Тень цепного пса. Книга 2

***

Я вышел за ворота Лакуса и замер, сердце стукнуло. Озеровка раскинулась внизу, у подножия холма, живая и ухоженная. Не унылая деревушка, как те, что мелькали в окне поезда по дороге из училища. Крепкие дома с черепичными крышами, дымок из труб, занавески за стёклами, хвойники на крыльцах. Школа с высокими окнами и новая амбулатория блестели чистотой. Улицы вымощены, без грязи.

Озеровы не просто владели землёй – они её берегли. Здесь не было запустения, только порядок и труд. Я почувствовал гордость за семью, за долг, который они несли даже в скорби. По этой деревне хотелось идти с поднятой головой.

Я спускался по дороге, мысленно составляя план. В затылке привычно закололо, и раздался знакомый, чуть насмешливый голос.

– Ну что, напарник, куда держим путь? Или будем бродить наугад, как слепые котята? – Поинтересовался Яр, невидимой тенью плывя где-то рядом.

– Река, – мысленно ответил я, бросая взгляд на ряд домов, выстроившихся вдоль неширокой, но чистой речушки, поблёскивающей в конце улицы. – Мы Баннику обещали реку. Значит, искать нужно среди этих домов, что стоят у воды.

– О, логично! – послышался одобрительный свист. – Значит, будем заглядывать в каждую баньку и громко спрашивать: «Ау, свободна ли парная для одного малоразговорчивого духа водяного типа?»

Я чуть не споткнулся, сдерживая улыбку.

– Яр, давай серьёзнее. Нужно найти подходящее, добротное место. Тихо. И незаметно.

– Незаметно, говоришь? – Яр фыркнул. – А как же наш пассажир? Он там, во фляге, ничего не видит. Мы будем ему мысленно транслировать: «Вот, Банник, смотри, какая хатка ладная, с черепичной крышей! Романтичный антураж!»

Я замер на месте. Гадство. Я и правда, об этом не подумал. Как Банник будет выбирать себе новый дом, не видя его? Таскать его во фляге по всем баням и каждый раз выпускать для осмотра? Это уже не выглядело тихим и незаметным предприятием.

– Точно, – мысленно выругался я. – Не продумал.

– Зато я продумал! – тут же оживился Яр. – Варианта два: либо мы находим идеальную баню с первого раза (на что шансы, прости, невелики), либо… мы ищем не баню, а человека.

– Человека? – нахмурился я.

– Ну да! Какого-нибудь старого любителя попариться, который свою баньку любит и холит, но сил содержать уже не имеет. Который будет только рад такому «чуду» – внезапно ожившей баньке, в которой идеальный порядок наводится сам собой. С ним можно и договориться. И Баннику компания, и тебе спокойнее. Не находишь?

Я задумался, глядя на дымок из труб. Идея была… не лишена смысла. Куда проще найти одного понимающего человека, чем искать идеальную баню.

– Хотя, – продолжил Яр, хихикая. – Можем взять ведро, посадить туда Банника и такой «не привлекающей внимания компанией» отправиться на поиски. Думаю, музыка, типа бравурный марш, будет не лишней.

– Ладно, – согласился я. – Попробуем найти человека. Но это на тот случай, если не повезёт найти подходящий вариант. А пока – ищем хорошенькую баню у реки. Вдруг нам улыбнётся удача?

– Как скажешь, главнокомандующий, – послышался весёлый мысленный вздох. – Тогда вперёд, на поиски пристанища для нашего ворчливого друга! Только, чур, выбирать буду я!

– Само собой, – усмехнулся я мысленно, уже двигаясь дальше по улице к реке. – Только чтобы крыша не текла. Иначе Банник нам её на голову обрушит в первый же ливень.

Я свернул на тропинку, ведущую к воде. Воздух здесь был свежим и влажным, пахло ивовой корой и промытой дождём глиной. Дома здесь стояли чуть поодаль друг от друга, за своими небольшими садами, и у многих из них за заборами виднелись небольшие, аккуратные постройки – явно баньки.

