Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 2

76. Уступки

Пожалуй, ни один человек не привел бы более веского довода против моего учения, и потому к нему необходимо обратиться. Я не уверен, что владею философией, словами или опытом, чтобы сделать это с должным уважением.

Шаллан очутилась в умирающем теле.

Она ахнула от внезапно накатившей боли, лежа на шинской траве под палящим солнцем, и, прижав руку к боку, почувствовала кровь. Шквал! Она оказалась в теле смертельно раненного певца. Это вызвало у нее панику, пока она не ощутила что-то в своем сознании.

«Мм… Шаллан?»

– Узор? Ты у меня в голове. Как когда ты меч.

«Наши узы укрепляются. Ты произнесла нужную правду. Мы подумали, может, теперь так начнет работать. У тебя испуганный вид».

– Я в теле умирающего!

«Глис извиняется, говорит, он не всегда может выбирать тела. Он хотел поместить тебя в певца, чтобы ты понимала Мишрам, но… вот…»

– Ничего страшного, – прошептала Шаллан. – Может, стоит попробовать снова? Вытащить меня отсюда? Или я просто исцелюсь…

«Мм… – протянул Узор. – Певец, использующий буресвет, точно привлечет внимание любого наблюдателя. Глис хотел бы, чтобы ты этого избегала. Он говорит, что на самом деле ты не умрешь, потому что на самом деле не ранена, но… Я скажу ему, чтобы все равно тебя вытащил».

– Спасибо, – произнесла Шаллан, жмурясь от боли и прижимая руку к ране. Разбитый панцирь под пальцами ощущался непривычно.

«Постой. Шаллан, смотри».

Нахмурившись, она приподняла голову, перед глазами все поплыло. Она лежала среди сонмища мертвецов и тяжело раненных, а битва покатилась дальше. Одни тела кровоточили красным, другие – оранжевым, а в воздухе и на земле клубилась мешанина из спренов – страха, гнева, замешательства, боли. Для ее нынешних певческих глаз они больше походили на то, как выглядели в Шейдсмаре, чем она привыкла видеть человеческим зрением. Футах в десяти в стороне плакала певица, зажимая раны в боку и прерывисто напевая. Возможно, чтобы чем-то утешиться, умирая.

Ба-Адо-Мишрам приближалась. Претворенная приняла вид густых клубов дыма, из которого вырастали конечности. Мощные, абсолютно черные, они вытягивались вперед и вцеплялись в землю, перемещая мглу.

«Оставьте меня пока здесь», – мысленно сказала Шаллан Узору, сжав зубы.

Когда Мишрам добралась до другой умирающей певицы, ее странные, слишком длинные конечности расточились дымом, но основная масса черноты осталась. Из нее, словно из тумана, соткалась фигура фемалены в развевающейся мантии и с распущенными черными волосами. Она склонилась над умирающей, и у нее выросли дополнительные руки, чтобы осторожно приподнять голову и тело певицы.

Они обменялись парой фраз – слишком тихо, чтобы Шаллан могла расслышать. Она заставила себя ждать, но не смогла сдержаться и заскулила от боли.

Мишрам обернулась к ней. Сердце Шаллан пропустило удар. Именно это лицо она видела на своих рисунках, в небе, в дыму, в наростах и зерне древесины. В отличие от Сья-анат, склонной принимать облик человека – или, быть может, некоего спрена, с гладкой кожей и слишком узкими чертами лица, – у Мишрам была безошибочно узнаваемая внешность певицы. Ее лицо образовывали линии красного дыма, создавая потусторонний панцирь и узоры.

Она сфокусировалась на Шаллан и вновь обернулась облаком дыма с длиннющими конечностями. Подтянувшись к Шаллан той же неестественной походкой, она опять превратилась в певицу.

Шквал побери!

«Нам тебя вытащить?» – спросил Узор.

Шаллан ждала, затаив дыхание, пока Мишрам нависла над ней, отращивая по бокам руки из аморфного дыма, чтобы бережно приподнять ее. Претворенная склонилась ниже, выдохнула, и Шаллан окутала тьма. Шквал! Это же… Это же…

– Живи, – шепнула Мишрам, и в ее голосе невесть как накладывались друг на друга десяток разных ритмов. – Исцелись.

Боль в боку исчезла, а раны заросли. Поблизости другая певица нетвердо встала на ноги, напевая от удивления, вызванного восстановлением ее тела. Это были не Царственные с особыми способностями и тем более не Сплавленные. Простые бойцы.

