Жизнь, как есть

О себе.

Я, наверное, мало отличаюсь от многих людей моего поколения. С детства и на всю жизнь две страсти: музыка и спорт. Это подтверждает два моих убеждения: музыка никогда не изменит человеку, она сопровождает его на веселой вечеринке, на свадьбе и похоронах. Укладывая спать своих деток, мы поем им песни.

Спорт дает уверенность в утверждении, что Бог в каждом из нас. После тысяч часов тренировок миг Победы кажется слаще секса на старте взрослой жизни. Наслаждение в тесном и точном взаимодействии головы и мышц.

Еще две силы извне участвовали в моем формировании: физика плюс математика дали поход в профессию военного и русский язык плюс литература, которые преподавала мама в школе, дали возможность подмечать интересное в неинтересном.

Жил я очень активно, совал нос везде, поэтому материал накапливался и накапливался. Желание поделиться с народом интересным было всегда, но я говорил близким: «Стану стареньким – начну писать». Не хотелось покидать активный путь.

Стареньким я еще не стал, моей младшей дочери Ксении идет четвертый год, но с активного пути пришлось свернуть для восстановления физической формы, высвободилось время, и я начал писать с июня 2014 года.

Есть еще двое любимых деток: сын Евгений (35 лет) и дочь Дарья (27 лет). Каждый из них успешен и самодостаточен.

А я иду по жизни идеалистом и бушующим оптимистом.

Верю в честь, добро, правду, справедливость. Надеюсь, что когда–нибудь эти принципы станут основополагающими для большинства людей.

Март 2017 года. Не хочу ничего менять в тексте, просто дополню.

Книга не была издана, я считал ее неполной. Две темы предстояло раскрыть, и это удалось сделать сейчас. Все изменилось ровно на два года. Теперь пользуюсь возможностью представить свои наблюдения вашему (твоему) вниманию. Доброго здоровья всем читателям! Я с вами!

Начало

Турнир городов-героев по волейболу проводился в Волгограде каждый год. Он был приурочен к дате разгрома фашистских войск под Сталинградом. Представительство было очень емким, собиралось более десятка команд. Наш город на правах хозяина соревнований выставлял две команды: «Мотор» моторного завода, играющую в высшей лиге, и сборную школьников ДСШ.

На моей памяти так было в седьмом и восьмом десятилетиях двадцатого века.

Второго февраля 1973 года состоялось открытие традиционного турнира в северном павильоне Центрального стадиона. Я входил в состав команды ДСШ. Нас, десятиклассников, там было пять человек. На фоне многих других команд, где громко звучали спортивные звания международных мастеров спорта, заслуженных мастеров спорта СССР, представление нашей команды на параде открытия турнира прозвучало очень скромно: первый разряд, первый разряд, первый разряд…

На площадке все выглядело иначе. С первых же игр обозначились два лидера: «Мотор» Волгоград и мы, школьники Волгограда. Причем, преимущество было очень весомым, две наши команды выигрывали у гостей с крупными счетами и очень быстро. Все команды были поделены на две подгруппы. Мы и «Мотор» параллельно поднимались вверх по турнирной таблице. В полуфинале нас ждала команда Севастополя.

Несмотря на титулованный состав гостей, мы завершили игру победой 3:0 за сорок минут.

Построение команд после игры, «Физкульт УРА!» с обеих сторон и – по раздевалкам.

Следом за нами в раздевалку влетели игроки Севастополя. Из них просто брызгала энергия. Они не успели растратить ее в игре, слишком быстро все кончилось. Их связующий, невысокого роста мужчина до тридцати лет, начал выбрасывать слова, как из пулемета. Орали все. Разобрать, что они говорят, было очень сложно. Сначала прояснилось, что весь этот шум позитивный и является восторженной реакцией на нашу техничную игру. Потом стал вырисовываться смысл происходящего. Тот невысокий связующий игрок оказался тренером волейбольной команды военно-морского училища. Сам недавний выпускник института им. Лесгафта он захотел нас видеть в своей команде.

Как я понял, никто из нас не мечтал о карьере военного моряка. Более того, все мы уже имели приглашение от нашего института физкультуры. Но этот севастополец так бойко вербовал, что мы всерьез задумались о его предложении. Конечно, главным козырем для нас было обещание спортивного роста. Бестолковые мы еще были. Пацаны, и только. Для нас важнее волейбола ничего не было.