– О, смотри-ка! – Яр материализовался на мгновение у самого уха, указывая эфемерным пальцем на небольшой сруб позади одного из самых нарядных домов. – Вон та, с синей дверью и резным коньком! Красота! Прямо дворец для духа!

Я присмотрелся. Баня и правда выглядела ухоженной, даже нарядной. Из трубы шёл лёгкий дымок, а на крыльце стояли аккуратные вёдра.

– Забудь, – мысленно фыркнул я. – Тут явно кто-то живёт. Нам нужно что-то… поскромнее.

Мы двинулись дальше, вдоль берега. Яр то исчезал, то появлялся снова, комментируя каждое строение.

– Это слишком новое! А здесь крыша кривая! О, смотри, мышиная нора вместо окошка! Баннику понравится аскетика!

Я уже начал отчаиваться, когда тропинка сделала крутой поворот, и за густыми зарослями облепихи открылся вид на небольшой, старый домик. Он стоял чуть в стороне от остальных, почти у самой воды. Окна были заколочены, крыша местами просела, но сам сруб казался ещё крепким. А главное – от него к реке вела узкий, полуразрушенный мосток. Идеальное место для банного духа.

– Вот! – мысленно выдохнул я, останавливаясь. – Смотри, Яр!

Призрак возник перед самым моим лицом, приставив руку к глазам, будто вглядываясь.

– Хм… Вид, конечно, потрёпанный. Но… с потенциалом. Место отличное. Тишина, уединение, речка под боком… Думаю, наш ворчун будет доволен. Что думаешь, предложим ему?

Я уже собирался мысленно ответить, как вдруг почувствовал лёгкий толчок в кармане. Фляжка с Банником дёрнулась и тихо, но настойчиво загудела, словно старая кофемолка.

Похоже, ему уже что-то понравилось. Или не понравилось. С Банником это было угадать сложно.

Я замер, не сводя глаз со старого сруба. Гудение в кармане усиливалось, приобретая нетерпеливый, требовательный оттенок. Казалось, сам дух воды чувствовал близость потенциального дома и торопил меня.

Я медленно, почти не дыша, ступил на скрипучую, подгнившую доску мостков. Они прогнулись под моим весом, но выдержали. Воздух здесь пах сырым деревом, тиной и какой-то древней, застоявшейся тишиной.

– Смотри-ка, – Яр просочился сквозь щель в заколоченном окне и тут же вынырнул обратно. – Внутри пусто, но… чисто. Странно. Ни паутины, ни мышиного помёта. Как будто кто-то незримый поддерживает порядок. Или место уже занято? Ром, тут пахнет не только пылью, но и старой ворожбой. Будь начеку.

Его слова заставили меня насторожиться. Я осторожно толкнул скрипучую дверь. Она не была заперта и с тихим вздохом подалась внутрь.

Помещение было небольшим, тёмным, но, как и сказал Яр, на удивление чистым. В углу стояла каменная печь-каменка, покрытая слоем пыли, но без мусора вокруг. Полки вдоль стен были пустые, но прочные. Сквозь щели в ставнях пробивались лучи света, выхватывая из мрака кружащиеся в воздухе пылинки. И запах… Не затхлости, а… старого дерева, остывшей золы и едва уловимой, водянистой свежести.

Гудение в моём кармане достигло пика и резко прекратилось. Воцарилась звенящая тишина, будто Банник затаился и теперь ждал.

– Ну? – нарушил тишину мысленный голос Яра. – Решай. Оставляем его тут или бежим, пока какой-нибудь местный домовой не явился выяснять отношения?

Я сделал шаг вперёд и вынул из кармана тёплую, вибрировавшую фляжку.

