Мятежная вдова. Тайна флибустьера

Глава 1

Летний зной с каждым днём уступал место осенней свежести, и мне ужасно хотелось окунуться, наконец, в букет ароматов этого волшебного сезона. Иссохшие за лето реки наполнились водой, как и колодца, где в самые жаркие и сухие дни едва получалось набрать хотя бы пару стаканов живительной влаги.

Лавки зеленщиков ломились от овощей и фруктов, а в меню моей кухни возникло немало новшеств, и я с аппетитом и с радостью первооткрывателя вкушала их.

Прошла уже неделя с тех событий, и меня тянуло на волю. Мрачные стены дома Салесов сдавливали, не давая вдохнуть полной грудью. Хотелось бежать оттуда, скрыться от воспоминаний того страшного дня, поверить, что всё закончилось и теперь обязательно наладится. Утерянный перстень так и канул в безвестность. В надежде, что жуткий мистический артефакт оставил меня в покое, я старалась не думать больше о нём.

– Доктор велел лежать! – возмущалась Рита, когда после обеда я примеряла укороченный жакет с широким воротом поверх одного из выходных платьев. – Не бережёшь себя!

– Если много лежать, пролежни будут, – парировала я, очередной раз оставив дуэнью в замешательстве. – У меня очень много дел, Рита. И они не станут ждать.

Женщина всплеснула руками. Ну а что ещё она могла сделать? Ей давно пришлось смириться с тем, что после обморока на похоронах Карлоса к ней вернулась другая Марлен, с которой бесполезно было спорить.

Спустившись со ступеней крыльца, я с наслаждением втянула воздух, сомкнула веки. Наверное, в каком бы мире ты ни оказался, приближение осени ощущаешь на ментальном уровне. Уже не так жарко, но ещё рано, чтобы утепляться. А природа вокруг беспокойно трепещет, сигнализируя тебе чуть подёрнутыми желтизной листочками и травинками:

«Я почти готова, созрела, чтобы отдать часть себя миру и уйти на покой до весны. Весной всё начнётся сначала, а пока не наступило равноденствие, наслаждайтесь солнечными днями, моей любовью и щедростью.»

"Равноденствие" – мысленно повторила я. И ускорила шаг. Настроение разом испортилось.

Можно было взять кеб, но мне требовалось впустить движение в свою жизнь. Я прошла квартал, свернула на Тисовую улицу, и всякий, кто встречался мне на пути, здоровался и спрашивал о самочувствии. После пятого пересказа всех событий пожалела, что не срезала путь, но всё же я радовалась. Пусть так. Я привыкла к этим людям, полюбила их, и лишь неполное восстановление после травмы объясняло мою усталость.

– Мадам Салес! – донёсся с самого верхнего этажа каменного дома голос Дульчи – женщины, знавшей всё обо всех в радиусе трёх близлежащих улиц. – Вы, я смотрю, ожили. Слава Пресвятой!

Женщина встряхнула простыню, которую вешала после стирки на протянутую меж домов верёвку. Ловкие движения её рук завораживали.

– Устала лежать, дорогая Дульча, – ответила я ей, прикладывая ко лбу ладонь, чтобы закрыться от солнца. – Как ваша матушка?

– О, она прекрасно, насколько может чувствовать себя человек, который не помнит никого из родных и целыми днями смотрит в окно. Но сегодня я приготовила чироцци, и она поела. Это праздник, мадам. Передавайте привет Аньоло и напомните, что он обещал моей Сильвии отрез на платье для её первой службы.

– Обязательно напомню. Прощайте и будьте здоровы.

Круглолицая и кудрявая смуглянка лучисто улыбнулась, не прекращая работу.

А я пошла дальше.

Моя дорога медленно уходила под уклон, приближая море. Но я не стремилась в порт. Мне требовалось попасть в другое место, куда я давно собиралась наведаться, да всё дела не отпускали.

Старик, сидевший возле домика на лавочке, вынул трубку изо рта и кивнул мне, оголяя жёлтые зубы в улыбке. Следом я едва не закружилась перекрёстным потоком визжащих детишек, которые резво играли с собакой. Матери с корзинами фруктов что-то кричали им, размахивая свободными от ноши руками, и причитали, взывая к небу. И так мне всё это нравилось, что на миг показалось, будто только теперь я по-настоящему живу.

