Доставая руками до дна

Дисклеймер

Данная книга содержит сцены, которые могут стать для Вас триггерными:

- травматические события (жестокое обращение, сцены убийств и избиения)

- психологическое давление (манипуляции, эмоциональный абьюз)

- тема утраты (смерть близких, неизлечимые заболевания)

- физиологические триггеры (описание расстройств поведения, употребление наркотиков/алкоголя)

Предисловие от автора

Дорогие читатели!

Если вы пришли за красивой сказкой о любви — закройте эту книгу. Здесь нет розовых очков, сладких обещаний и идеальных героев.

Эта история о тех, кто, задыхаясь от любви, способен причинить боль, выбирая себя.

Здесь любовь не лечит — она ломает. Не спасает — она топит.

Эта история о границах, которые стираются. О боли, которая становится языком любви. О том, как два человека могут довести друг друга до края.

Я не оправдываю их. Я не осуждаю их. Я не романтизирую их отношения. Я просто рассказываю эту историю — без прикрас и морали.

Если вы готовы — добро пожаловать в первую часть дилогии о реальности Рианы Олсон и Дэймона Прайса.

Пролог

— Не надо со мной так поступать, — кричу я. Но слова застревают в глотке, складываются мутным комом ужаса.

Каждый раз я просыпаюсь от разрушительного звона в голове.

Холодный пот. Дрожь в теле. Учащённое дыхание.

Это всего лишь сон.

Я хочу в это верить, но один кошмар переносит меня в другой.

Настоящий. В кошмар моей жизни.

Тени прошлого обвивают мою душу, готовые поглотить всё, что осталось. Но я не сдамся.

Моя жизнь — это исковерканные воспоминания и разбитые мечты. С каждым годом я привыкала к тому, что чувствовать — не моё.

Всё давно утеряно. Уничтожено.

Сожжено в автокатастрофе, которая забрала у меня не только родителей, но и право на нормальную жизнь.

Тринадцать лет я живу в клетке, построенной из чужих правил и собственных шрамов. Мой мир — это серые будни, бесконечная учёба и мёртвая тишина квартиры.

Но теперь всё будет иначе.

Он появился без предупреждения. Словно вихрь, переворачивающий всё с ног на голову. Его пронзительный взгляд будто выбил почву из-под ног.

Я не видела… но почувствовала, как будто две его сущности противоречат друг другу. Я не ожидала, что он войдёт в мою жизнь и что я буду ощущать его присутствие каждой клеткой тела.

В тот день воздух в зале бара содрогнулся от одного лишь его присутствия.

Дэймон Прайс. Его имя звучит как приговор и как обещание одновременно.

Он смотрит на меня так, будто видит насквозь: сквозь фальшивую улыбку, сквозь защитный панцирь из цинизма и боли. Он видел двух разных меня — ту жизнерадостную девочку, которой я была до аварии, и ту сломанную куклу, которой я стала после.

Когда он рядом, я не просто чувствую.

Я горю. Пылаю.

От его прикосновений искрится и воспламеняется всё моё нутро. Я дышу по-другому. Ощущаю эйфорию, которую не ощущала никогда.

Он — моя реальность. Моя непредсказуемая возможность. Моя надежда.

Но в каждом конце скрыто начало, а в каждом начале — вероятность конца. Я знаю: даже если я не согласна, даже если не хочу — рано или поздно всё будет так, как должно быть.

А должно быть больно. Потому что любовь не лечит. Она топит.

И я тону в его глазах, даже не понимая, что он уже тянет меня на дно.

Глава 1

Риана Олсон

Несправедливость может коснуться моей судьбы, но ей не коснуться моей истины.

Моя истина — это то, что я решаю быть несгибаемой.

***

Бар с мигающей неоновой вывеской «Night Whisper» расположен в одном из районов Манхэттена. Здесь воздух пропитан запахом табака и дорогого алкоголя. Но за всем этим скрывается моё место силы.

Любая песня на публику для меня — привычное дело с детства. Но сегодня день рождения моей мамы, которой нет со мной уже тринадцать лет. В честь моего особенного дня в году я хочу спеть её любимую песню — Christina Aguilera «Hurt».

Родители погибли, когда мне было восемь. Сейчас мне двадцать два, и по сей день в памяти постоянно всплывают их образы. К сожалению, они не успели увидеть моё взросление. Тяжёлый груз потери давил на плечи, но я сопротивляюсь. Выпрямляю спину и держу голову гордо.

