Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 2

73. Роскошь простоты

Сзет сделал выпад, скрежетнув тренировочным мечом по обуху меча противника. Обойдя защиту, оттолкнул его в сторону и рубанул сбоку по шее. Подбитая ватой кожа уберегла от травмы, но оба бойца замерли, когда меч Сзета оказался там.

– Третье очко, – произнес голос из сумрачного угла помещения. – Победа присуждается Сзету-сыну-Нетуро.

Тишина.

Противник Сзета поднял руки и стянул тренировочную маску – душезаклятую жесткую сетку напротив лица с боковинами из какого-то странного блестящего белого материала, легкого, но достаточно прочного, чтобы выдержать удар мечом. Гонда-сын-Дариаса вытер ручьем стекавший по лицу пот и кивнул Сзету, затем повернулся и пошел убирать снаряжение на стойку.

И снова тишина. За поединком наблюдали двадцать аколитов и три полноправных шамана, но никто не заговорил. Гонда был монастырским мастером меча, вероятным претендентом на то, чтобы однажды взять в руки Клинок Чести.

За все пять сегодняшних схваток он не нанес Сзету ни единого удара.

Сзет медленно снял маску, подставив потное лицо прохладному воздуху. Гонда, похоже, не злился на него: здесь, в монастыре, люди действительно были другой породы, чем мелочные солдаты в покинутом Сзетом лагере. Меньше явных обид. Меньше жестокости. Но больше странной закулисной политики.

Меч упал со стойки, куда Гонда его положил. Гонда не стал поднимать клинок и покинул тренировочный зал. Его шаги гулко звучали в тишине. Как капли дождя по крыше.

Сзет аккуратно развесил свое снаряжение, чувствуя на себе взгляды других аколитов. Два года, проведенные здесь, пошли ему на пользу: в лагере редко выпадал трудный бой. Когда он прибыл сюда, ему потребовалось несколько недель, чтобы нанести хотя бы один удар кому-то из товарищей.

В сильном течении крепнет рыба. Сзет тихо стянул поддоспешник и передал аколиту постарше, отвечавшему сегодня за чистку снаряжения. В монастыре Позена ты исполнял тем больше обязанностей, чем больше ударов пропустил во время тренировки. Сзету не поручали подобных заданий уже больше года. Еще дольше он не плакал по ночам в подушку, тоскуя по матери.

Все снова шло правильно. Здесь не требовалось думать, можно было просто тренироваться. Сзету нравилось, насколько простой стала наконец его жизнь. Даже закулисная политика не имела значения, пока ты умело обращался с оружием.

А он только что доказал, что владеет мечом очень хорошо.

От одной из колонн выступил сам Позен. Как и все в помещении, Сзет поклонился. Он не знал, что носитель Чести наблюдал за поединком.

– Итак, звания мастера меча ныне удостоен ты, – проговорил пожилой шаман.

Сзет промолчал. Это было правдой.

– Меня впечатляет в тебе все, – сказал Позен, – за исключением провала по инозванию. Этот недостаток, Сзет, меня беспокоит.

Тоже правда. Он тренировался с Клинком: на их народ была возложена подготовка к вероятному возвращению Приносящих пустоту – и для защиты Правды в каждом монастыре требовалось несколько обученных связывателей потоков, на случай если носитель Чести падет в бою.

– Я подготовил для тебя задание на поиск, – произнес Позен. – Первую подсказку найдешь на вершине, шпиль седьмой. Иди.

Сзет опасался, что после завоевания звания ему придется вернуться в свои комнаты. Это означало бы размышления о собственных достижениях. Так быстро выданное новое поручение принесло облегчение.

Он приступил к нему тотчас.

«Шпиль седьмой» являлся загадкой. К счастью, Сзет знал таверну за пределами монастыря, в Мокдауне – небольшом городке на острове между реками. Таверна называлась «Шпиль первый». Он предположил, что седьмым будет седьмое здание на той же улице.