– Похоже, это подходящее место, – прошептал я вслух, и мои слова гулко отозвались в пустом помещении. – Что скажешь, дружище?

Я открутил крышку.

Глава 6

На этот раз пар вырвался не клубком, а одним цельным, плотным потоком. Он не стал сразу формировать привычный облик, а растёкся по бане, заполняя собой пространство, щели в полу, окутывая печь и полки. По комнате прошёл долгий, глубокий вздох, полный удовлетворения, как будто кто-то после долгой дороги наконец-то опустился в удобное кресло.

Воздух затрепетал, заискрился влагой, и из пара у печи начал медленно проявляться знакомый силуэт. Банник материализовался, повернулся ко мне, и на его обычно хмуром лице читалось нечто, поразительно похожее на благодарность.

– Ладно, – мысленно вздохнул Яр. – Кажется, мы только что обустроили личную резиденцию Банника.

Банник медленно обошёл своё новое владение, проводя полупрозрачной рукой по брёвнам сруба, касаясь камня печи. Казалось, он не просто осматривался, а знакомился, впитывая историю этого места. На его обычно хмуром лице появилось редкое выражение – глубокое, почти благоговейное удовлетворение.

Он повернулся ко мне, и его борода, казалось, распушилась от тихого, довольного бульканья, исходящего из его груди.

– Хорошее, – произнёс он, наконец, и его голос, обычно похожий на скрип ржавого насоса, звучал непривычно мягко и глубоко. – Место… хорошее. Сильное. Жить буду. Спасибо, Роман.

Я почувствовал неожиданное облегчение и даже легкую гордость.

– Это я должен сказать тебе спасибо, – ответил я. – За всё. Но… – я немного заколебался, – тут люди рядом. В деревне. Никаких проблем от тебя не будет? Ты же… будешь тут хозяйничать.

Банник фыркнул, и лёгкое облачко пара окутало его лицо.

– Я не нежить лихая. Припугнуть шумом – могу. Пошалить – дело святое. Но зла не держу, – он обвел рукой свою новую обитель. – Место было ничье, заброшенное. Теперь – моё. Стану присматривать, порядок наводить. Ни одна душа не пострадает.

Он заглянул мне в глаза, и в его зрачках-угольках блеснула древняя, как сама земля, мудрость.

– Река близко. Сила течёт вольно. Мне того хватит. Спасибо, что привёз. Обещание ты сдержал, Роман. Истинно сдержал.

Я кивнул, чувствуя, как тяжесть выполненного долга наконец спадает с плеч.

– Ну вот, – раздался в голове ленивый голос Яра. – Цель достигнута, все счастливы, занавес. Теперь можно и честь знать. Пойдем уже отсюда, а то я насквозь пропах старыми вениками и прелью. Еще немного, и мхом порасту прямо в твоем сознании.

Я мысленно послал ему успокаивающий образный подзатыльник, но не мог не согласиться. Задание было выполнено.

– Ладно, – сказал я вслух, делая шаг к выходу. – Обустраивайся. Если что… я неподалёку.

Банник отвернулся, поглощённый каменкой, и лишь махнул рукой – коротко, на прощание. Я вышел на свежий воздух, закрыв за собой скрипучую дверь. Деревянный запах бани смешался с ноябрьским холодом, и я глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Улица Озеровки лежала передо мной – чистая, с аккуратными домами и дымком ольховых дров.

Я шел обратно, ощущая странное облегчение после разговора с Банником, но идиллия длилась недолго. Дорогу мне преградили.

Из-за угла одного из домов вышли пятеро парней моего возраста. Они выстроились полукругом, их взгляды, тяжёлые, как булыжники, впились в меня. Я замедлил шаг. Воздух между нами натянулся, словно струна, готовая лопнуть от малейшего вдоха.

В голове мгновенно, против моей воли, включился режим тактической оценки, вбитый инструкторами училища до хруста в костях.

