Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда

Глава 13

Под интересными делами я, естественно, подразумевала работу с детьми и определение сильных сторон каждого. Ведь если не упустить момент и вовремя направить ребёнка в нужное русло, он может начать осваивать какое-нибудь ремесло уже сейчас, найти себе наставника, а закрытие школы не станет таким уж ударом для формирования полезных навыков.

Но, прежде чем браться за свою оптимистичную инициативу, мне требовалось кое-что закончить.

После полудня, когда солнце уже клонилось в сторону гор, я пошла выполнять обещание, данное лавочнику. Ужасно не хотелось снова встречаться с лордом, но велено было доставить ему инструмент лично, и хоть ты тресни, а встречи теперь было не избежать.

За школой по пути к особняку семейства Хальт простирался парк. Царственные амбиции владельцев здесь проявились с лихвой. Во всех своих неукротимых аппетитах. Тут имелись и лабиринты из подстриженных кустов, и замысловатые фонтаны, из которых почему-то не шла вода. Изящные статуи будто нарочно были немного спрятаны в тени веток и как бы случайно попадались на глаза прохожему, когда тот оказывался рядом.

Признаться, я залюбовалась. Фигуры выглядели настолько живо и естественно, что невольно я припомнила легенду о медузе Горгоне, которая превращала живых людей в камень, если посмотреть ей в глаза.

Умелый скульптор учёл все детали. Драпировка одежды, дуновение ветра в волосах, эмоции на застывших лицах. Созданные им герои казались живее многих, из тех, кто дышал и топтал подошвами землю.

Опомнившись от любования скульптурой, я покинула парк и вышла к пустырю, за которым на небольшом возвышении стоял мрачный особняк из серого камня с раздвоенной лестницей крыльца.

Поднявшись по массивным гранитным ступеням, остановилась возле двери и, посомневавшись с полминуты, дёрнула висевший сбоку тросик. Я не ошиблась. Из-за закрытой створки послышался звон колокольчика.

Отворили мне быстро. Упитанный лакей с элегантными усами и в тёмно-синем фраке чинно поклонился.

— Добрый день, — поздоровалась я. — Меня зовут Линда Петерсон. Я учительница местной школы. Дело в том, что ваш хозяин по моей вине потерял кое-что. И теперь я должна вернуть ему это. Не подскажете, где можно найти лорда Винсента?

Мужчина задумчиво повёл усами, напомнив обаятельного и невозмутимого радиста Морзе из «Крутого пике». С трудом сдержала усмешку.

— Господин Хальт сейчас занят, мисс, — сказал мужчина.

— И когда он намерен освободиться?

— Этого никто не знает. Но я с радостью помогу вам. Скажите, что именно нужно передать?

Я вынула долото и показала мужчине.

— Дело в том, что мне велено было отдать ему это лично. Скажите, когда я могу зайти, чтобы уж точно застать лорда на месте?

— У господина Винсента всегда очень много дел. Боюсь, я не смогу вам помочь. Но что, если он сам к вам зайдёт? Милорд часто бывает в городе. Назовите ваш адрес.

— Спасибо, не стоит, — остановила я мужчину. — Забегу к вам в другой раз.

Развернувшись, зашагала вниз по ступеням, испытав одновременно облегчение и досаду. Облегчение, потому что совсем не хотелось видеть снова это лицо с застывшим на нём выражением превосходства. А досаду из-за необходимости опять тащиться в это унылое место. Но, что ни говори, парк со скульптурами впечатлил меня.

Я почти миновала аллею, разглядывая застывшие изваяния, многие из которых отливали удивительным оттенком розово-сиреневого. Чуть позже стало ясно, что у женских образов имелись схожие черты. Маленький, немного курносый носик, большие, чуть прикрытые веками раскосые глаза, разомкнутые, будто готовые к поцелую, пухловатые губы, густое облако пышных волос. Приглядевшись ко рту, я заметила даже намёк на зубы и краешек языка в глубине.