Финальную игру турнира у нас выиграл «Мотор» в упорной борьбе со счетом 3:2.

Дома я рассказал родителям о разговоре в раздевалке. Рассказал просто так, а они ухватились за эту идею, как за единственную. До апреля они меня обрабатывали, чтобы я согласился ехать поступать в Севастополь. И я поддался их убеждениям, начал проходить медицинскую комиссию в военкомате.

Из нас пятерых четверо решили ехать поступать в Севастополь. По разным причинам трое отсеялись, я остался один и дошел до финишной прямой

Под звуки «Варшавянки» поезд на Севастополь отходил от станции «Волгоград-1». В купе вагона со мной оказался еще один парень, направляющийся в то же училище. Крепкий, белобрысый, с уверенным тяжеловатым взглядом. Его лицо с напухшими бровями и носом с горбинкой напоминало лицо боксера. Из дальнейшего общения выяснилось, что он и есть боксер-перворазрядник.

– Толик,– представился он.

В соседнем купе ехал еще один кандидат в курсанты военно-морского училища. Он был из небольшого городка в области и представился Николаем.

Так мы и стали держаться втроем. Ни один из нас толком об училище ничего не знал.

От вокзала в Севастополе мы добрались до Графской пристани и через полчаса вышли из катера на пирс «Голландии», именно так назывался военный поселок и училище, расположенное на его территории. Метрах в ста пятидесяти от пирса стояли ворота с якорями. К ним мы и направились.

Навстречу нам вышел курсант с сине-белой повязкой на левой руке выше локтя. Привет-привет. Мы поставили чемоданы на асфальт.

– Поступать?– cпросил курсант.

– Ну да. Только мы ничего не знаем об училище. Ты нам хоть немножко расскажи.

– Училище классное,– с гордостью начал вещать парень,– готовит специалистов на подводные лодки.

– Куда-куда?– заволновались мы.

– На подводные лодки,– уверенно подтвердил курсант.

– Ни хрена себе! Мы на это не рассчитывали, – переглянулись и почесали затылки мы.

– Заходите,– пригласил курсант.

– Да нет, погоди. Надо подумать.

Мы отошли от ворот и стали горячо обсуждать полученную информацию. Сошлись на том, что на лодках мы служить не хотим: полысеем, зубы выпадут и так далее… Нет, нам этого не надо. Возвращаемся на вокзал. Решили – поехали. Надо сказать, что парень Николай из области почти не принимал участия в обсуждении и принятии решения. Он просто сказал:

– Я – как вы.

Вернувшись на вокзал, обнаружили, что обратный поезд отправляется завтра. Новая задача: надо где-то переночевать. Денег – в обрез. Сошлись на том, что надо возвращаться в училище, по крайней мере, там мы переночуем бесплатно.

Курсант на воротах встретил нас улыбкой и объяснил куда идти.

Мы попали в роту абитуриентов. Там уже было человек пятьдесят или больше. Нас поразила широкая география городов, представленная здесь парнями. Весь вечер в наше помещение шли курсанты искать земляков. Пришло много волгоградцев с разных курсов. Все хвалили училище и его порядки и традиции. И что очень обратило на себя внимание, это – дружность волгоградцев, независимо от курса.

Народ в помещении гудел до отбоя. Эмоций было море, и все положительные. Я вообще встретил парня, который годом раньше закончил мою же школу. Мы знали друг друга до этой встречи. После отбоя долго не могли уснуть, в головах – полная каша, положительные эмоции выше крыши.

Утро. Построение. Уже появились новые знакомые, и подводные лодки уже не так пугали. Когда это еще будет?! А сейчас жизнь бурлит! И это не все, нас еще не встретил спортзал.

– Давай, наверное, оставаться. Все не так плохо. Дальше видно будет,– высказал утром свое мнение Толик.

– Я согласен,– это мое мнение.

– Я – как вы,– подтвердил Николай.

И мы остались. Мы были просто пацанами, жаждущими жизни и приключений. Начиналась наша жизнь в профессии военных моряков.

Мы остались. До пенсии.

Вы замерили глазомер?