Я постучала в дверь белого как облако дома с синей черепичной крышей, вдоль ограды которого на дорогу грациозно свешивались ярко-зелёные плети винограда. Хозяйка отворила, не задавая вопросов, как делали это все в большой деревне под названием Тальдаро.

Она сощурилась, всматриваясь в моё лицо, а потом ахнула и прижала руки к груди.

– Сеньора! Сеньора Салес! А я ведь только недавно вас вспоминала!

Долорес улыбнулась, и мы сошлись в крепких объятиях. – Я заходила на фабрику, – теперь женщина говорила взволнованно. – Мне сказали, вы попали в беду.

– К несчастью, да. Но уже всё хорошо, и первым делом, поднявшись с постели, я решила навестить вас.

– Ох, что же я стою?! – женщина отступила, приглашая меня войти в пространство небольшой, но уютной кухни, совмещённой со столовой. Здесь имелся буфет из светлого дерева, большой круглый стол посреди комнаты с двумя деревянными стульями и ещё один – длинный и прямоугольный возле окна. Несмотря на недуг Долли со зрением, всё выглядело чисто и опрятно. Но как только я обратила на это внимание и порадовалась, женщина совершенно искренне посетовала:

– Простите меня, мадам, за этот беспорядок, – она подняла со столешницы полотенце, которым, судя по тазику, где плавала железная кружка и глиняная тарелка, вытирала посуду. – Я совсем не ожидала гостей. Ко мне мало кто заходит.

– Перестаньте. Не наговаривайте. У вас здесь порядок, которому многие бы позавидовали.

– Мне приходится делать всё сразу, не откладывая. Когда просыпаюсь, застилаю постель. А после обеда не начинаю никаких дел, пока посуда не вымыта. Иначе, если забуду, то потом и не увижу. Ох, эти глаза. А когда-то они были главными моими помощниками. После рук, конечно.

Я поставила на обеденный стол корзинку, которую захватила с собой и с нетерпением поджала губы. Конечно, я могла ошибаться, но попробовать стоило.

– Долорес, – осторожно позвала я её, сжимая в руках ремни очков, – я недавно виделась кое с кем, и он передал вам подарок.

– С кем же? – швея изумлённо уставилась на меня.

– С господином Пабло Пьезоро.

Я пожалела сперва, что сказала это вот так, без подготовки, потому что Долорес спала с лица. Нащупав рукой стул, она медленно опустилась на него и прижала ладонь ко лбу.

– Как вы сказали? – переспросила она. – Пабло? Вы виделись с Пабло?

Я присела на стул напротив.

– Да, дорогая. И он помнит вас. Он всё помнит и ужасно скучает.

Долорс содрогнулась, вбирая в себя порыв заплакать.

– Не может быть. Я думала, он умер. Столько лет я ничего о нём не слышала, и Лучано перестал заходить ко мне. Ох, сеньора, как он? Прошу, расскажите.

– Пабло живёт в горах. Там же и работает. Он помогал мне с одним делом, а в последний мой визит передал вам подарок.

Я протянула ей очки.

– Что это?

– Прибор, который поможет вам лучше видеть.

– Неужто? – она приняла у меня очки и с интересом повертела их в руках. – И как же он работает?

– Позвольте помочь.

Я поднялась и расправила ремни. Некоторое время пришлось потратить на подгонку, чтобы ничего не давило и когда замысловатый кожаный шлем со стёклами закрепился на седой голове, мы обе замерли.

Я выжидающе смотрела на Долорес, она – прямо перед собой и, казалось, не то что не шевелилась. Не дышала.

Извелась от волнения всю ту бесконечно долгую минуту тишины, а когда женщина подняла на меня лицо, затаила дух.

– Мадам, – сказала она, наконец. – Вы такая красивая!

Рот мой сам собой округлился от неожиданности.

– Вы видите? – решила я всё же уточнить.

– Вижу ли я? – она повернула голову и посмотрела в окно. – Определённо вижу. Это же море! Вы не поверите, но я уже десять лет не видела из этого окна моря, мадам. Лишь лазурное пятно. А теперь вот оно.

Она поднялась, обошла стол, развернулась.

– Пресвятая, – протянула она, глядя куда-то в потолок. – Да там паутина! А это что? – женщина выставила палец, указывая на дальний угол, но следом так громко хлопнула себя по ногам, что я вздрогнула. – Ну надо же! А я их столько дней ищу!