– Почему? – спросила Шаллан, когда Мишрам осторожно опустила ее на землю.

– Он не любит нас, – ответила Мишрам и взглянула на небо как будто с беспокойством. – Значит, мы должны любить себя сами.

Она снова обратилась в дым, и длинные руки потянулись по полю боя в поисках других раненых певцов.

Шаллан с трудом поднялась на ноги.

«Мишрам лечит певцов! – подумала она Узору. – Кто-нибудь из вас ожидал подобного?»

«Я стараюсь не ожидать вещей, не имеющих математической точности, – отозвался Узор. – Люди говорят, жизнь склонна к иррациональности, но даже иррациональные числа легко вычислить. А вы все вне этих пределов».

«Шквал! Больше чем иррациональны?»

«Намного больше. Так или иначе, остальные потрясены увиденным. Рлайн сказал, что Мишрам была в числе основных богов, которых они отринули, когда ушли, поэтому он не ожидал проявлений доброты с ее стороны. Они хотят, чтобы ты посмотрела, не получится ли добыть еще какую-либо информацию».

Шаллан пробралась по полю туда, где Мишрам исцеляла очередного едва живого певца. Мален прижал руку к голове, где до того растрескался панцирь.

– Другие Претворенные плетут интриги, – сказала Шаллан. – В чем состоят твои?

– Вы заслуживаете лучшего, чем он, – ответила Мишрам со множеством ритмов. – Живите. Чувствуйте. Чувствуйте больше, чем он позволяет. Будьте.

Она отвернулась, и длинные конечности быстро потащили ее к следующему павшему телу.

Шаллан посмотрела на других двоих исцеленных. Они вместе наблюдали за Мишрам.

– Никогда не поймешь, чего от них ждать, – сказала фемалена.

– Я видел, как Йелиг-нар поглотил десяток наших соплеменников за одну битву, – прошептал мален в мрачном ритме. – В том числе моего брата. А теперь эта… нас лечит? Они спрены. Лучше не пытаться их понять.

– Однако она права, – неожиданно для себя произнесла Шаллан. – Вражде нет до нас дела.

– Ему есть дело до победы, – сказала фемалена. – Если мы хотим жить в мире, придется убить людей. Или это, или гибель.

– Мы могли бы сосуществовать, – заметила Шаллан.

Оба запели в одном и том же ритме, похоже насмешливом или скептическом. Шквал! Оказалось, в теле певца их легче различать.

– Сосуществовать, – повторил мален. – Несбыточная мечта. Кто бы этого не хотел?

– Люди перебили моих сестер, – сказала фемалена. – Такому не бывать. Я не допущу.

Шаллан пересекла поле, и те двое не стали ее останавливать или о чем-либо спрашивать. Среди певцов не поддерживалась такая дисциплина или порядки, как в людском обществе. Не то чтобы у них отсутствовали убеждения или доблесть, но не было такой же иерархии командующих и званий.

По траве, не обращавшей внимания, что на нее наступают, Шаллан приблизилась к Мишрам. Как ни странно, она поймала себя на мысли, что, если бы ей пришлось жить в одной из двух армий, она предпочла бы армию певцов. В их среде присутствовало ощущение свободы и индивидуальности в жизни, чего Шаллан никогда по-настоящему не замечала, пока не посмотрела на них вблизи в видениях.

Все это время она представляла их себе разрушителями, стремящимися поработить человечество. Но рабов сотворили люди. Из того, что она видела, у людей были более величественные города, больше разнообразия профессий и, как ни удивительно, больше художников. Почему так? Учитывая царившую среди певцов свободу, разве не должно быть больше художников среди них? Возможно, для настоящего расцвета искусства требуется определенного рода инфраструктура. Что-то в Шаллан восставало против этой идеи, как бы реалистично она ни звучала, и…

И она передала управление Сияющей. На этот раз Мишрам нашла человека, еще живого, лежавшего на земле с кровавой пеной на губах. Он дрожал, зажмурившись при виде нависшего над ним чудовища. Он что-то бормотал, но Шаллан, будучи в теле певца, его не понимала. Слова без ритмов казались омертвелыми!

– А его ты вылечишь? – спросила она.

– Я не могу, – ответила Претворенная. – И не стала бы. – Она помедлила. – И все же нам стоит спеть для него. Это облегчит его заключительный переход.