К сожалению, в том здании ничего не нашлось. Сзет стоял на крыше, скрестив руки на груди, пока недоумевающий домовладелец придерживал внизу приставную лестницу. Он еще раз обшарил крышу в поисках чего-нибудь хрустального: Позен любил душезаклинать в хрусталь. Ничего.

В конце концов Сзет спустился по лестнице. Деревянной, разумеется, как и выложенный бревнами тротуар. Тут и там попадались глиняные кирпичи, уподобленные камню, но не священные. Жители этой области поразительным образом научились соединять деревянные детали с помощью сочленений без гвоздей. На этом фоне глинобитные или возведенные из дерна домики родных краев Сзета выглядели ужасно примитивными.

Именно поэтому еще больше изумляло то, что местные жители использовали металлические дверные петли.

Сзет поблагодарил домовладельца – тучного мужчину, говорившего с почтением. Он носил цветовое пятно; здесь это делали, нашивая лоскуты на одежду. У него были красные на коленях. Как так вышло, что они не знали о правильном порядке вещей? Позен велел Сзету прекратить подобные разговоры, но, если бы сам Сзет заблуждался, он бы хотел, чтобы кто-то ему об этом сказал.

Получив дозволение идти, горожанин открыл дверь дома – со стальными петлями. Если дверь сломается, ему придется вызывать для починки аколита или отставного солдата: таких в городе было немало. В сущности, тут жили плотники, кузнецы и прочие лавочники. Многие мужчины и женщины побывали в солдатах или аколитах и вышли в отставку всего через год-другой. Как будто… как будто сами выбрали такую жизнь, только чтобы поскорее ее оставить, обретя возможность заниматься различными ремеслами.

Душезаклятый металл приберегали для инструментов, которые нужно было держать в руках. Петли изготавливали из материала, добытого в шахтах, и все их использовали. Возможно, местным жителям было все равно, что они носят цветовые пятна неправильно. Сзет провел здесь два года, а его разум все еще узлом завязывался при мыслях о таких вещах, тогда как в действительности следовало сосредоточиться на загадке.

– Хозяин, – позвал Сзет.

Мужчина выглянул из-за двери.

– О чем ты подумаешь, если я скажу «шпиль седьмой»?

– Шпиль на Седьмой? – переспросил горожанин. – Ну…

– Нет, – начал Сзет, но умолк.

Шпиль на Седьмой? Седьмой называлась одна из улиц. Мог ли он ослышаться? Такое уже случалось, поскольку Позен говорил с легким северным акцентом.

Разумеется! На Седьмой.

– Аколит? – окликнул его домовладелец.

– Не важно, – сказал Сзет, разворачиваясь на каблуках. – Благодарю за помощь.

Он двинулся прочь, ступая по прочным бревнам мостовой. Вообще говоря, древесина дерева макам удивительна. Легкая, прочная. Она придавала интересный вид городу, к которому Сзет пытался не испытывать ненависти.

Его отец многое здесь улучшил, после того как в прошлом году был избран мэром. Перед тем он занимал должность городского министра финансов, на которую его назначили. Под управлением Нетуро старые бревна мостовой заменили новыми, отремонтировали мосты. Были проведены социальные реформы, утихомирившие лесорубов. Часы работы стали меньше, смены для отдыха чаще.

Нетуро будто бы не заботила цена, которую пришлось заплатить, чтобы попасть сюда, и Сзет старался следовать его примеру. Он радовался беленым стенам домов, тому, как люди кивают в знак уважения аколиту, цветным лоскутам на их одежде. Пахло не слишком плохо. Не то что в городках в родных краях, где улицы покрывал конский навоз, а нечистоты сливали в реку.