Старушка с завидной проворностью кинулась туда, куда указывала, а когда подняла с пола ножницы, с победоносным видом повернулась ко мне.

Она выглядела так забавно в очках, которые делали её похожей на пилота, что я улыбалась одновременно от умиления и радости.

– Ох, Пабло, мой дорогой Пабло, – она стянула с головы шлем и посмотрела на него с нескрываемой любовью, – Я должна увидеть его, сеньора! Прошу вас, проводите меня к нему!

– Дорога в горы – испытание не из лёгких, Долорес. Но может быть, мне удастся уговорить Пабло спуститься в город? – получилось обнадёжить женщину. И через пару минут мы уже пили чай с душистыми булочками, которые я захватила с собой.

– Мы с Пабло познакомились, когда я работала у сеньора Гильермо, – рассказывала Долли. – К тому времени мы оба успели овдоветь, но я даже помыслить не могла о том, чтобы нам стать семьёй.

– Почему?

Женщина грустно улыбнулась.

– Всё это было так давно, – продолжила она, всматриваясь в мирный горизонт спокойного моря, – но мне иногда кажется, что я всё ещё бесправная служанка в доме почтенного сеньора, и меня в любой момент могут снять с одной работы и поставить на другую. Да, да, мадам, в те годы слуги ещё не имели прав и оклада и были собственностью господ. Пабло трудился неподалёку, и я частенько встречала его на рынке. О, этому человеку чужды были предрассудки, и он не гнушался помогать мне с сумками или мелким ремонтом, а я в редкие свободные часы помогала ему со стиркой и готовкой.

– Он ведь мог выкупить вас у сеньора Гильермо.

– Всё не так просто, – Долорес закончила размешивать чай, но так и не притронулась к нему. – Выкупить слугу у его господина мог только представитель знатного рода. Ремесленники и иные свободные граждане не имели права содержать невольников. Мы могли создавать семьи только с теми, кого выбирал для нас хозяин.

Мне теперь тоже было не до чая. Отодвинув чашку, я нахмурилась.

– Простите, Долорес, но это всё такая дикость, что в голове не укладывается, как возможно, чтобы одни люди помыкали другими словно скотом. Удивительно, что переворот не случился раньше, – сказала, вспомнив слишком поздно о том, что в России рабство отменили позже, чем в большинстве развитых стран.

– Мне близки ваши мысли, и это радует меня, мадам. К несчастью, в Тальдаро ещё достаточно тех, кто скучает по прежним порядкам и воспитывает своих детей в этой ностальгии. Когда сеньор Фьезоло и сеньор Борджес принесли свободу в Портальяно и Тальдаро, мы не верили своему счастью.

Голос Долли напряжённо дрогнул. С минуту я наблюдала за её неподвижной фигурой и видела, как время остановилось, ощущала, как проносятся перед взором женщины полные испытаний эпохи, выпавшие на её век.

– Трагедия случилась незадолго до того дня, когда мы с Пабло собирались узаконить наш союз в ратуше. Тот пожар изменил город до неузнаваемости, унёс много невинных жизней, но главное – разлучил нас. С тех пор я больше не видела моего любимого.

Она умолкла, прижимая руку к лицу.

Я понимала, что их время давно прошло и даже если я сумею убедить Пьезоро прийти сюда, это ничего не изменит. Учёный обосновался там, где может работать и экспериментировать, не подвергая никого опасности. И какие бы трепетные воспоминания он ни хранил о прошлом и о женщине, которая всё ещё была ему дорога, он не вернётся.

Похоже, что мы с Долли размышляли об одном и том же. Потому что она заявила вдруг:

– Когда снова соберётесь к нему, предупредите меня, сеньора. Я пойду с вами.

– Но, Долорес…

– Нет, нет, не спорьте. Я всё решила. Я должна увидеть его и поблагодарить за подарок. В моём возрасте не откладывают на потом важные дела и встречи с любимыми. Мне нужно его увидеть, понимаете?

Долли поднялась и подошла к окну, не желая, чтобы я заметила её слёзы.

Несложно было понять женщину, в жизни которой было немного радостей. Пообещав, что обязательно возьму её с собой в следующий раз, я оставила на столе небольшой мешочек с обещанной пенсией старушки, на что получила стопку готовых изделий, над которыми Долорес трудилась дома. Это был не заказ на партию формы, и даже не наряд для юной, знатной наследницы. Долорес подправила кое-какой списанный брак, который мы с Мартином отыскали на складе. И теперь я могла выполнить обещание, данное детям бедного квартала. Правда, платья для малышки у меня пока не было. Но над ним обещал поколдовать Лукас.