В то время я жил в огромной стране под названием СССР, не меняя места жительства относительно сегодняшнего. В ней применялась Советская власть, которая давала массу преимуществ своим гражданам, таких как: планирование в рамках государства и отдельно взятой семьи, прогнозирование собственного будущего, стабильные зарплаты, которых-таки хватало до следующей, и прочих.

А эти преимущества, в свою очередь, давали возможность жить неторопливо, уверенно, иногда даже праздно.

Люди ходили в гости.

Я именно об этом. В то утро я был дома и в определенный момент получил к себе гостя Наталью, близкую подругу нашей семьи. Это не вызвало у меня страха: чай и что-то к нему всегда было.

За чаем разговор потек непринужденно и даже весело. Мы сидели за столом на кухне, перед нашими глазами был небольшой коридор и входная дверь. Коридорчик далее заворачивал направо к главной комнате нашей квартиры.

Как правило, с утра одного гостя бывает достаточно… Но резкий звонок прервал нашу беседу.

Я встал, подошел к входной двери и открыл ее.

По-моему, это был май. Даже в яркий солнечный день на лестничной площадке были сумерки. Я никого не увидел перед собой и собрался было закрывать дверь, но тут ниже моего пояса в сумерках подъезда что-то шевельнулось. Я вгляделся… Боже мой, там стояла совершенно замечательная девочка, наверняка первоклассница, в школьной форме и с бантами на голове. В ее руке был лист белой бумаги, разлинееный и разграфленый, как накладная.

Циферки слева, я догадался, обозначали номера квартир, а в столбце справа местами стояли подписи.

–Что тебе, девочка? – спросил я с улыбкой уверенного в себе человека.

Советские школьники, надо вам сказать, тоже были достаточно уверенные в себе… И вот с этой интонацией, как будто я ей что-то должен, требовательно она обратилась ко мне из темноты подъезда:

–Вы замерили глазомер?

ОПА! Мою уверенность как ветром сдуло. Я слышал вопрос, в этом не было сомнений, но такое было впервые в моей жизни, и я опешил. Начал судорожно соображать, как все будет происходить, понимая, что на контроле всего процесса будет стоять вот этот конкретный ребенок.

В поисках поддержки я обернулся к Наталье. По ее лицу было понятно, что она тоже слышала вопрос, и великая женская реакция: она вздернула плечиками и весело заливисто засмеялась. Как она сказала потом, такого глупого выражения моего лица она еще никогда не видела.

В моей голове формируются возможные варианты реализации задачи. При этом окончательно обескураживает листок в руках девочки с росписями соседей, они справились, о чем и поставили свои подписи.

Я поворачиваю голову влево и прикидываю расстояние до угла комнаты. Каково будет задание?! Вот она войдет и спросит: «Какое расстояние до угла комнаты?» Я ей – ответ, а она – рулеточку из карманчика, и – на тебе, опозорился!

Волнуюсь, как пацан. Наталья вытирает слезы от смеха. Я ищу лазейку какую-нибудь и прошу девочку повторить вопрос. Она с той же твердостью и укором повторяет:

–Вы замерили глазомер?

Нет разницы в вопросе. Но в голосе девочки появилось какое-то возмущение, укоризна что ли…

Совершенно сбитый с толку, дрожащий внутри от непонимания происходящего, я попросил объяснить мне всю процедуру замера. При этом было впечатление, что девочка лопнет от возмущения.

Она шлепнула ладошками себя по бедрам и громко сказала:

–Вы что, дяденька, не понимаете?! Бывает война.

Я говорю:

–Ну да.

Она:

–А бывает мир.

Я опять:

–Ну да.

Отупение полное. Она:

–Так вы за войну или за мир?

Эврика!!! Я аж подпрыгнул! Я понял, она изначально задавала вопрос: «Вы за мир или не за мир?». Видимо, вкупе с небольшим дефектом речи получилось то, что получилось.

Я обнял девочку, сказал, что за мир, что она молодец, что собирает подписи в поддержку Мира на Земле, расписался в ее накладной и закрыл дверь.

Наталья рыдала от смеха, а я впервые почувствовал себя полным идиотом.

Джаз – рок.

К моменту женитьбы я уже имел четкие предпочтения о порядке рождения детей. Первенцем хотел видеть сына, вторым ребенком – дочь. Так и получилось: через восемь лет после сына родилась дочь. Счастье!