В Мокдауне было пусть не свежо, но хотя бы терпимо. К тому же Сзет был лучшим аколитом и каждый день получал удовлетворение от тренировок. Со временем наверняка потускнеет боль, вызванная отсутствием матери и тем, что он неделями и даже месяцами не видит Элид, полюбившую путешествовать. Прежнюю жизнь ему полагалось сжечь. Угли скоро угаснут.

Самым высоким зданием на Седьмой являлась церковь Вестника Ишу. Когда-то она была посвящена Батле, но в какой-то момент это изменилось. Народ Шиновара почитал Вестников почти наравне с солнцем, лунами и горами – величайшими из спренов. Ишу занимал особое положение за то, что привел их сюда, вслушавшись в песни нового мира.

На вершине этого здания Сзет нашел хрустальную дранку. Загадка решена. Под хрусталиком лежал клочок бумаги со следующей подсказкой. «Восточный ветер».

Сзет спустился по стене церкви.

– Простите, – сказал он шаманке камней, выглянувшей из окна рядом со статуей, которую он использовал в качестве опоры.

– Все в порядке, аколит, – ответила шаманка. – Очень бы хотелось, чтобы он предупреждал нас, когда отправляет людей на эти поиски. Мы проводили службу…

Сзет поклонился ей и зашагал по улице.

– Аколит! – окликнула его шаманка.

Когда он оглянулся, она кивком указала на фасад здания. Посмотрев в сторону, Сзет увидел, что кто-то привалился спиной к стене. Высокая женщина в цветных шаманских одеяниях, лет на десять старше Сзета, с короткой стрижкой, которую он находил чудовищной. Сиви посещала город так часто, что ее легко было по ошибке принять за местного носителя Чести. Неужели волеформаторские аколиты настолько дисциплинированны, что можно не обращать внимания на отлучки их главы? Сзет слышал другое. Говорили, что волеформаторские аколиты пьют, разъезжают верхом и толком не тренируются. На примере Сиви Сзет находил подобную степень легкомыслия недостоверной. В конце концов, она ему нравилась.

– Носительница Чести, – поклонился он, когда Сиви подошла к нему. – Прошу извинить, не могу остановиться для долгой беседы. Мне дали срочное задание…

Она протянула ему горсть бумажек – точно таких же, как найденный им клочок:

– Позен всегда использует одни и те же места. Клянусь, моя предшественница упоминала хрустальную дранку во времена, когда была аколитом.

Сзет уставился на предложенный ворох подсказок.

– Я… я не могу это принять. Мне нужно найти собственный путь к…

– Полагаю, тебе велели вернуться с бумажками, – перебила его Сиви. – Не было запрета получать их от кого-то.

Это было правдой, и потому Сзет взял бумажки.

– Пойдем поговорим, – позвала его Сиви, направляясь к таверне по соседству. – Хочу послушать, как продвигается твое обучение.

Он вздохнул, но нельзя было отказать носительнице Чести. Кроме того, Сиви в самом деле нередко имела… особый взгляд на все. Сзет старался не считать себя причиной ее частых визитов, но и не мог выбросить из головы подслушанный однажды разговор. О планах Позена на его счет.

Они устроились за уединенным столиком: было всего три часа пополудни. Ему принесли чай, а Сиви потягивала что-то, что Сзет решил считать ячменным отваром. Оба напитка подали бесплатно, поскольку это был город при монастыре.

– Слышала, ты сегодня получил звание мастера меча, – сказала она.

– Эта новость уже разлетелась? – усмехнулся Сзет, выжидая из уважения, пока она допьет первой, прежде чем приняться за чай.

– Гонда хорош, – заметила Сиви. – Никто не ожидал, что появится кто-то лучше.

Она внимательно посмотрела на него. Сзет опустил взгляд в кружку.

– Так ты знаешь? – спросила она.

– Я… подслушал то, чего не следовало.

– Позен особо не скрывает свои надежды на тебя, Сзет. Он годами взращивал тебя для этой роли, начав еще до того, как ты стал аколитом.