Тело нимфы, привлёкшей моё внимание, едва прикрывала полупрозрачная драпировка. А кое-где помимо изящных изгибов стройного стана сквозь мастерски вырубленные складки ткани игриво, и на грани дозволенного проступало то, что приличествует скрывать от глаз посторонних.

Сама собой напрашивалась догадка, что человек, сотворивший всех этих красавиц, был влюблён или пытался изобразить в своём творчестве некий недостижимый идеал. Потому что мраморная девушка была невероятна красива. Потому что, как в песне, нельзя быть на свете красивой такой.

Не знаю, сколько бы я ещё разглядывала тонкую работу неизвестного мне мастера, если бы не мерный стук, который раздался откуда-то из глубины парка.

Я насторожилась.

Хоть меня и не касались дела поместья, но чутьё, любопытство или избыток свободного времени вместе с желанием исследовать чудны́е декорации нового мира вынудили отодвинуть ветку, за которой показалась едва различимая тропинка. Тропинка эта, протоптанная немногочисленными ходоками, изгибалась вокруг большого валуна, пропадая в дикой части парка. И, недолго думая, я пошла по ней.

Стук приближался, и впереди меня могло ждать всё что угодно: от могучего дровосека, вспотевшего от работы и раздетого по пояс до бригады строителей, готовивших господам уютный павильон для отдыха на лоне природы.

Я шагала по корням и кочкам, придерживая юбку, чтобы не зацепилась и не порвалась и, вероятнее всего, до сих пор считала происходящее сном. Иначе безрассудства моего было не объяснить. А ещё — губительного любопытства, которое не позволяло сбавить шаг.

Парк становился всё гуще, принимая с каждой минутой очертания леса. И лишь когда что-то пролетело прямо у меня над головой и скрылось в кроне, я замерла самую малость испугавшись.

На высокую ветку выбежал зверёк, повёл острым носиком, выпрямился настороженно, шевельнул ушами. Похоже, я испугалась белки-летяги. И хотелось верить, что никого опаснее встретить здесь мне больше не доведётся.

Стук затих, когда сквозь ряды деревьев я увидела дом, а дорога стала ровнее, избавляя меня от риска подвернуть ногу. Затейливая конструкция этого дома немного напомнила мне репинские пенаты в Ленинградской области, где мастерская художника на последнем этаже целиком была выполнена из застеклённых рам, чтобы сквозь них поступало достаточно света для работы. Здесь имелся один этаж — полностью деревянный и значительно отличавшийся от учительских коттеджей размахом строительства. Двускатная стеклянная крыша с широкими перегородками при свете дня делала дом отчасти похожим на хрустальный терем.

Жилище отшельника манило теперь особенно, вызывая жгучее желание познакомиться с его обитателем. И, отбросив сомнения, я направилась к дому.

Крышу невысокого крыльца подпирали диковинные идолы, похожие на языческих, умело вырезанные из дерева. Стражи эти хоть и не были живыми, вызывали оторопь, настолько естественно выглядели их суровые лица с густой порослью бровей и бороды.

Набравшись решимости, я миновала их и робко постучала в дверь. Мне не ответили. Тогда я постучала более настойчиво — снова тишина.

Неужели ошиблась? Но ведь звук шёл отсюда, да и обитатель, который ещё минуту назад шумел здесь, не мог уйти так быстро. Я бы увидела его.

Осмелев до краёв, надавила на дверную ручку. Она подалась, и заглянув в образовавшийся проём, я увидела мастерскую. Вдоль стен сложены были куски серо-сиреневого мрамора, в углу у окна стояла тележка, и там же на засыпанном мелкой каменной крошкой столе громоздились беспорядочно инструменты.

Меня посетила нелепая мысль, которую я тут же отогнала от себя. Лорд Винсент не мог быть скульптором. Человек, создавший красоту, что я видела в парке, должен был обладать опытом и умением, которым неоткуда было взяться у молодого повесы. Сколько ему? Двадцать пять? Двадцать семь?