Не буду описывать, каким способом я радовался, просто скажу – сильно.

Жена плохо себя чувствовала последние семь–десять дней перед родами, и накопилось море грязного детского и прочего белья. Я успевал стирать и сушить утюгом только оперативные его объемы. Но это были еще цветочки, как стало ясно после рождения дочери.

И вот она пришла в наш мир, стандартного роста и веса, с нормальным цветом кожи. Все нормально.

Ненормальными были только два события: жена и недели дома не пробыла после выписки из роддома, ее увезла «скорая» прямо на операционный стол по поводу какого–то осложнения. И второе: дочь кричала, как резаная. Кричала изо всех сил! Что там происходило в ее маленьком организме – одному Богу известно.

Как только мы остались дома втроем (сын, дочь и я) меня охватила паника. По–моему, я чувствовал себя комфортнее, когда тонул в детстве, обучаясь плавать на Бузулуке. Надеюсь, вы меня поймете: орущий без умолку младенец, ожидающий от меня решений восьмилетний сын, жена в больнице и груды нестираного белья, в квартире – хаос. Ко всему прочему, надо всех кормить, включая себя.

Некоторое время я провел в полном оцепенении, не понимая за что хвататься. Постепенно мозг начал выстраивать планы борьбы с разрухой, и я включился.

Мое тело в разной последовательности готовило еду из молочных смесей для дочери, еду для нас с сыном, в основном, из куриных яиц, стирало вручную и сушило утюгом пеленки, стирало остальное белье в активаторной машинке и вывешивало его в длительную сушку на балкон, меняло пеленки дочери и так далее.

Очень скоро я почувствовал себя универсальной хозяйственной машиной нового поколения, потому что всему этому перечню не было конца. Если я с каким–то делом управлялся, то необходимо было срочно браться за другое. Я не садился и, уж тем более, не ложился.

Втянулся. Только «не выключайте компьютер из розетки».

Сын тоже получил свою меру ответственности за младшую сестру, он бегал к маме в больницу утром и вечером каждого дня за сцеженным грудным молоком, которое мы стерилизовали и поили им главного человека всей этой ситуации. Кроме всего прочего, сын был связующим звеном с женой, мобильных телефонов тогда еще не было.

Повторяю: это все – преодолимые трудности. Только одна непреодолима, это – крик дочери.

Вы же знаете, что это природа так позаботилась о малышах, чтобы о них не забыли: она наделила их голос совершенно непереносимым тембром. Так и хочется подскочить к ребенку и успокоить его.

У-у, у-у, у-у, покачал. Орет!

Попрыгал с ней на руках. Орет!

Попробовал по–другому: а-а, а-а… Все равно.

Песенку затянул, по моему мнению близкую к колыбельной… Орет!

Сами понимаете, что это не весь перечень попыток успокоить ребенка. А у меня дел полно! Жизненно важных.

Трое суток я спать не ложился, просто не ложился: было некогда. Ноги начали заплетаться, язык тоже. Дочь орет.

Попробовал мелодичную музыку – безрезультатно. Симфонию – нет. В какой–то момент я заметил, что дочь молчит, она спит. Связать это было не с чем.

Затем этот случай повторился. Я начал сопоставлять с предыдущим, и единственное, что их объединяло, это звучание джаз – рока из колонок в исполнении Яна Андерсона и Jethro Tull. Достаточно жесткая музыка местами. Ну, уж колыбельной ее никак не назовешь. В третий раз я с замиранием сердца и надеждой зарядил пластинку Jethro Tull и остался в комнате понаблюдать за дочерью.

УРА! Она заснула буквально через пару минут.

Выход был найден, мой организм обмяк, и еще через пару минут заснул и я, сидя в кресле.

Маленькое событие.

Перестройка, великая пора. Рост цен соревнуется по скорости с падением удельного веса зарплаты. Народ, кто может и если есть где, подрабатывает на двух–трех работах.

Зарплаты до зарплаты не хватает. Каждый день ревизия кошелька, сверка возможностей. Поход на рынок за продуктами превращается в сложное комплексное экономическое мероприятие: надо умудриться на мало денег купить продуктов впрок. Одним словом, жили без излишеств.