– Я осознаю необходимость, по которой держать клинки Чести должны лучшие солдаты, – выдавил он. – Этого требует Правда. Для подготовки к приходу врага.

– Тогда почему у тебя пристыженный вид?

Он опустил взгляд и не ответил.

Сиви, вздохнув, постучала пальцем по столу:

– Сзет! Знаешь, зачем Позен посылает тебя на эти глупые поиски?

– Я не спрашиваю, а он не дает объяснений.

– Это потому, что он проверяет, насколько ты послушен. Позен хочет, чтобы аколиты быстро подчинялись и медленно доходили до вопросов.

– Звучит как достойное восхищения качество в религиозном аколите.

– А в соратнике?

Вот оно. Она сказала об этом открыто.

– Ты так торопишься делать то, что тебе говорят, – произнесла Сиви. – Почему?

– Дело не в том, о чем ты думаешь, – ответил Сзет, краснея.

– А о чем я думаю?

– Что я глуп. Но я подчиняюсь по противоположной причине. Если не приступить быстро… я начинаю задаваться вопросами. Начинаю спрашивать. У меня… непокорный ум, честь-ними.

– Выскажи мне вопросы, которыми ты задаешься, – велела она, подавшись вперед.

Посмеет ли он их озвучить? Это проверка, подчинится он ей или поведет себя противоречиво? Тут ведется столько игр! Возможно, именно поэтому он втайне ненавидел этот город: здесь он узнал, что даже носители Чести видят вещи по-разному.

– Позен не лучший мечник, – заметил Сзет, наблюдая, как в кружке темные цветки выплывают из мешочка. – Уже нет: ему почти шестьдесят. Тем не менее никто не бросает ему вызов.

– Он мудр, – ответила Сиви. – Лучший солдат не всегда значит самый проворный с оружием. Ценность имеет опыт, даже когда тело сдает.

– Он мог бы по-прежнему делиться своей мудростью, если бы клинок носил кто-то другой.

– Если бы возникла реальная угроза, он бы позволил одному из аколитов нести Честь во время боя. Зачем, по-твоему, мы так хорошо тренируем всех вас в обращении с оружием?

– Это разумно, – сказал Сзет. – Но если пожилой носитель Чести не представляет серьезной проблемы, почему всем, включая вас с Позеном, не терпится, чтобы я начал паломничество?

Она улыбнулась и, запрокинув голову, сделала несколько глотков. Поставив кружку на стол, посмотрела Сзету в глаза:

– Ветробегун представляет проблему.

– Носитель Чести… – Сзет порылся в памяти в поисках имени. – Туко-сын-Туко?

– Верно. Ты внимательно слушал уроки.

– Разумеется. Зачем нужны уроки, если не слушать внимательно?

– Ох, Сзет…

Он приступил к своему напитку, перекатывая на языке горечь.

– …Ты не собираешься спрашивать, что за проблема с Туко?

– Уместно ли мне спрашивать? – нахмурился он.

– Ну, я же открыла эту дверь нараспашку…

– Создает ли он проблему для Правды? И для защиты наших земель?

– Да.

– Тогда этого достаточно. – Сзет посмотрел ей в глаза. – Я уже некоторое время не слышал Голос.

– Он был занят.

– А если я стану носителем Чести, смогу ли узнать, что он такое? Что происходит на самом деле?

– Если захочешь узнать.

Хочет ли он? Сзет откинулся на спинку жесткой скамьи, глядя в окно на прохожих. Позен говорил, что Мокдаун невелик по общим меркам. Сзет с трудом представлял, как по городу может передвигаться больше народу, чтобы при этом фургоны и повозки не сбивали людей и не создавали неразберихи.

Никто на улице не знал о Голосе. Никого там не волновало, что они о нем не знают. Можно жить, как они.

Но…

– После того как я уничтожил налетчиков, Позен был готов полностью от меня отказаться, да и все вы тоже, – напомнил Сзет. – Потом, едва узнав, что я слышал Голос, вы радушно меня приняли.