Мишрам склонилась ниже и тихо запела в ритме мира. Тревога Шаллан ослабла. Умирающий перестал дрожать, дыхание его немного выровнялось. Казалось, он даже… даже запел в том же ритме, пока не ушел навсегда.

Шаллан обнаружила, что ее глаза полны слез, и Мишрам взглянула на нее. Странным образом спрен не столько поворачивалась, сколько перетекала, пока не оказывалась лицом в другую сторону.

– Ты плачешь по ним, певец?

– Я плачу по всем нам, – прошептала Шаллан. – И по боли, которую все мы причиняем друг другу. Неужели нет способа это прекратить?

– Он никогда этого не допустит, ибо войны служат его цели, подготавливая его воинство к будущему, которого я еще не понимаю. Мы должны властвовать над людьми. Это первоочередное. Они не перестанут сражаться, пока мы не окажемся полностью под их контролем, так что мы должны добиться господства первыми. – Мишрам помедлила. – Тогда, быть может. – Она посмотрела в небо. – Если он подобное допустит… Мне бы этого хотелось.

Шквал! Шаллан довелось в малой степени узнать Сья-анат – и ненадолго довериться ей. Но за все время взаимодействий с Претворенными она ни разу не видела, чтобы кто-то из них вел себя настолько по-человечески, как сейчас Мишрам, тихо напевавшая умирающему врагу. Шаллан напомнила себе, что в конце концов Мишрам в отсутствие Вражды выберет войну против человеческой расы. На этом поле боя они находились по разные стороны, но…

Песня Мишрам изменилась.

Шаллан потрясенно отступила на шаг – дымная фигура завибрировала, пульсируя, лицо ее исказилось.

– Я тебя вижу, – прошипела она. – Вижу тебя, светоплетельщица.

Паника охватила Шаллан. Это злое, перекошенное лицо! Это не Ба-Адо-Мишрам из воспоминания.

Это нынешняя.

– Я разорву тебя на кусочки, – сказала Мишрам, наступая. – Я повыдергиваю твои кости из суставов и буду слушать, как они хрустят. Я выломаю тебе пальцы, чтобы услышать твой крик. Я буду купаться в том, что потечет из тебя, когда я тебя вскрою: боль, крики и все, что внутри. Я…

«Мы тебя вытаскиваем», – сказал Узор.

Шаллан обрадовалась, но, когда это произошло, сообразила, что это было самое продолжительное ее взаимодействие с Мишрам до сих пор. Это прогресс, пусть и ужасающий. И потому, когда ее потянуло прочь, Шаллан попыталась сотворить светоплетение. Оно было запланировано, и, возможно…

В один миг Шаллан встряхнулась и обнаружила, что снова стоит на лесах. Она поспешила подняться, игнорируя вопросы Узора и Рлайна, и заглянуть в видение. Она сумела создать светоплетение себя как Шаллан, возникшей рядом с бойцом, в чьем теле она до того находилась. Боец побрел, направляясь к другим двоим исцеленным, чтобы действовать дальше в соответствии с историческими событиями.

Фальшивая Шаллан осталась на месте, а настоящая управляла ею извне.

– Почему? – прошептала она, заставив иллюзию произнести то же самое.

Закрыв глаза, Шаллан будто вернулась в видение. Снаружи она не могла слышать ответ Мишрам, но к ней подплыл Глис и прошептал слова Претворенной.

– Что «почему»? – отозвалась та. – Почему я тебя ненавижу?

– Нет, – ответила Шаллан. – Мы пришли в твой мир, а потом дрались за него. Мы заточили тебя на тысячи лет. Я понимаю, за что ты меня ненавидишь.

– Тогда что? – сказала Мишрам, и Глис передал ее жгучую злость.

– Почему Вражда тебя боится? – спросила Шаллан. – Ты в самом деле могла бы занять его место?

Неподвижность.

Потом Глис ахнул.

Шаллан задрожала, открыв глаза и обнаружив повсюду вокруг себя завихрения дымных красок Духовной реальности. Они менялись у нее за спиной, текли, будто тысяча слитых воедино рек. В образуемых ими водоворотах возникали лица, и все двигалось в едином ритме.

– Откуда ты знаешь? – требовательно спросила Мишрам. – Откуда ты знаешь?!

– Я была в такой ситуации, – прошептала Шаллан. – Я тоже убила тех, кто меня создал.