В толпе я замечаю два родных лица. Галлюцинация ли это, обман больного воображения или просто незримая связь между душами? Плевать. Я рада, что хоть так могу их видеть.

Сердце колотится в груди, как удар аккордов, под которые я просыпалась и засыпала, слушая мамин голос. Она разрывала вокалом пространство залов, словно молния. А я? Я унаследовала её дар.

Диджей включает «минус» и кивает. Я выхожу в центр небольшой сцены, подкидываю микрофон и ловко ловлю его одной рукой. Для меня микрофон — это портал в другую реальность. Туда, где я не притворяюсь и где мне становится легче дышать. И этого достаточно, чтобы быть собой.

Смотрю туда, где всего несколько секунд назад видела улыбающихся родителей.

— С днём рождения, мам, — беззвучно произношу я.

Бар заполнен незнакомыми лицами. Гости болтают и веселятся. Но, заметив меня, они переключают внимание.

Местная звезда бара.

Делаю глубокий вдох — и первые слова вырываются на выдохе. Мамин голос звучит эхом в моей голове. Мы будто поём в унисон. Слово за словом — и я становлюсь ею.

Не копией. Её продолжением.

Атмосфера меняется. Бар, который был хаосом, превращается в храм. Тихий и заворожённый. Я питаюсь вниманием, наполняюсь энергией.

Парень в углу, только что флиртовавший с девушкой, отвлекается на меня. Женщина с печальным лицом вдруг заулыбалась, поднимая взгляд с бокала. Даже те, кто курил, потушили сигареты и оставили их в пепельнице.

Что я чувствую в эти моменты? Как разрывается паутина, стягивающая мою грудную клетку. Пока песня не допета, внутренняя пустота не торопится взять меня в оковы. Это не просто пение — это моё исцеление. Спасение. Долгожданное чувство свободы.

Когда последняя нота затихает, аплодисменты разлетаются фейерверком вокруг. А моя свобода разбивается. Рассеивается.

Снова барьер. Снова опустошение.

Я всё ещё смотрю туда, где видела фантомы родителей. Сжимаю родительский медальон на груди — и глаза начинает жечь от слёз. Но я, как и всегда, не даю им выхода. Это слабость. Нет места бессмысленным слезам, когда сердце давно превратилось в руины.

Оставляю своих слушателей без поклона благодарности и ухожу со сцены в свою импровизированную гримёрку.

Сэм Смит — хозяин бара. За ту выручку, которую получает в мои смены, он отдал мне бывшую комнату уборщицы как гримёрку. Я обустроила её под себя, и теперь этот небольшой квадрат пять на пять метров — моя обитель. Условия так себе, но мне комфортно. Ведь душа ютится там, куда её пустили.

Я работаю здесь не ради денег — у меня их достаточно. Я пою в первую очередь для себя. Я не просто так выбрала для своего хобби это место. Здесь никому не известно, кто я и кто стоит за моей спиной. Здесь любят в первую очередь мой голос.

— Риана, — стук в дверь. — К тебе можно?

Это Хлоя Янг. Мы вместе учились в начальной школе, а теперь заканчиваем последний курс в Джульярдской школе. Её семья среднего достатка, поэтому она подрабатывает официанткой в баре. Она — одна из ограниченного числа людей, кого я подпускаю к себе близко. Хлоя знает всю правду обо мне, продолжает быть рядом и не жалеет меня. Именно то, что мне нужно.

— Заходи, конечно!

Светловолосая девушка с карими глазами, невысокого роста, с пышными формами проходит в мою коморку.

Из-за того что в комнате тесно, она задевает вешалки с вещами в полуразобранном шкафу. Те слетают на пол. Хлоя замирает на месте и жмурится, а руки мёртвой хваткой впиваются в поднос, прижимая его к груди.

— Буянишь? — мой тон игривый.

Я привыкла к её неловкости. Моя подруга по натуре не трусиха, но чрезмерное чувство вины — есть. Как бы грубо ни звучало, даже со мной она ведёт себя как провинившийся ребёнок в ожидании взбучки.

— Извини, — открывает один глаз.

— Это всего лишь тряпки, — поднимаюсь и собираю всё с пола на место. — Тебя опять кто-то напугал? Чего ты сегодня такая зашуганная?