Наверняка местные землевладельцы заплатили какому-нибудь столичному мастеру, чтобы тот украсил парк, и создали ему для этого условия. И, возможно даже, нелюдимый умелец сам упросил поселить его вдали от шумного города, чтобы муза от него не сбежала. Да, именно та самая красотка, чьи черты угадывались в лицах статуй.

Я толкнула дверь и осторожно вошла в дом.

— Добрый день, — заговорила довольно громко, чтобы меня услышали со второго этажа. — Простите за беспокойство. Но мне безумно понравились ваши скульптуры, и я хотела выразить вам своё восхищение, а кроме этого, имею наглость познакомиться с вами. Если вы, конечно, не сумасшедший гений и не спустите меня с лестницы, — последние слова чуть слышно пробубнила себе под нос.

Внутри единственная комната мастера оказалась просторной. Тяжёлый запах каменной пыли немного щекотал рецепторы и забирался в горло, переходя в першение. И ясно было, что помещение давно не проветривалось. Да и убраться здесь было бы нелишним.

В мраморных глыбах разной степени обработки угадывались намёки на застывшее в моменте движение, изгиб руки, бедра, колена. Другие, видимо, привезённые недавно, совсем не обладали ещё формой. Но имелись и готовые экземпляры.

Не только лишь человеческие фигуры составляли экспозицию мастерской. Мне особенно понравился лев. Взгляд зверя устремлялся в пустоту, где он один видел свою цель. Застыв в движении, животное напоминало знаменитых многим по бессмертному кино ленинградских львов и, припадая на задние лапы, собиралось, по-видимому, взять разбег.

Лев соседствовал с многочисленными нимфами и скульптурными группами, глядя на которые не требовались пояснения. Я видела нечто подобное по телевизору. И тогда работа Антонио Кановы «Амур и Психея» поразила меня своей чувственностью, заложенным в ней гимном сексуальности и взаимного притяжения двух тел и двух душ. Мужчина и женщина, страсть и любовь, грех и наслаждение. Надо сказать, скульптуры, что создал местный мастер, ничуть не уступали работам темпераментного итальянца. Распознав сюжет очередного изваяния, я неловко откашлялась, пригладила волосы и поспешила пройти дальше.

Лицо девушки из парка преследовало меня. Оно повторялось от нимфы к нимфе, от стеснительной непорочной девы к страстной куртизанке, чьи юбки застыли в танце, оголяя стройные ножки, а платье упало с плеча, угрожая вот-вот лишить высокую грудь зыбкого прикрытия. Всё в мраморном образе выглядело живым, и, казалось, достаточно было щёлкнуть пальцами, чтобы красавица продолжила свой танец, чувственный, полный жизни, страсти, желания.

— Кто ты? — спросила я у камня, не сдержав порыва. Но не успев сделать шаг навстречу танцовщице, снова замерла.

— Ответ ближе, чем кажется, мисс Петерсон, — услышала я голос из-за спины, а когда повернулась и увидела отжившую нимфу, испуганно вскрикнула. Девушка вторила мне, и совсем скоро стало ясно, я смотрю в зеркало, а рядом с ним, скрестив на груди руки, подпирает собой бревенчатую стену Винсент Хальт.

Глава 14

Пришлось схватиться за сердце, потому что оно как-то уж очень опасно запрыгало в груди. Множество лиц, что я видела в тот день, сошлись в одно, и сам собой пришёл ответ на вопрос, который мучил меня.

— Ты будто призрак увидела, Линда, — проговорил Винсент, приближаясь.

Я же, не веря глазам, опасливо прикрыла рукой рот.

Мастер знал меня. А ведь этот человек вполне мог иметь с Линдой отношения, любить её, быть одержимым мыслями о ней. И Линда могла приехать в Эттерфилд не столько ради работы, сколько чтобы встретиться с ним. Она была музой скульптора, которого я даже в глаза не видела. И, осознав это, всерьёз испугалась.