Пятеро. Групповое нападение. Центральный – высокий, плечистый, в распахнутой телогрейке, – явно лидер. Стоит устойчиво, вес на передней ноге, кулаки сжаты, но не перенапряжены. Уличный боец. Трое по бокам – массовка, переминаются с ноги на ногу, ищут глазами одобрения вожака. А вот пятый, низкорослый и щуплый, зашёл чуть с фланга. Его рука подозрительно замерла в кармане куртки. Нож? Кастет? Или просто трусость?

Я поправил рукав нового свитера. В их глазах я был «барином», заносчивым наследником, приехавшим топтать их землю дорогими ботинками. Они не видели кадета, который уже полгода спал на жесткой койке и отрабатывал удары до кровавых мозолей. Они видели только мишень.

– Далековато от поместья ушёл, мил человек, – процедил лидер, и его голос был под стать взгляду – шершавый и холодный. – Дорогу потерял? Или ищешь чего?

Я почувствовал, как дар в груди глухо отозвался на угрозу. Вода в канаве неподалеку, затянутая тонкой ледяной коркой, вдруг затрещала, хотя ветра не было. Я выпрямил спину, и привычная кадетская выправка, которую не спрятать даже под гражданской одеждой, заставила их на мгновение замереть.

– Погодой наслаждаюсь, – ответил я ровно, глядя лидеру прямо в переносицу. – И вам советую. Пропустите.

–Ух ты, вежливый какой, – хохотнул тот, что стоял справа, и сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. – А если не пропустим? Штраф выпишешь? Или бабушке пожалуешься?

В затылке привычно закололо.

–Ром, – послышался азартный шепот Яра прямо над ухом. – Ставлю призрачную пуговицу на того рыжего слева: он выглядит так, будто трижды падал с сеновала на голову. А вожак их… хм, у него стойка «пьяного медведя». Не опозорь фамилию, парень. Будешь бить – бей в челюсть, у него там явно дыра в защите.

Я едва заметно качнул головой, запрещая Яру вмешиваться. Это была моя земля. Мой род. И мой первый экзамен вне стен училища.

Я продолжил приближаться, но не стал ускорять шаг. Напротив, я шел медленно и размеренно, позволяя им самим сократить дистанцию. В училище нас учили: если столкновение неизбежно, диктуй врагу место и темп сам.

Коренастый парень лет пятнадцати, с упрямым, по-бычьи выставленным подбородком, преградил мне дорогу.

– Эй, с холма, с кем разговариваем?! – его голос был грубым, он явно работал на публику, стараясь казаться старше. – Куда это ты навострился? В барские хоромы, к теплым одеялам?

Я остановился в двух шагах от него – ровно на дистанции удара, которую он не успеет заблокировать. Внутри всё звенело от напряжения, но внешне я оставался спокоен.

– Домой, – ответил я, глядя ему прямо в переносицу. – А что, есть другие предложения?

– Эй! – выкрикнул тощий паренек за его спиной. – Ты Озеров! Твой дядя наших отцов с рудника вышвырнул! Сказал, шахта убыточная, а потом Вронские её за копейки скупили и своих наняли!

Коренастый сплюнул, не отрывая от меня взгляда:

– А твоя бабка нам милостыню кинула! «Переезжайте, – говорит, – земли дадим, будете на нас горбатиться!» Будто мы нищие!

– Сомневаюсь, что графиня знает такие слова, – отрезал я, чувствуя, как холодная ярость начинает вытеснять заученный в училище расчет. – И уж точно сомневаюсь, что она хотела вас унизить.

Третий, с обветренным лицом и взлохмаченными волосами, добавил мрачно:

– Мой отец каменщиком был, двадцать лет под землёй! А теперь морковку полет. Твоими стараниями, барчук!

На улице резко похолодало. Воздух стал плотным, а иней на окнах соседних домой пополз вверх, превращаясь в причудливые узоры. Я сделал еще шаг вперед, и под ногой что-то звонко хрустнуло. Холодная сила поднялась из глубины, сметая осторожность.