Я суетился, как все: подтаксовывал на машине по вечерам и занимался посредничеством. Вторым видом, по–моему, в то время занимались все. В общем, крутил педали, что есть сил.

Однажды мои усилия увенчались успехом, и я получил кругленькую сумму ввиде вознаграждения за подписанный моими усилиями контракт. И это пока тайна для жены. Завтра поход на рынок – будет ей приятный сюрприз.

И вот – завтра. Я, жена и трехлетняя дочь на рынке. Свекла, лук, картофель – все это скучно для ребенка. Она идет за руку со мной без интереса к происходящему. И вот она встрепенулась: бананы! Они такие красивые, прямо светятся, идеально желтые. Мне кажется, я за жизнь красивее тех не видел. Дашенька за руку тянет меня к ним. Заворачиваем к прилавку с дочерью, я прошу взвесить килограмм. Дочь застывает от неожиданной возможности (мы не позволяли себе таких излишеств). Она затаила дыхание и превратилась в немую просьбу, говорят только ее глаза. Жена бьет меня кулаком в спину незаметно для дочери, а ребенку говорит, что это очень дорого, и мы не можем купить ей бананы. Продавец тормозит, кого из нас слушать? Дочь застыла в позе часового у знамени части. Неужели сорвется?!

Да… ситуация. Но у меня–то в кармане вагон денег…

Я тогда говорю продавцу: «Взвешивайте килограмм и еще три штучки, мы их сразу съедим».

Жена дергает меня за руку, дочь не дышит и, по-моему, взлетает над землей: почти сбылось!

Я никогда не забуду бесконечного счастья на ее трехлетнем лице, это изнутри чистейшей души. Эти эмоции дочери навсегда остались в моей памяти и сердце. Кажется, что они были самыми яркими, может еще и потому, что создавали резкий контраст с нашим непростым бытом тех времен.

Жена все поняла, когда я достал из кармана деньги, перестала меня колотить и заулыбалась.

Килограмм бананов мы положили в сумку, очистили три и съели их с удовольствием. У дочери после этого восторга всю дорогу рот не закрывался, она говорила, говорила…

Она пребывала в счастье, я – тоже.

С добрым утром!

– С добрым утром! – сказал я жене, откидывая одеяло. За окном было яркое солнце и ни облачка.

– Что–то ты рано сегодня, – удивилась жена.

Дети спят, а я выспался и решил использовать небольшой запас времени с пользой для семьи.

Мы недавно получили долгожданную квартиру, от которой до нас отказалось человек десять соискателей. Люди отказывались от нее, потому что чаще всего западный ветер с дождем забивал воду через щели и трещины в стене в квартиру, особенно вокруг окон. Все окна квартиры выходили именно на эту сторону, поэтому, можно сказать, почти вся внешняя стена была постоянно влажная, и на ней не удерживались обои.

Но я–то знаю, что из всех ситуаций есть выходы. И поэтому раздобыл герметик по бетону, очень вязкую серую нитрокраску. По сути, ее герметическое свойство состоит в том, что, проникая во все щели, она мгновенно высыхает, превращаясь в резину, прочно приклеенную к стене.

И вот, в мой замысел входило дождаться несколько сухих солнечных дней подряд и промазать плоской кистью герметик вокруг окон снаружи по периметру.

Такое утро наступило. До выхода из дома на службу было чуть больше часа. Вполне достаточно, чтобы обработать кухонное окно.

В хорошем настроении я бодро размешал до одинаковой консистенции содержимое банки с герметиком, вооружился плоской кистью, сел верхом на подоконник так, чтобы одна нога была снаружи, а другая внутри квартиры и принялся за дело.

Сначала я занялся вертикальными поверхностями и достаточно быстро с ними справился. Затем решил обработать верхнюю горизонтальную перекладину и в последнюю очередь – нижний горизонт, то есть подоконник.

Все шло программно, настроение поддерживало яркое солнышко, редко бывающее в этих местах. Капля густого, тягучего нитрогерметика сверху неожиданно угодила в мой широко открытый правый глаз.

Это что–то!!!

Мне почудилось, что это кусочек раскаленной золы попал мне в глаз или искра от сварочного аппарата. Я был уверен, по ощущениям, что глаз выгорит.