— Тот мужчина снова пришёл, — она тяжело выдыхает и опускается на стул напротив небольшого, криво висящего на стене зеркала. — Каждый раз, как прохожу мимо его столика, начинает лапать. Можно я посижу у тебя, пока он не свалит?

— Всё тот же? — пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— Да. Уже в четвёртый раз приходит. И каждый раз в мою смену! — она закидывает голову к потолку и молится. — Иисусе, мне нельзя потерять эту работу. Ещё хотя бы пару месяцев продержаться… Аминь, — крестится.

Я не трачу время на её причитания и выхожу в коридор, захлопнув за собой дверь.

С этим надо уже что-то делать.

Я никогда не понимала такого отношения и никогда не потерплю его к себе. Для меня дико, когда мужчина делает больно женщине и считает её своей собственностью. И я не позволю своей единственной подруге попасться на мерзкие манеры какого-то алкоголика в баре.

Прохожу в зал и ищу глазами того, кто решил, что ему сегодня всё позволено. Нахожу его за несколько секунд. Мужчина лет тридцати пяти с небрежными волосами, в тёмных брюках и чёрной водолазке. Сидит за столиком и слегка покачивается под музыку. Его взгляд рассеянный и беззаботный, а носок ботинка отбивает ритм — создавая фальшиво добродушный образ.

До меня доносится его обращение к другой официантке с просьбой позвать Хлою. Этот тип каждый раз садится за столик в её зоне ответственности.

Иду к нему и на ходу беру с неубранного столика тарелку с недоеденным салатом в обильном соусе.

Сочнее будет его рожа, когда соприкоснётся с ним.

Я почти рядом. Ещё два шага. Два… один… и…

Меня деликатно оттаскивают в сторону — придерживают за руку и параллельно забирают тарелку.

— Что ты задумала? — слышу раздражённый шёпот Сэма около уха.

— Размазать эту кашу ему по лицу, — показываю кивком на обидчика Янг.

— Не забывай своё место, — сердито напоминает он и отстраняется на шаг, небрежно отпустив мою руку. Ставит тарелку на соседний столик, где официантка уже убирает. — Ты можешь позволять себе всё что угодно, только на своих квадратных метрах. А это — отведённый угол в моём баре. Лишишь меня выручки — будешь подрабатывать ещё и натурой.

Внешность Сэма Смита никогда не вызывала у меня доверия: всегда коротко стриженные чёрные волосы, виски выбриты и открывают татуировки в виде змей, пирсинг в правой брови. Но главное — это тёмные глаза, как у сущности, которая пожирает твою энергию. А его диктаторская манера общения опускает его в моих глазах ещё на несколько делений.

— Тебе уже тридцать лет, босс, — криво усмехаюсь. — А ты настолько наивно мыслишь? С чего ты взял, что я буду выполнять твои указания ещё и на таких условиях? — подхожу к нему вплотную, бросая вызов. — На должности девочки на раздаче доведу тебя до банкротства. Будешь оплачивать каждому клиенту больничный.

Смит зависает на несколько секунд. По глазам вижу, что подбирает слова, чтобы заткнуть меня. Шепчет проклятия себе под нос, и его рука медленно поднимается на уровне моего лица — пальцы вытянуты и дрожат от гнева.

Если хоть кто-то здесь попытается засунуть в меня свой член — отгрызу. А после выплюну к ногам босса кусок органа. И Сэм это прекрасно знает: в нашем случае любая его угроза потерпит поражение.

— Олсон, не доводи хотя бы до скандалов в моём баре.

— Значит, поставь охрану в зале, чтобы твои гости не лапали сотрудников, — упираю руки в бока. — А то загремят за домогательства. — Моё сопротивление не унимается.

— Я улажу, — бурчит он, опуская руку, и наконец переводит взгляд на мужчину, спасённого от моей кары.

Тот ставит пустую бутылку на стол и дёргается от икоты.

— Уладь. Поработай хоть немного, босс.

Сэм бросает испепеляющий взгляд и приоткрывает рот — видимо, планирует сказать ещё пару ласковых. Но я не доставляю ему такого счастья: подмигиваю и ухожу.

Как можно относиться с уважением к людям, которые нарушают чужие личные границы? Как уважать тех, кто смеет диктовать в подобном тоне? Такие подонки считают, что им присвоено право решать за других.

Возвращаюсь к себе и со всего размаха захлопываю дверь. Хлоя вздрагивает, чуть не падая со стула.

— Смит пообещал, что разберётся, — подвожу итог своего выхода в зал и встаю перед зеркалом рядом с Хлоей.