Винсент обошёл меня сзади и посмотрел в отражение, тогда как я не в силах была оторвать взгляда от своего нового лица.

Те же большие, раскосые глаза, пухлые губы, невысокий лоб, аккуратный, чуть приплюснутый подбородок. Линда не была красоткой, художник идеализировал её. Но очарования этой женщине было не занимать.

— Он видел её во снах, — заговорил мужчина, с какой-то жадностью рассматривая меня, поднимаясь взглядом от линии плеча до высокой причёски, сковавшей мой затылок. — Она мучила и изводила его, каждую ночь отдавая всю себя в их безумной, горячей близости. И таким сладким было видение, что не хотелось просыпаться, — мужчина попытался коснуться моего плеча, но не осмелился, вызывая своим пылким взглядом и жаркими речами желание сжаться до размеров точки. — Она оставалась тайной для него, увлекая в омут греха и всякий раз ускользала, лишь заканчивалась ночь. А ему оставалось лишь обожать её, воспевать, боготворить и ждать новой встречи, когда наступит ночь.

Последние слова окончательно вскружили мне голову.

— То есть, мы раньше не встречались со скульптором? — зачем-то спросила я, боясь шелохнуться. — В реальной жизни.

— Он бы это запомнил.

— Всё слишком странно. Наверное, мне лучше уйти.

— Не спеши, — пальцы мужчины легли мне на плечи и сжали их. — Ты ведь пришла сюда не просто так.

Я едва не захлебнулась дыханием, выныривая из охватившего меня наваждения.

— Нет, — отступила, чтобы больше не видеть девушки в зеркале, не чувствовать горячих рук, и поняла, как взмокла. — Это совпадение! Просто неудачное совпадение! Я никого не околдовывала и не заманивала! И мне нужно идти.

Я слишком поздно увидела этот взгляд. Жгучий, угольно-чёрный. Колдовская зелень испарилась, словно по волшебству, и её место заняла теперь пугающая тьма. Мужчина в серой рубашке, перепачканной каменной пылью, рукава которой были завёрнуты, оголяя мощные предплечья, надвигался на меня и походил больше на бешеного зверя, готового броситься на добычу, чем на манерного лорда.

— Не приближайся! — вскричала я. — Дай мне уйти! Ты псих ненормальный!

Я огляделась, ища, чем вооружиться. А когда запустила руку в карман юбки и выставила перед собой единственное доступное оружие, Винсент очнулся. Он и впрямь очнулся, потому что до этого виделся мне совершенно другим.

Мужчина прижал ладонь ко лбу и отёр ею лицо, после чего взгляд его, наконец, прояснился и посветлел.

— Откуда это у тебя? — спросил он, указывая на долото.

— Нашла в пыли возле магазина, — сильнее выставила перед собой инструмент. — Дай пройти. Иначе засуну его тебе между рёбер и не посмотрю, что тупое.

Вместо того чтобы насмехаться над моей нелепой попыткой отбиться от него или вновь строить из себя мачо, мужчина растерянно кивнул и отступил.

— Прости, — сказал он, нервно почёсывая растрёпанный затылок. — Я не должен был. Просто ты очень похожа. Да ты и сама это видела. Положи долото на тумбе у двери и можешь уходить. Я не стану больше тебе мешать. С моей стороны это было непозволительно, и мне нет оправдания.

Я слегка опешила от этой его перемены. Не то чтобы мне хотелось драться с ним за свою честь, но любопытство, несмотря ни на что, всё ещё требовало удовлетворения.

Конечно, по-хорошему нужно было воспользоваться ситуацией и бежать от этого маньяка. И я почти подошла к двери, чтобы скрыться за ней. Но на последнем шаге остановилась, не успев положить инструмент, куда было велено.

— Кто всё это сделал? — спросила я, опасаясь повернуться.

— А ты не догадываешься?