Скачками – в ванную, промывать водой… Нет, бесполезно, вода не промывает. Плюс ко всему прочно склеились ресницы. Я бросился к растворителю, к одеколону. То есть, лил в глаз все, что попало, и тер ватным тампоном в попытке разодрать ресницы. От моих скачков проснулось все семейство и молча наблюдало за всем происходящим.

В конце концов, путем многих манипуляций мне удалось разодрать ресницы, но, к сожалению, глаз не раскрылся, потому что к этому времени я натер его и все вокруг него до опухоли и гематомы.

Боль немного успокоилась, я промокнул лицо полотенцем и вышел к семье.

Какой начался ржач! Конечно, им было меня жалко, но крайняя несимметричность моего лица всех развеселила.

Оставшимся глазом я не видел дочери, войдя в детскую. Оказалась, что она сидела на наклонной веревочной лестнице с огромным узлом каната в руках. Я вошел к ней в комнату со словами:

– С добрым утром, доченька!

Я ничего не увидел, а просто почувствовал сильный и жесткий удар по зубам. Инстинктивно закрыл лицо руками. После того, как первая боль прошла, я отнял от лица руки и увидел на них кровь (обе губы были разбиты). А еще я увидел испуганное лицо Даши, в ее руках уже не было узла каната, и она нерешительно прошептала:

– С добрым утром, папочка.

Я взял ее на руки и рассмеялся весело–развесело.

Пришло время одеваться на службу. Когда я поместил на голову белую военно–морскую фуражку, меня снова разобрал смех: выглядел я ужасно, и больше всего напоминал дебошира из пивбара, одетого в военную форму.

Смеялись все, было очень весело.

Далеко не весело меня встретили командиры. Главный инженер хмуро спросил:

– С кем бился?

А потом:

– Пять суток ареста тебе хватит?

Я стал торопливо объяснять произошедшее, но главный инженер меня перебил:

– А–а, пять – мало, ну езжай на семь.

Я улыбнулся и вместо службы отправился на гарнизонную гауптвахту на семь суток. Утро сложилось очень веселым.

Неожиданная роль.

Мне лет 27. Моему сыну–первенцу года 4. Мы водим его во флотский садик. Там хорошее обеспечение, прекрасный педагогический персонал, он теплый. Воспитатели в нашей группе моего же возраста. У нас прекрасные отношения, мы частенько отмечаем вместе праздники, помогаем друг другу, чем можем…

Конец декабря, предновогодние утренники. И вот мы с женой приходим чуть раньше на праздник к сыну, чтобы занять места в первом ряду. Воспитатели суетятся, им некогда расшаркиваться перед родителями, они с головой в подготовке спектакля.

Вдруг ко мне подбегает одна из воспитательниц и тараторит, торопясь:

– Сереж, нужна твоя помощь. У нас возникла проблема с Дедом Морозом, мы настойчиво просим исполнить роль тебя.

– Да я только со службы. Что, прям в форме?

– Нет, мы тебя оденем. Идем скорее.

– Да надо подумать.

– Некогда думать, через 15 минут начинаем.

Мы бежим в условную гримерку.

– Раздевайся, – торопят они меня.

Эту команду я выполняю легко и быстро. Теперь одеваемся. Сначала красные штаны. На два размера меньше, чем я ношу, но натянул. Дальше – халат с кушаком. Здесь все нормально. Следом – валенки. Они даже визуально очень маленькие.

– Не натяну, – говорю.

– Натяни, Сереженька, что ради детей не сделаешь?!

Начинаю обуваться в валенки:

– Нет–нет, они размера на три меньше. Давайте я буду в ботинках.

– Ты где видел Деда Мороза в военно–морских ботинках? – строго спрашивают воспитатели.

Думаю, наверное, подвиги и складываются из таких вот мелочей. Просовываю ногу в валенок. Чтобы проникнуть в него полностью пальцы ног приходится сжать в кулаки. Второй – тем же способом.

– Я долго так не выдержу, – ною я.

– Выдержишь, Сережа, всего 45 минуток, – гипнотизируют меня воспитатели хором.

Я настраиваюсь на подвиг. Оказывается, что это еще цветочки, главное испытание – впереди.

Борода на резинке – нормально. Очки в сборе с носом и усами на очень короткой вытянутой резинке, считай, на веревке…

– Ой, ой, – чуть не плачу я, – не надо, больно.