Сущность Мишрам потекла вперед, цветной туман обернулся тьмой, стал руками, протянутыми к Шаллан. Какой бы ни была природа темницы Мишрам, здесь она действовала слабее. Шаллан не сомневалась, что эти руки настоящие и сейчас…

Между ними встал Рлайн.

Высокий, как башня, с броней певца и в мундире алети. К нему присоединился его безликий спрен, прячась в тени певца. Секундой позже рядом встал и Ренарин.

Мишрам застыла, вокруг нее закружились водовороты дымных красок, прочие лица исчезли, пока не осталось лишь одно. Оно неотрывно смотрело на них. Смотрело на…

Шаллан изучала линии взгляда для живописи. Она была абсолютно убеждена, что Мишрам уставилась на то, как Ренарин взял Рлайна за руку для поддержки.

– Мы дети Сья-анат, – произнес Глис из-за спины Ренарина. – Ты помнишь сестру?

– Помоги нам тебя найти, – потребовал Рлайн. – Мы не можем тебя освободить, но всем будет лучше, если тебя найдем мы, а не наши враги.

У Шаллан перехватило дыхание. Да, несмотря на жалобы Ренарина, она хотела отыскать темницу. Если Мишрам в самом деле представляет угрозу для Вражды… такое оружие стоит иметь под рукой. И согласие Рлайна очень поддерживало.

Мишрам снова растворилась в вихрящихся дымных красках и пропала.

Шаллан, застонав, поднялась на ноги и тогда заметила поблизости напевающего Узора. Он указал на видение, которое продолжало разыгрываться. Рядом с Узором встала Кредо, оба криптика смотрели сквозь прозрачную часть стекла на светоплетение Шаллан.

Ее иллюзии больше не замирали, когда она переставала их направлять. Та, что в видении, например, сцепила руки и задумчиво устремила взгляд вдаль, переступая с ноги на ногу, как делал бы живой человек. Узор указал на тень ближайшего холма, откуда кто-то выглядывал, пристально следя за иллюзией Шаллан со спины. Человек-солдат, сжимавший в руке кинжал, вокруг которого искривлялся воздух.

Мрейз. У Шаллан перехватило дыхание. Он наблюдал за ее иллюзорной версией, готовясь подбежать и ударить… но колебался. Шаллан была абсолютно уверена, что он колебался. Она не смогла оценить, как долго, поскольку видение вскоре закончилось, и стеклянный столб рассыпался.

Земля под ногами странным образом потемнела. Шаллан ухватилась за Ренарина, чтобы уменьшить вероятность того, что их троих отбросит друг от друга.

– Что это за тьма? – прошипела она.

– Это он, – сказал Глис. – Нас увидела Мишрам, из-за этого Вражда заметил, что что-то не так. Он нас ищет.

– Мы спрячемся, – проговорил Туми. – Будь осторожна, Шаллан. Мы скоро тебя найдем.

– Но…

– Мы тебя найдем, – повторил Туми.

Ее швырнуло в изменчивый хаос.

Одну.

Адолин сидел, подперев левой рукой подбородок, и разглядывал сложный расклад на доске «башен». Они перешли на мелкие карты, каждая размером в дюйм, чтобы больше влезало.

На полу лежали два тренировочных меча, и Янагон все еще потел после спарринга. Сегодня никакого осколочного доспеха, только старая добрая практика. Всякий раз, как приходил Адолин, имперские гвардейцы сменялись на тех, которых возглавлял Гезамал, сын Кушкама. Обычные гвардейцы впали бы в замешательство, оттого что на тренировках Адолин ставит их императора в неловкое положение. И потому Кушкам менял их перед каждым спаррингом.

С физическими упражнениями было покончено, и теперь с приходом вечерних сумерек и долгожданного прохладного ветерка, задувавшего через дальнюю часть шатра, настало время более важного урока. По тактике.

– Хм-м… – протянул Янагон, рассматривая доску и выпуская спрена концентрации, похожего на каплю воды, оставлявшую круги в воздухе. – Я обречен.

– Точно? – спросил Адолин.

– Вы мне доказали множество раз, что побеждают более крупные силы. И не только по прямому соотношению численности.

– Поясните.

Янагон внимательно на него посмотрел и указал на доску:

– У меня в данный момент войско в сто тысяч. У вас – в сто двадцать тысяч.

– Но вначале у вас было больше.