Вещи выглядели прилично. Перешить брюки и куртки для взрослых мужчин на одежду для мальчиков не составило умелой мастерице труда.

– Скоро у нас будут машины для шитья, – сказала я, ступая за порог и поудобнее перехватывая стопку.

– Как? – ахнула женщина. – Это что же, швеи больше не нужны?!

Я усмехнулась.

– Машина без швеи работать не станет, Долорес. Приходите на фабрику, и сами всё увидите.

Она лишь недоверчиво пожала плечами.

Что ж, так уже было в истории и не раз. Ко всему нужно привыкать, но и стадию отрицания никто не отменял.

Меня бы точно удивило и озадачило, если бы мою затею с модернизацией приняли все и сразу. Но того, что случилось, когда я явилась в тот же день на фабрику, не ожидала даже я, которая, казалось, готова была ко всему.

Глава 2

Тревога заколола в груди ещё до того, как я переступила порог фабрики. Издали увидела снующих по округе людей. Две девушки – швеи, нанятые на бирже – забегали в калитку, ведя за собой незнакомого мне мужчину в серо-зелёном одеянии и с объёмным саквояжем в руках.

Ускорила шаг, а когда следом за ними вошла в цех, не сразу поняла, что все так суетятся.

– Марлен! – взволнованный Лукас кинулся ко мне с порога. – Мало нам проблем, ещё это. Тебе уже сообщили?

– Сообщили, что? – всё внутри похолодело от страха.

– Шарлотта повредила руку.

Несколько секунд понадобилось, чтобы вспомнить швею, которая пришла к нам недавно. И так как Лукас молчал, пришлось его поторопить.

– Я не понимаю. Что с ней? Ожог? Перелом?

– Нет, сеньора, – мужчина взглядом указал в дальний угол, где суетились швеи и тот самый тип в серо-зелёном.

– Кто это?

– Аптекарь. Сеньор Чилиано.

Не дожидаясь больше объяснений, я бросилась туда, где мужчина и несколько женщин крутились вокруг плачущей девушки.

– Что здесь произошло? – спросила я, обращая на себя внимание. Сидевший на корточках мужчина лишь мельком взглянул на меня, не прекращая наматывать на руку Шарлотты бинт, который намокал от крови в пространстве между большим и указательным пальцами.

– Что произошло, – повторил он пренебрежительно. – Её ранила вон та машина, – мужчина мотнул кудрями в сторону одного из столов. – Какой глупый риск. Ставить сложные аппараты туда, где за ними не будет должного присмотра. Удивительно, что они все не наделали себе дырок в руках. Это же надо было додуматься.

Я ахнула от такой наглости. Ещё один будет меня жизни учить.

Но выговаривать не стала. Повернув голову туда, куда он показал, я увидела собранную швейную машинку, а на соседнем столе чуть дальше – точно такую же.

– Когда их принесли?

– Два дня назад, сеньора, – ответила одна из девушек.

– Лучано хотел дождаться вас, – продолжил Лукас, – но ему сказали, что вы нездоровы, и он решил, что будет лучше показать швеям принцип работы этой машины. Удивительно, что Шарлотта поранилась. Здесь ведь нет ничего сложного.

– Это для вас ничего сложного, – простонала Шарлотта как ребёнок. – Я всё делала, как он говорил! И вон как вышло! Всё зло от машин! В них живёт дьявол! Они просто заменят людей и оставят нас без работы!

– Я много раз говорила вам всем, что это не так! – не выдержала я её истерики. – Просто ты не соблюдала технику безопасности, раз довела до подобного. Это халатность, Шарлотта. И ты поплатилась за неё. Впредь будешь внимательнее.

– То есть вы считаете, что я виновата во всём?!

– Осторожнее нужно быть. Вот и весь секрет, – смягчилась, когда мне на плечо легла рука Лукаса. – Её лечение за мой счёт, сеньор Чилиано.

Несколько пар глаз, в том числе и аптекарская, удивлённо уставились на меня.

– Что? – я непонимающе нахмурилась. – Это же травма на производстве. Работодатель обязан платить.

Таня, остановись. Давай ещё номер статьи трудового кодекса Российской федерации приведи для полноты картины.