— Ты сказала, что я нажаловалась? Боже, он меня уволит! — она прикрывает рот рукой и испуганно смотрит на меня в отражении.

— Все стрелки на мне, а меня не уволят. Я ему слишком выгодна, — несмотря на раздражение, стараюсь смягчить тон.

— Не нужно было за меня заступаться, Ри. Ничего же, по факту, не произошло. Теперь у Сэма ещё один повод цапаться с тобой.

— Это пока не произошло, — поворачиваюсь к ней, брови поднимаются в упрёке — напоминании о том, на что способен возбудившийся мужик. — Тем более я тебе по гроб жизни должна.

Хлоя опускает взгляд и вздыхает. Вижу, как глаза блестят от подступивших слёз, но она сдерживает их.

— Ты про… — всё же решается уточнить.

— Не произноси, — резко прерываю её и снова отворачиваюсь к своему отражению.

Зеркало не умеет врать. Черты лица чёткие, не искажённые. Я вижу себя ясно. Но именно эта ясность режет: зеркало висит неровно, а вместе с ним — вся моя жизнь. Лицо отражается прямо, а линии горизонта уходят под углом. Яркое напоминание: я не кривой человек, я просто живу не в ту сторону.

У меня в целом всё как у людей: работа, учёба, крыша над головой. Улыбаюсь, злюсь. Но внутри — этот чёртов наклон. Я иду ровно, а жизнь выходит за колею.

Зеркало буквально намекает, что я не там, где должна быть. Сбитый компас. Кривая судьба.

Можно было бы привести его в порядок и закрыться от этой правды. Но я стою и смотрю. И чувствую, как эта покалеченная судьба въедается в позвоночник.

Глаза в глаза самой себе. Мне становится мерзко.

Каждый раз, вспоминая о прошлом, я убеждаюсь в своей ошибке: я так и не смогла перешагнуть случившееся. Ни счастья, ни радости, ни любви к жизни у меня нет. Прежняя Риана Олсон — где-то глубоко внутри, и будет там до тех пор, пока я её помню. Сейчас же из года в год из отражения на меня смотрит та версия, которая выстояла всё, что было предначертано.

Хлоя обнимает меня со спины — я напрягаюсь всем телом. Она чувствует это и отстраняется.

— Учишься на бюджете, деньги зарабатываешь сама. Почему ты не съедешь от него?

— Тогда Генри не даст мне ни доучиться, ни сделать карьеру. Его связи — как кость в горле. Но тебе не стоит переживать: мы с ним всё уладили. Сейчас главное — закончить учёбу и в короткие сроки обустроиться так, чтобы его связи не смогли мне помешать при первых же трудностях.

Неожиданно в дверь стучат так сильно, что стены содрогаются.

— Если официантка у тебя, скажи, чтобы выходила работать! — орёт Сэм из коридора, не заходя внутрь. — Озабоченный ушёл, трястись больше нет смысла!

По удаляющимся шагам понимаю: босс пришёл лично отчитаться о проделанной работе. Погонов это ему не добавляет, но плюс к карме — одобряю.

— Точно не хочешь поговорить? Ты же знаешь, я всегда тебя выслушаю, — прежде чем уйти, Хлоя делает новую попытку достучаться до меня.

— Эта тема закрыта, Хло.

Она отводит растерянный взгляд в сторону, подхватывает поднос и тихо прикрывает дверь. Но я никак не реагирую — полностью поглощена своим сознанием.

Хлоя ворошит то, на чём стоит жирный знак «запрещено». Я хочу вычеркнуть. Забыть.

Чёрт! Не получается!

Как вырвать страницу, которая сильно влияет на судьбу? Ведь сейчас за светловолосой небожительницей с трогательным голосом на сцене скрывается осквернённая девушка, потерявшая близких. И с того момента сюжет моей жизни изменился.

Меня сломала смерть родителей. К сожалению, в восемь лет ты уже всё осознаёшь. Было больно. Но с годами я поняла: я не могу опустить руки — ради них.

Они хотели, чтобы я была счастлива. И я буду.

Шестнадцать лет назад. Нью-Йорк.

— Риана! Что ты делаешь?! — раздаётся издалека мамин голос.

Мои кулаки стараются ударить ещё сильнее по белокурому мальчишке, который называет мои веснушки бациллами феи.