– Ситуация изменилась, – пояснила Сиви. – В одно мгновение ты был своевольным агентом, действовавшим вопреки интересам своего Земледельца. В следующее – оказался слугой силы более высокого порядка.

– Действия должны быть или правильными, или неправильными. Так меня учили.

– В детстве тебя учили тому, что в состоянии понять ребенок. Сзет, почему нюансы приводят тебя в ужас?

– Потому что я не могу их предсказать, – прошептал он.

– Но минуло десять лет, с тех пор как мальчик нашел в земле камень и не мог понять, почему кто-то видит ситуацию иначе, чем он. Не думаешь, что тебе следовало бы немного повзрослеть с того времени?..

Услышав это, он поднял взгляд от кружки с чаем. Минутку. Она…

– Мы беседуем с твоим отцом, – пояснила Сиви.

При этих словах она приобрела мечтательное выражение, на губах появился намек на улыбку.

В кои-то веки Сзет уловил нюанс.

– Ты наведываешься в город не из-за меня, – произнес он с ужасом. – Не только из-за меня…

Сиви пожала плечами.

– …Мой отец – еретик! А ты святая!

Она фыркнула от смеха, едва не выплюнув пиво.

– Вряд ли он еретик, Сзет, а я всего лишь на полпути к святости. Твой отец – человек сильной веры, просто не в тех вещах, которые неважны. Тебе стоило бы как-нибудь его расспросить.

Подобные разговоры всегда шли не так, как хотелось Сзету.

– Ты это сделаешь? – спросила Сиви. – Отправишься в паломничество, готовясь бросить вызов ветробегуну, чтобы получить его Клинок?

Паломничество. От него потребуется посетить каждый монастырь и обучиться владению всеми потоками. Затем победить ветробегуна в поединке без применения способностей. Необязательно доводить до смерти: зависит от того, пожелает ли Туко добровольно отдать клинок или нет. Но… судя по тому, что Сзет слышал, ветробегун не тот человек, кто просто отдаст клинок. Он молод для носителя Чести и, по слухам, искусен в своем деле.

Если Сзет преуспеет и завоюет клинок, ему придется вновь отправиться по монастырям и представиться носителям Чести, доказав, что он достоин быть одним из них. Иначе они совместно отвергнут его и содеянное им и вернут клинок прежнему носителю Чести, если тот выживет, или найдут замену, если он погибнет.

Это может занять годы. Десятилетие. Больше.

– Сзет? – окликнула его Сиви. – Ты сделаешь то, о чем мы просим?

– Как мне верить в то, что слушать тебя правильно?! – всплеснул он руками. – Если нюансы, что правильно, а что нет, меняются для вас ни с того ни с сего!

Он откинулся на спинку, тяжело дыша, и тихо простонал:

– Тоже прозвучало по-детски?

Когда он это произнес, Сиви заметно расслабилась и сделала большой глоток.

– Тебе приносит удовлетворение видеть мою досаду? – спросил Сзет.

Она подняла палец, продолжая пить, и осушила кружку до дна. Шквал побери!

– Мне приносит удовлетворение, – сказала Сиви, вытирая губы, – понимать, что я была права: ты склонен к самоанализу. Почему тебе это кажется таким трудным?

– Я всего лишь хочу, чтобы все было просто. Как в детстве.

– Это лень, – указала она на него пальцем, наклонившись над столом.

Она часто так делала. Столько увлеченности! Чувствовал ли он себя когда-нибудь таким увлеченным чем-либо?

«Да, – подумал он. – Поиском ответов».

– Послушай, Сзет, – сказала Сиви, – когда ты был маленьким, жизнь не была простой. Тебе всего лишь позволяли думать, что она проста. Всегда находились другие люди, принимавшие решения в трудных ситуациях.