– По совести, так должно быть везде, – попыталась я оправдаться. – И надеюсь, что скоро это правило введут на всех предприятиях.

Аптекарь снова вернул лицу надменное выражение. Лучше бы они Ольваре позвали, честное слово. Противный мужик.

Тем не менее я поблагодарила его за визит, дала денег и отпустила с миром. Следом ушла и Шарлотта, от которой теперь было мало толку.

Оставшись вчетвером с Лукасом и двумя швеями, я вдруг осознала простую истину: после всего увиденного и услышанного женщины добровольно не сядут за машинки. Это становилось ясно по испуганным взглядам, которые те бросали на громоздкие конструкции с иглами, колёсами и рычагами.

– Так, – я устало потёрла переносицу, – скажите, кто-нибудь ещё пытался работать с машиной?

– Сеньор Лучано показал нам, но, честно признаться, я совсем ничего не поняла, – сказала одна из девушек и выжидательно уставилась на другую в поисках поддержки.

Их немое переглядывание сообщало, что они давно уже спелись саботировать прогресс, что ещё больше осложняло дело.

– Эта машина опасная, сеньора, – жалостливо проговорила вторая. – Игла как из арбалета стреляет. Зазеваешься и пришьёшь себя к столу. Нет, мадам, что хотите с нами делайте, но мы не станем больше рисковать и ранить руки. Они нужны нам для работы.

Мы с Лукасом синхронно вздохнули тяжёлым вздохом, полным нежелания мириться с человеческим невежеством и суеверными страхами.

Я вновь попыталась образумить швей:

– Девочки, суть этой машины в том, что она шьёт быстро. Вы ведь знаете, что моих работниц отстранили. Две-три швеи не выполнят все заказы в срок, и мы подведём людей. А главное, фабрику придётся закрыть.

Девушки потупились, не говоря больше ни слова, и я поняла, что расшевелить их получится лишь через принуждение и запугивание. Но мне меньше всего хотелось обижать их. Эти женщины имели право бояться. А хороший руководитель на моём месте не в страхе должен был держать подчинённых, а придумать, как их стимулировать. Мы же не в Древнем Египте пирамиду строим, честное слово. Хотя на миг я прониклась пониманием к фараонам.

Вот только времени выдумывать методы стимулирования у меня не было. Хватило и того, что бесценные дни потрачены были на лежание в постели.

– Я сам буду шить! – заявил Лукас, когда пришли Мартин с Беллой, и мы вчетвером закрылись в кабинете.

Я прохаживалась из угла в угол, нервно оттягивая полупрозрачные рукава с тонкой вышивкой, которые грозились истрепаться. Остановившись напротив круглого окна, ответила, вглядываясь в панораму города:

– Благодарю тебя, дорогой, но этого недостаточно. Даже если обе машины будут работать, мы не успеем до срока. Что у нас в плане?

Белла зашелестела книгой учёта, которая всегда была при ней.

– Форма для студентов, мадам, готова на треть, – начала она. – Ткань вчера завезли, остаётся только изготовить рубашки и брюки. Куртки уже на складе. Постельное бельё и халаты для больницы не готовы. Партия сумок для лавки господина Умбэрто не готова. Чулки и панталоны для магазина сеньоры Фредерики не готовы, как и накидки для осеннего бала учениц пансиона, – на последних словах девушка совсем сникла. – У Лукаса ещё пара заказов, от Корсы и сеньоры Ринаты. Но он сам ими занимается.

– Я могу отменить их! – вызвался модельер. – Перенести. Это совершенно не срочно, Марлен. Сейчас нужно больше свободных рук для куда более важных дел.

Поразмыслив ещё, я повернулась к мужчине, готовому жертвовать репутацией в свете ради блага общего дела.

– Не нужно, Лукас, дорогой, – сказала, глядя на него с нежностью. – Ничего не нужно отменять. Лучше покажи, как работает эта машина.

Через четверть часа я с интересом наблюдала за тем, как нить цепляется за проводящие детали механизма и, проходя сквозь ушко довольно крупной иглы, пронзает кусочек ткани, взятый для тренировки. На нём уже имелись неровные линии шитья, кое-где скомканные в небрежные узелки. И всё то время, пока я следила за движениями Лукаса и вникала в работу машинки, меня не отпускало странное чувство. Была во всём происходящем доля преемственности. Из времени во время, из мира в мир история за некоторым исключением повторялась. Потому что нигде прогресс не будет стоять на месте, пока существуют такие беспокойные головы, как у Пабло Пьезоро. Уверена, он и без меня придумал бы нечто подобное рано или поздно.