– Вы всегда сначала даете мне преимущество.

– Так, значит, более крупные силы не всегда побеждают?

– Мне следовало сказать, что при равенстве всех прочих факторов, включая способности командира, побеждают более крупные силы. Так верно? – спросил Янагон.

– И не только по прямому соотношению численности, – добавил Адолин. – Это важно.

Император кивнул. В тренировочной одежде он выглядел обычным юнцом. Его черные волосы были длиной в шесть дюймов. Не будучи упрятаны под пышный головной убор, они топорщились во все стороны в неповторимой макабакской манере.

– При столкновении двух равных сил обе понесут огромные потери, – тихо проговорил Янагон. – Но если одно войско хотя бы на десять-двадцать процентов больше, происходит нечто странное. Потери на другой стороне возрастают многократно. Двести против ста не означает по сто погибших с каждой стороны, скорее будет сотня погибших с меньшей стороны и всего порядка двадцати – с большей. Чем больше твое численное превосходство, тем лучше защищен каждый отдельный человек.

– Если считать, что обе стороны сражаются до полного уничтожения одной из них, – уточнил Адолин, – а это случается крайне редко. Обычно армия разбита после потери десяти-пятнадцати процентов. Это не трусость, а человеческая природа. – Он подался вперед. – Хороший военачальник понимает, каковы ставки. Почти ничто не стоит того, чтобы сражаться, пока все не погибнут.

– То есть мне на этой доске следует отступить, – сказал Янагон. – У вас подавляющее численное превосходство, значит я проиграю.

– Точно проиграете? – спросил Адолин.

Следовало отдать Янагону должное: настойчивость Адолина не выводила его из себя. Он продолжил изучать доску, не торопясь с ответом.

Гезамал, облаченный в мундир Имперской гвардии с дополнительными узорами, сместился ближе, чтобы видеть доску. Он был мастером игры в «башни» и сразу бы понял, что подразумевает Адолин. Янагону же требовалась подсказка.

– Поищите, у каких ваших войск есть преимущество, – намекнул Адолин.

– Вот у этих, – указал Янагон на линию впереди своего строя. – Полагаю, у них все еще есть преимущество в виде позиции на высоте.

– А что такое позиция на высоте?

– Множитель сил. Эти копейщики, особенно в обороне, способны удержать превосходящего противника. Но это лишь малая часть моей армии. Думаете, следует оставить их здесь, чтобы дать остальным отступить?

Адолин молча подождал.

– Нет… – тихо произнес Янагон и сделал ход: перевел войска с преимуществом в оборонительную позицию, перевернув карты.

Он увидел. Силы Адолина были разделены на две части: основную на поле и меньшую в резервах, подходящих сзади. Войска же Янагона в свою очередь делились на меньшую часть на холме и большую – на расстоянии возможного удара от резервов Адолина.

За следующие несколько ходов Янагон выставил свои крупные силы против резервов противника, рассчитывая на то, что войска на холме в оборонительном строю на некоторое время задержат остальную армию, поскольку ей не пройти без огромных потерь. Они продержались достаточно долго, чтобы основные силы успели окружить и начать уничтожать резервы Адолина, которые тот намеренно оставил в уязвимом положении ради урока.

– Я понял… – сказал Янагон. – Я думал, что у меня сто тысяч против ваших ста двадцати. Но за счет этого маневра я удерживаю своими двадцатью тысячами ваши основные силы, пока мои восемьдесят уничтожают ваши еще не подошедшие сорок.

– Вы понесете кое-какие потери среди войск, стоящих в обороне, – пояснил Адолин, – но в конечном итоге я останусь суммарно с меньшей армией. И теперь уже мне следует отступить, видя это.

– Мне говорили, что вы способны развернуть почти любую позицию в выигрышную, – произнес Гезамал, присаживаясь на корточки возле стола. – Такие сценарии случаются в реальной жизни – не так чисто, не так четко, но они реальны. Я о них читал.

– Я их проживал, – ответил Адолин. – Это работает: раздели вражеские силы, навались на меньшую часть… Это хорошая тактика, которую должен знать всякий военный командир. Янагон, высматривайте возможность повернуть ситуацию в свою пользу, потому что выиграть можно почти любой бой.

Он принялся собирать карты.

– Применимо ли это к нашим нынешним обстоятельствам? – спросил Янагон, глядя в стену шатра – в сторону купола.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.