Конечно, я догадывалась. Ведь такую одержимость женщиной, чей образ изводил мастера, невозможно было сыграть.

— Я просто не могу поверить. Ты слишком молод.

— И что с того?

— Чтобы создавать подобные шедевры, требуются годы мастерства.

Винсент хмыкнул.

— Рад, что тебе понравилось. Но уверяю тебя, Линда, старик бы не справился с такой работой. У меня ловкие руки, зрение, на которое грех жаловаться, крепкая спина. Но главное — я занимаюсь этим с детства. Теперь ты готова мне поверить?

Сделав над собой усилие, я обернулась. Винсент стоял, подпирая плечом стену, и смотрел на меня. Но не как самец на самку, а иначе. В его взгляде сквозила тоска.

— На вашем месте я бы запечатлела в камне образ возлюбленной невесты, милорд, и не тратила бы время и силы на сомнительный фетиш.

— Но ты не на моём месте, Линда, — сказал он. — И думаю, понимаешь, что из ниоткуда моё видение взяться не могло. Уж тем более после того, как ожившая мечта сбила меня с ног на рыночной площади.

— Это не мечта, а больная фантазия! — возмутилась я, но продолжить мне не дали.

Интонация, какую обрёл голос Винсента, неприятно резанула по ушам.

— Уходи, — сказал он. — И постарайся больше здесь не появляться. Так будет лучше для всех.

Усмирив внутреннее возмущение, которое начало было накатывать новой волной, я всё же расслышала вопль здравого смысла и, ничего не ответив, развернулась, чтобы уходить, чтобы не нарываться и не будить притихшее лихо. А когда почти бегом выбралась из леса, миновала парк и оказалась дома, закрылась на все замки и стала рыться в шкафах.

Мне требовалось отыскать зеркало. Оно должно было иметься в доме. Наверняка его где-то спрятали. И, спустя чуть менее часа, я всё же нашла на пыльном чердаке то, что требовалось. Старенькое зеркало без рамы с проплешинами в напылении кое-как удалось закрепить в неглубокой нише возле печного горнила.

Я долго крутилась перед ним, рассматривая себя со всех сторон и примеряя роль Галатеи неудержимого Пигмалиона. Ну да, всё шло не совсем по канону древней легенды, но всё же.

Мы с фантазией лорда одно лицо. И сей факт придётся принять.

Но как?

Что за шутки?

Или моё переселение в тело этой девушки произошло неспроста?

Так, всё, Марина, уйми воображение. Лорд скоро женится, а крутить шашни с женатым мужчиной — последнее дело. Да и какие у нас могут быть шашни? Он же невыносимый тип, избалованный наследник влиятельного папаши, который вместо того, чтобы после смерти главы семейства дела его принимать, закрылся от мира и ваяет. Художник.

Но надо признать, делает он это виртуозно. Мог бы учить других. Даниэля Робсона, например. Хотя зачем ему это?

На следующий день я явилась в школу так, как подобает приличной учительнице. Вовремя и при полном параде. Хоть и подозревала, что если захочет, директриса найдёт к чему придраться.

Но позже выяснилось, старалась я зря, потому что как только отворила дверь кабинета, что-то щёлкнуло, а одежда моя и волосы в мгновение стали мокрыми и холодными.

Глава 15

В ту же секунду я взвизгнула от страха. А когда подняла голову, увидела шмоток чего-то мокрого, свисавший с дверного наличника. Несколько капель прилетели по лбу вдогонку окатившему меня потоку ледяной воды.

Очень хотелось верить, что местный шутник именно водой меня облил, а не чем-нибудь противным или красящим. Но вони вопреки опасениям я не ощущала, хоть это и было слабым утешением.

Стерев с лица влагу, я потрясла руками и, ощутив, что замерзаю, взглянула на ребят. Дети из параллельного класса, чьим уроком днём ранее закончился мой рабочий день, таращились на промокшую насквозь учительницу и едва не лопались, пытаясь сдержать хохот.