Мастер всё сделал правильно. Он понял, чего я от него хочу. И когда модельер окончил демонстрацию, я не удержалась от того, чтобы погладить громоздкую и немного зловещую в своём грубом исполнении конструкцию. Но я уже любила её. А внешний вид для такой техники – дело времени.

– Я верю, ты спасёшь нас, и слава о тебе разойдётся по свету, – сказала я, касаясь кончиками пальцев шершавой поверхности деревянного колеса.

Не сразу поняла, что на меня теперь с особой тревогой косятся швеи, вернувшиеся за свои старые аппараты.

– Смею предположить, вы научились смотреть в будущее, мадам? – усмехнулся Мартин.

– И в мыслях не было, – ответила я. – Просто рассуждаю логически.

Я взялась шить. Просто не могла остановиться, когда освоилась с этой праматерью устройства, которое в моё время имелось почти у каждой хозяйки.

И всё же у неё был один недостаток. Машинка шумно работала. И через час сидения за ней я поняла, что у меня начинает болеть голова.

– Две рубашки за час, – сказала я, поглядывая на притихших швей. – И все пальцы целы. Одно из двух: или я заключила сделку с дьяволом, чтобы он помогал мне не дырявить руки, или внимательно слежу за тем, что делаю.

Чуть не рассмеялась, заметив суеверный испуг во взглядах девушек.

Таня, вот вечно ты так. Когда устаёшь, мало думаешь, много болтаешь. Так они вообще уйдут и не вернутся. Сама будешь в три смены упахиваться.

– Мне больше нравится второй вариант, – раздался позади меня мужской голос.

Я обернулась. А когда увидела, кто пришёл, заулыбалась как девчонка.

Глава 3

– Сеньор Гаспаро! – я поднялась из-за стола навстречу мужчине, который, как мне показалось, выглядел немного иначе, чем всегда. Потрёпанный сюртук заменял тёмно-серый камзол из грубой шерсти, а на голове вместо картуза сидела шляпа. Для полноты образа частного детектива не хватало трубки в зубах. Я, призна́юсь, залюбовалась.

– Зовите меня Фердинанд, Марлен, – мужчина приблизился и протянул руку, чтобы коснуться моего плеча, но вовремя осёкся. – Что это? – он перевёл взгляд на машину, в которую всё ещё была заправлена ткань. – Грохот был слышен, когда я ещё мимо калитки проходил.

Вернувшись к столу, неловко качнула деревянное колесо. Я почему-то нервничала, ожидая реакции мужчины.

– Это наша гордость, – сказала, поджав губы. – Или, если мне так и не удастся заставить швей пользоваться ею, проклятие самое настоящее. Швейная машина стоила мне как две лошади в базарный день. И иногда я позволяю себе грех думать, что лучше бы я купила лошадей.

Мужчина обошёл стол, с интересом рассматривая прибор.

– Я никогда ничего подобного не видел. Кто это сделал?

– Сеньор Пабло Пьезоро.

– Помню-помню, – Фердинанд пару раз кивнул своим мыслям. – Толковый был мастер. Неужели он ещё жив?

– Живёт и здравствует. Он поселился в горах и не выходит оттуда. К нему не так-то просто добраться.

– Но вам это удалось.

Мужчина вдруг оторвался от машины и лукаво посмотрел на меня исподлобья.

Сильнее натянула на плечи шаль, ощущая одновременно неловкость и воодушевление от этого невинного проявления интереса. Мне приятно было его внимание.

– Да, вы правы, – призналась я. – Но мне помогли. Сама бы я точно не отыскала дороги.

– И кто же вам помог?

– Лучано. Сын сеньора.

Не знаю, почему я скрыла участие Диего Борджеса во всей этой истории. Наверное, не хотела, чтобы Фердинанд думал обо мне всякое. Не желала давать повод расстраиваться и ревновать.

Стоп, ревновать? Да какая, собственно, разница? Я ведь никому ничего не обещала и вольна делать, что захочу!

– Если вы не спешите, Фердинанд, – начала я, желая сменить тему, – то мы можем выпить чаю. А потом снять с вас мерки. Не думайте, что я забыла о своём обещании.

Улыбка ещё больше украсила и без того привлекательное лицо мужчины.