– Хватит, – мой голос прозвучал негромко, но от него по льду под ногами пробежала дрожь.

Я шагнул к «каменщику». Тот побледнел и как-то сжался.

– Мой дядя поступил подло. Но моя бабушка дала вам хлеб, чтобы ваши семьи не голодали. Если ты считаешь честный труд своего отца позором – значит, позор живет в тебе самом.

Я обвел их взглядом, в котором не было ни капли сочувствия.

– Вы презираете землю, которая вас кормит? Считаете себя нищими? Что ж, вы правы. Вы нищие душой, раз превратили мозоли своих родителей в повод для нытья. Убирайтесь. Истинный позор – это стоять здесь и ждать, что мир задолжал вам за сам факт вашего существования.

Они не стали спорить. Они просто расступились.

Я прошел сквозь их строй, направляясь к Лакусу. Их молчание звенело в ушах. Ярость внутри не утихла – она превратилась в горькое, твердое осознание своей правды. И я услышал тихий свист Яра в голове:

– Ну, Ром, – раздался в голове тихий свист Яра. – Это было сильно. Хоть и грубовато, зато по-нашему. Мог бы и в челюсть дать, конечно, но так даже обиднее.

Я не ответил, только шёл вверх по мощёной дороге. Вдруг тень мелькнула у края улицы, за одним из домов. Не Яра – другая, высокая, размытая, как дым. Она не двигалась, не угрожала, а просто стояла, будто наблюдая. Я остановился, вглядываясь, но тень не вызывала страха – только странное чувство, словно кто-то знакомый смотрел издалека. Я моргнул, и она пропала, растворившись. Сердце стукнуло, но я стряхнул наваждение и двинулся дальше.

У ворот Лакуса меня встретил Лев Миронович. Его глаза, острые, как у ястреба, поймали мой взгляд. Он чуть наклонил голову, будто сканируя меня.

– Роман Александрович, – сказал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. – Как прогулка?

Я заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё ещё бурлило от стычки с парнями. Рассказывать не хотелось.

– Всё хорошо, – ответил я, стараясь звучать небрежно. – Просто прошёлся по деревне.

Он кивнул, но его взгляд задержался на мне чуть дольше, будто он видел больше, чем я говорил. Я кашлянул и поправил манжет свитера:

– Я буду в своей комнате.

Кабинет на первом этаже был залит бледным осенним солнцем. Свет падал на тяжёлые дубовые панели, заставляя серебряную фею на набалдашнике трости сиять почти ослепительно. Графиня сидела в глубоком вольтеровском кресле. Перед ней на столе белели раскрытые счета, но взгляд Аграфены Федосеевны был устремлен в окно.

Напротив, в тени высокого книжного шкафа, замер Лев Миронович. Утренний свет был не приятен его бледной, почти фарфоровой коже. В глубине его зрачков затаился едва заметный алый всполох – неизбежная плата за сущность, которая требовала тишины и полумрака.

– Лев Миронович, – нарушила молчание Аграфена, не поворачивая головы. – Я просила вас стать тенью моего внука. Полагаю, двух часов на свежем воздухе вам хватило, чтобы составить портрет. Каковы успехи?

Дворецкий чуть склонил голову. Его сюртук был безупречен: ни одна складка не выдавала того, что он только что бесшумно скользил по крышам, заборам и сараям.

– Согласно полученному указанию, объект Роман Александрович Озеров находился под наблюдением в период его пребывания в деревне Озеровка. Наблюдение проводилось скрытно, с соблюдением дистанции, исключающей обнаружение.