Так происходит моё знакомство с новым соседом. Мы с ним одногодки, и по габаритам я ему не уступаю — это играет мне на руку. Он не ожидает, что я накинусь на него. Этот мальчишка уже неделю достаёт меня своими комментариями и рассказывает всем небылицы вроде: «На тебя чихнула фея, и эти пятна никогда не пройдут».

Но моё терпение лопнуло.

— Отпусти, ненормальная! — Элиот пытается столкнуть меня с себя, но у него не получается.

Я надела рюкзак спереди и толкнула его с разбегу, заваливаясь на него сверху. Рюкзак между нами — как баррикада, не даёт ему возможности избавиться от двойного балласта так легко.

— Ты получишь то, что заслужил, Райли! — продолжаю бить его по плечам, по лицу.

Но мой титул «борец за справедливость», который я сама себе присвоила, трескается в следующий миг. Сильные руки отца поднимают меня вместе с рюкзаком одним движением.

— Риана Олсон, угомонись! — строго говорит папа, оттаскивая меня от Райли.

— Он первый начал! — дыхание сбивается, мне трудно говорить ровно, но меня это не останавливает.

Я дёргаюсь в сторону Элиота, который пытается подняться с мокрого после дождя газона. Но папа преграждает путь, загораживая соседа от меня. А мама, появившаяся уже рядом с нами, помогает ему встать.

— Элиот, всё в порядке? — она отряхивает ему кофту на спине. — Как она тебя прилично-то…

— Это ещё не всё! — скидываю с себя рюкзак и швыряю в сторону, насколько позволяют силы. — Ты так просто не отделаешься! — на последнем слове ощущаю резкую невесомость, и мир переворачивается перед глазами. Отец закидывает меня на плечо и уносит к дому. Одной рукой придерживает, второй несёт рюкзак.

На веранде я уже стою на ногах и наблюдаю, как папа достаёт камни из моего импровизированного балласта.

— Ну и зачем это? — уточняет он с лёгкой улыбкой.

— Я не такая сильная, как ты. Мне нужно было увеличить вес, чтобы завалить Райли. — Внутри всё ещё горит азарт — хочется вмазать ему ещё.

— За смекалку — пять, за поведение — единица. — Папа начинает громко смеяться.

— Риана, дочка! — мама подходит к нам. — Ну что за новости у нас во дворе?

— Мам! Он обзывает мои веснушки бациллами феи! — непроизвольно топаю ногой.

— Он просто не знает, как с тобой подружиться, вот и всё. — Она ухмыляется, и её тревога улетучивается.

— Не буду я с ним дружить! Я хочу быть счастливой принцессой, как в сказке. А такие, как наш сосед, портят мне настроение!

— Принцессы не дерутся, Риана. — Мама проводит тёплой ладонью по моей щеке и поправляет перекошенную кофту. — Но можешь не сомневаться: ты будешь той, кем захочешь. Мы с папой тебе в этом поможем.

— Для нас самое важное — чтобы ты была счастлива. — Папа целует меня в висок и убирает пряди волос, выбившиеся в процессе моего плохого поведения.

Мама подмигивает, и я знаю: всё будет хорошо. Папа кладёт руку мне на плечо, и я знаю: я не одна. Они — моя опора, моя крепость. С ними я смелая. С ними я дома. Мы — команда. И это самое лучшее, что есть в моей жизни.

Поддержка родителей перекрывает моё испорченное настроение, и я обнимаю их обоих — ощущая любовь и веря каждому их слову.

Когда я вырасту, я хочу быть как мама. И чтобы у меня был муж, как папа. Потому что они — моя самая любимая сказка. И я хочу, чтобы эта сказка никогда не заканчивалась.

Сейчас это единственное, что мною движет. Я должна до последнего биться за своё счастье.

Но параллельно с той частью меня, что восстанавливалась после гибели мамы и папы, другая часть медленно сгорала и превращалась в пепел. Постепенно. Из года в год. Я не осознавала этого до момента, пока Хлоя не открыла мне глаза на весь происходящий со мной «абсурд».

Я приняла то, что было со мной на протяжении долгих лет.

Правда — приняла и смирилась. Но излечиться не могу. Никто не поможет мне в этом.

***

Собираю волосы в высокий хвост, переодеваюсь в ярко-голубой спортивный костюм и собираюсь домой.