– Но…

– Мир не стал волшебным образом менее сложным только потому, что жизнь одарила тебя роскошью простоты. Скажи, разве ты не рад, что сумел вырваться из детских представлений и увидеть мир таким, каков он есть на самом деле?

– Я…

«Рад? Всему этому?»

Это было… пугающе близко к его недавним размышлениям: что он бы хотел, чтобы ему сообщили, если бы он носил цветовые пятна неправильно. Хм… Он обдумал это, пока Сиви заказывала себе новый напиток у разносчицы, нарочно державшейся неподалеку – до того близко, что это граничило с нескромностью.

Если он заблуждается в вопросах религии, разве не хотел бы он об этом узнать? Да. Да, хотел бы. И разве бы он не обрадовался, если бы его исправили? В минуту глубокого самоанализа Сзет осознал собственные ошибки. Не окружающие виноваты в том, что используют нюансы. Это он виноват в том, что не желает их видеть.

– Я это сделаю, Сиви. Отправлюсь в паломничество. Если бы ты первой приняла меня на обучение, я был бы рад. Позволь мне исполнить здесь заключительные требования как аколиту, чтобы меня могли повысить до воинской элиты.

Разумеется, он избрал бы этот путь, а не другой вариант для аколита – стать проводящим службы шаманом.

– Замечательно, – сказала она.

– Что бы ты сделала, если бы я не пожелал принять твой совет? – спросил Сзет.

– Это был бы не первый раз, – вздохнув, произнесла Сиви и продолжила в ответ на его изумленный взгляд: – Еще трое из нынешних носителей Чести обучались у Позена: у него шестое чувство на поиск талантливых воинов. Но он также показал немалое умение подбирать людей, которые будут прыгать по его команде. Это почти наводит на мысль, что он больше хочет слуг, чем соратников.

Она кивнула Сзету, вставая и забирая с подноса принесенное пиво:

– Мне нужно навестить еще кое-кого. Увидимся через пару месяцев в моем монастыре.

Сзет постарался не думать о том, к кому она собралась.

Однако прежде чем уйти, Сиви отступила на шаг и наклонилась к нему:

– Позен тебя использует. Помни об этом.

– А ты? – спросил Сзет. – Ты меня не используешь?

Она молча подмигнула.

– Я согласился не потому, что ты от меня этого хочешь, или потому, что хочет он, – сказал Сзет. – Я это делаю ради ответов. Я выясню, что такое Голос.

– Мы все на это рассчитываем, – кивнула Сиви и ушла, прихватив с собой кружку.

Сзет, уходя, озаботился тем, чтобы заплатить за нее. Бесплатные напитки – это одно, но не следует злоупотреблять положением, унося из таверны посуду.

74. Что он из нас сделал

Ясна говорит, что существование всесильного и вселюбящего Бога следует ставить под сомнение на основании простых фактов несправедливости жизни по отношению к невинным, таких как смерть ребенка от болезни.

Посреди поля боя Сигзил схватил своего оруженосца Дэти и закричал. Воззвал о помощи, о буресвете, о целителе. Слова потонули в хаосе красных молний и выкриках солдат: враг хлынул в проделанную мертвым громоломом брешь, вновь прорвав оборону. На земле вокруг полыхнули молнии, отражая небесные: выпустили свою силу буревые формы.

У Дэти выступила кровь на губах, и он дрожал в окружении спренов боли – маленьких ладошек без тела, царапавших землю. Он тяжело дышал без буресвета, вытянутого в ходе стычки с Небесными.

– Возьми у меня! – крикнул Сигзил. – Дэти, возьми свет у меня!

Однако его самосветы оказались пусты.

Дэти, ахнув, прижал руку к лицу. Струйки крови мешались с дождем.

– Она наступает! – возопил он. – Ночь скорбей! Я стою на краю рассвета и вижу, как она надвигается, поглощая весь свет, всю жизнь, всю надежду! Она наступает!