Бабушка шумно выдохнула и прикрыла глаза, но прерывать не стала. Лев Миронович продолжил:

– Объект проследовал к реке, где в течение пятнадцати минут бесцельно перемещался между жилыми домами, не вступая в контакт с местными жителями. Затем объект вошёл в заброшенное строение, расположенное вблизи реки, и находился там, в течение десяти минут. Характер его деятельности в указанном помещении установить не удалось – строение защищено старым магическим фоном.

Если бы в комнате находился Роман, он бы с удивлением услышал, как бабушка скрипнула зубами. Трость в ее руках нервно переместилась от одного подлокотника к другому. Дворецкий тем временем продолжал:

– Далее объект направился через деревню Озеровку в усадьбу Лакус. В ходе перемещения по центральной улице объект столкнулся с группой из пяти лиц мужского пола, предположительно сыновей бывших рабочих рудника, принадлежавшего роду Озеровых. Указанные лица проявили недружелюбное отношение, высказывая обвинения в адрес рода Озеровых, в частности, Ильи Озерова, за закрытие рудника. Также была выражена неудовлетворённость оказанной финансовой и социальной поддержкой, которую они охарактеризовали как «подачку». Из их высказываний можно заключить, что текущие условия жизни вызывают у них недовольство.

Аграфена Федосеевна кашлянула и поморщилась, будто от зубной боли, но промолчала.

– Наблюдение проводилось в строгом соответствии с инструкциями, вмешательство не осуществлялось. Объект продемонстрировал самостоятельность в урегулировании конфликтной ситуации с местными жителями. Физическая сила не применялась, однако объект использовал вербальное подавление.

Аграфена Федосеевна медленно выдохнула:

– Ох, Лев Миронович, эта ваша профессиональная деформация… иногда мне кажется, я слушаю отчет жандармерии.

Дворецкий невинно хлопнул глазами, задумался и, решив, что это был комплимент, ответил легким поклоном.

На губах графини заиграла лёгкая улыбка. Она откинулась в кресле, её пальцы, унизанные тонкими кольцами, мерно застучали по подлокотнику. В серых глазах мелькнула искра гордости:

– Мой мальчик, – прошептала она так тихо, что услышать ее мог только Двукров. – Он не просто Озеров. В нем горит огонь отца… и видна сила матери. Он не побоялся отстаивать правду перед толпой.

Она резко повернулась ко Льву Мироновичу, и взгляд ее снова стал стальным.

– Вы правильно сделали, что не вмешались. Ему нужно привыкать к весу своей фамилии.

Бабушка кивнула, её лицо стало серьёзнее, но гордость за Романа всё ещё теплилась в её глазах.

– Благодарю, Лев Миронович, – сказала она. – Следите дальше. И держите глаза открытыми – Лакус начинает просыпаться.

Дворецкий кивнул и отступил к двери, буквально растворяясь в глубоких тенях кабинета. Аграфена осталась одна, глядя в окно на ноябрьский сад, где среди голых ветвей все ярче светило полуденное солнце.

Я поднялся в свою комнату, всё ещё чувствуя на затылке покалывание от той странной тени в деревне. Лакус встретил меня скрипом половиц и запахом воска, а мольберт у окна смотрел, будто ждал, когда я снова возьму кисть. Переодеваясь, я попытался вытряхнуть из головы стычку с парнями и их злые слова, но они цеплялись, как колючки. Яр не появлялся. Я сел на кровать, посмотрел на фляжку, в которой еще утром обитал Банник, и, положив её на тумбочку, пытался понять, что за тень я видел и почему она не пугала меня. Тень… Она была не враждебной. Не такой, как кошмарные видения из сна. Она была… наблюдающей. Странно знакомой. Словно сопровождала меня… Как будто я уже…

Тень. Сопровождение.

Слова сами всплыли из глубин памяти, холодные и чёткие, как выдержка из старого учебника по истории кланов.

«Технология теневого сопровождения».