Бармен начищает бокалы до блеска, официантки моют столы. Сэм с каким-то незнакомым мужчиной сидят за VIP-столиком. Как обычно, Смит широко улыбается, пересчитывая внушительную выручку после моего выступления. Взгляд прикован к купюрам, но при этом он успевает ещё и поддерживать разговор.

По традиции подхожу к боссу за своей долей. Его собеседник сидит ко мне спиной. Сэм замечает меня заранее, достаёт конверт и кладёт на край стола.

Незнакомец медленно оборачивается, и воздух вокруг будто сгущается, становясь плотнее.

Он улыбается. Сначала осторожно, словно примеряясь, а потом чуть шире — одними уголками губ, и от этой сдержанной улыбки у меня почему-то перехватывает дыхание.

Я вижу его впервые. Широкие плечи. Жёсткие, словно высеченные из камня черты лица. Тёмные волосы, небрежно падающие на лоб. И глаза... серо-зелёные, с таким глубоким, пронзительным оттенком, что хочется заглянуть в них ещё и ещё, забыв, где ты и как тебя зовут.

— Спасибо за выступление. Это было завораживающе. — Голос не уступает силе его взгляда.

Впервые в этих стенах меня поблагодарили.

Обычно посетители молча покидают это место. Даже если я выхожу в зал, мне никто не говорит тёплых слов. Думаю, всю похвалу передают через Сэма — который, кроме гадостей, ничего не может сказать. Его цель — не раздувать моё эго, с чем он сталкивается по любому поводу.

В плане подхода они с моим опекуном очень похожи. Когда Генри устраивает мероприятия, он не позволяет слушателям обмолвиться со мной даже парой фраз. Бурные аплодисменты и восторженные взгляды из зала — единственный знак благодарности, который я получаю.

Но в отличие от Сэма, цель у Генри другая.

— Риана? Ты напелась, что аж сил говорить нет? — босс возвращает меня из раздумий.

— Не дождёшься.

Раз он позволяет при своём друге продолжать обращаться со мной неуважительно, то кто я такая, чтобы строить из себя благодетельницу?

— Я буду петь, даже когда твой бар развалится, — хмыкаю я.

— Риана… — недовольно предупреждает он.

— Сэм, успокойся. — Незнакомец холодно прерывает Смита, чем удивляет меня.

— Я её уволю скоро на хрен! Терплю только за выхлоп в её смену! Посмотри, сколько денег! Посетители дольше сидят, когда она здесь! — трясёт пачкой купюр перед его лицом.

— Уволишь — потеряешь посетителя в моём лице. У тебя здесь, кроме как пить, делать нечего. — Лёгкая усмешка — и балл в мой адрес.

— Всё! Риана, бери деньги и иди. До послезавтра. — Босс раздражённо отмахивается от меня, как от надоедливой мухи, и снова переключается на деньги с конвертами, разложенными перед ним.

— Доброй ночи, — соблюдаю этику и ухожу.

Спиной чувствую, как её прожигает взгляд незнакомца. Ощущение спадает, только когда я покидаю бар.

Такие мужчины, как этот незнакомец, редко появляются в этом баре. Подобный типаж любят все. Красивый, статный. Но на меня они не производят впечатления — благодаря моему опыту.

Моя внутренняя чернота прикрыта удачной внешностью, о которой мечтают многие девушки. Блондинка с голубыми глазами, ростом сто семьдесят, с фигурой с выделяющимися формами груди и бёдер. А самое главное — характер: могу быть как доверчивой ланью, так и королевской коброй. Спасибо моему опекуну за второе. И конечно, возможности моего голоса играют немаловажную роль.

Но я бы отдала всё это. Променяла бы на самый отвратительный голос. Хоть сдерите с меня скальп — но дайте мне свет внутри.

Я презираю таких мужчин. До ледяного нутра. До тошнотворной пустоты. Я выделяю их в отдельную категорию ублюдков.

НЕ-НА-ВИ-ЖУ. Эта ненависть сжирает меня заживо.

Тот, кого я считала семьёй большую часть жизни, стёр меня созданной иллюзией. Он годами выжигал меня дьявольской изощрённостью. Теперь я просто пустая оболочка.

Здравый рассудок воет: сдать эту мразь в полицию.

Ха. Только они не поверят. Но время придёт, Генри. Клянусь, ты окажешься по ту сторону баррикад. В той же преисподней, из которой я так и не смогла вырваться. Там ты будешь скулить, молить о пощаде — и я лично затолкаю тебя глубже, в вечную муку, которую ты мне устроил.