Сердце ёкнуло. Да. Я читал об этом. Мельком, в какой-то пыльной книге, забытой между трудами по алхимии. Там говорилось об этом кратко, намёками. Элитная имперская служба. Лучшие из лучших. Убийцы, телохранители, шпионы, способные решить любую проблему, оставаясь невидимыми. Их так и звали – Тени. Способность жить в тенях, перемещаться сквозь них, наносить удары из самой тьмы.

И по некоторым данным… все они были вампирами. Беспощадными, идеально контролирующими себя, всецело преданными Империи.

Вампиры.

Ледяная волна прокатилась по спине. Мысль ударила с такой очевидностью, что я чуть не ахнул вслух.

Дворецкий. Лев Миронович.

Его бесшумная походка. Его пронзительный, всё видящий взгляд. Его неестественная, хищная грация. То, как он почуял Яра, когда другие его не видели. Его происхождение, которое он сам подтвердил – полукровка-вампир. Но что, если он не полукровка? Что, если он – чистокровный вампир? И что, если он… Тень?

Логика выстраивалась в безупречную, пугающую цепь.

Бабушка. Она только что вернула своего внука, последнего наследника рода, в эпицентр клановых интриг. Она знает, что ему угрожает опасность. Кого бы она попросила присмотреть за ним? Самого преданного человека. Самого опасного человека в её окружении.

Неужели она попросила Льва Мироновича… быть моей тенью? Следить за каждым моим шагом? Охранять меня от любой угрозы, оставаясь невидимым?

Я поднялся с кровати и подошёл к окну. Теперь каждая колышущаяся тень, каждое движение ветвей казались наполненными скрытым смыслом. Он был там? Сейчас? Следил за мной?

Страха не было. Было странное, леденящее чувство… признательности. Это объясняло всё. То чувство наблюдения, которое не отпускало с самого моего приезда. Та тень в деревне, что вызвала не страх, а смутное ощущение узнавания.

Он охранял меня. Даже когда я сам не знал об этом, не видел, но всегда чувствовал.

– Лев Миронович, – пробормотал я. – Так вот кто ты на самом деле. Не просто дворецкий. Не просто полукровка. Тень на службе моего рода. Но как? Разве и имперской службы уходят?

Глава 7

Воздух в комнате сгустился, затрепетал, и из глубокой тени у резного книжного шкафа, словно сама тьма обрела форму, шагнул Лев Миронович. Он не появился – он проявился, будто всегда был частью этого интерьера, неподвижным стражем в углу. Свет от окна будто обтекал его, не желая освещать. Его лицо, высеченное из бледного мрамора, оставалось абсолютно невозмутимым, словно он пришёл предложить очередной том из библиотеки, а не признаваться в том, что он сверхъестественный имперский агент. Руки в белых перчатках были спокойно сложены за спиной.

– Роман Александрович, – его голос прозвучал ровно, но в нём появилась новая, отточенная как лезвие бритвы, металлическая нотка. – Нам необходимо поговорить.

Я отшатнулся так резко, что спиной ударилась о столбик, поддерживающий балдахин. Где-то над головой раздался тихий, испуганный писк, и Яр бесследно растворился в складках бархата, оставив после себя лишь лёгкую рябь в воздухе. Я уставился на дворецкого, чувствуя, как знакомый жар дара в груди вспыхнул ярко и тревожно, отзываясь на мой невольный испуг.

Лев Миронович заметил моё ошарашенное молчание, мой взгляд, выискивающий хоть намёк на ложь в его чертах. Он позволил себе сделать едва уловимый вздох, почти неслышный шелест.

– Гадство! – прошипел я. – Вы напугали меня до смерти…

– Вы правы в своих догадках, – произнёс он, и его глаза, обычно такие пронзительные, на миг стали отстранёнными, словно он погрузился в воспоминания о далёком прошлом. – Я – Тень. И да, я состоял на службе Империи. Со службы, – он сделал акцент на этих словах, – не уходят. Но… были смягчающие обстоятельства. Одно конкретное обстоятельство…