- -
- 100%
- +
Александр Санфиров
* * *Говорят, что опытные таможенники могут по выражению лица запросто определить, везет ли пересекающий границу человек что-либо запрещенное.
Видимо, на моем лице было написана полная безмятежность, потому, что таможенник всего лишь лениво заглянул в почти пустой багажник, где кроме инструмента лежала двадцатилитровая канистра с бензином, и сразу его закрыл.
В салоне, он мимолетно осмотрел открытый баул с лежащим в нем блоком Опала, двумя бутылками водки и россыпью банок тушенки и рыбных консервов, и кивнул в сторону границы.
– Проезжайте, счастливого пути.
Я в долгу не остался и тоже пожелал погранцам и таможенникам успехов в их непростой работе.
После нашей таможни, проехать финскую оказалось вообще детским лепетом. Финик глянул документы, попинал протектор на шинах и дал добро на проезд.
Километров двадцать я проехал на автомате, не обращая внимания на окружающее, а затем съехал с шоссе в первый, попавшийся по дороге, карман.
Несколько минут сидел, крепко вцепившись в руль, медленно осознавая, что у меня все получилось, гигантские по нынешним временам деньги благополучно пересекли границу, и теперь главная задача их легализовать с помощью родственников. Ибо самому такой финт можно будет провести, если только попрошу в Финляндии политическое убежище.
С трудом, отцепив побелевшие пальцы от руля, открыл дверь и выбрался на улицу.
Погода сегодня была великолепная, настоящее бабье лето. Посетив туалет, уселся на скамейку, где было сделано место для курения, и зажмурил глаза, подставив лицо неяркому осеннему солнцу.
По шоссе то и дело проносились машины, но в этом заезде, кроме меня никого не было.
– А ведь в той жизни, ты сейчас бы весь сентябрь 1975 года разгружал вагоны с картошкой, – влезли в голову неожиданные воспоминания. – И, приходя, домой, полночи качал люльку с младенцем.
Да, нынче у меня совсем другая жизнь. И началась она лишь три года назад, когда личность вашего покорного слуги, таинственным образом перенеслась пятьдесят лет в прошлое в свое же тело двадцати одного года от роду. Как раз тогда, когда уволенный в запас старший сержант Красовский Александр Владимирович подходил к КПП своей части 185713, чтобы убыть в родной город Петрозаводск.
И с этого момента моя жизнь пошла совсем по-другому. Вместо того чтобы отправиться в Ленинград и там пропить все свои небольшие деньги вместе со школьным приятелем в известном баре Рим на Петроградской стороне, находящимся недалеко от его общаги, я отправился в небольшой вологодский городок Вытегру. Ведь там меня ждала из армии девушка, так и не дождавшаяся моего приезда в той жизни.
На медицинский факультет университета поступать я не стал. Женился на Люде Струниной и начал искать себе другое место в жизни. И тут оказалось, что таинственная сила, забросившая меня в прошлое на пятьдесят лет назад, подбросила мне немалый поварской талант. Закончив торгово-кулинарное училище, я начал работать поваром в ресторане. Благодаря жене, работавшей в бухгалтерии Министерства здравоохранения, мы получили комнату в новом общежитии, вступили в члены жилищного кооператива и, вроде бы все у нас было на мази, когда случился новый поворот в моей судьбе.
Встретил я зимой, совершенно случайно, на рыбалке нашего посла в Финляндии, и тот, не мудрствуя лукаво, предложил мне работу повара в посольстве.
Такое предложение бывает раз в жизни, поэтому я, при полном одобрении родственников отправился в соседнюю страну.
Надо признаться, что на этот момент бедным поваренком я уже не был. Так получилось, что в руки мне попал воровской общак, притом достаточно солидный, огромные деньги по этим временам. К сожалению, тратить эти деньги было нельзя, и явилось бы совершеннейшей глупостью с очень неприятными последствиями. Поэтому денежки спокойно себе лежали в тайнике устроенном в подвале дома, где жила моя мама.
В Финляндии меня разыскала после статьи в газете двоюродная сестра моей бабушки по отцу. Наверно, будь у неё свои дети, вряд ли бы она уделила столько внимания своему весьма дальнему родственнику, но за прошедший год мы неплохо узнали друг друга. Бабушка помогла мне с деньгами на покупку автомашины и даже оформила её на себя, дав мне доверенность на право управления. Иначе, при поездке домой, на мою машину вполне могли покуситься таможенники, потребовав отдать ее в пользу государства, раз она является подарком, или выплатить немалую компенсацию за владение имуществом. Возможно, что никаких проблем бы не случилось, даже если бы машина была оформлена на меня, но я предпочел не рисковать.
Именно на этой машине я и возвращался из отпуска на работу, с припрятанными под обшивкой салона деньгами.
К сожалению, мой первый отпуск в этой жизни прошел совсем не так, как хотелось. Видимо события в этом мире несколько отличаются от моего прошлого. Купив билеты на поездку, на теплоходе Нахимов и зная будущее, я был уверен, что с нами ничего не случится. И ошибся. Вместо 1986 года, катастрофа с теплоходом случилась в августе 1975.
Нам с Людой очень повезло. В отличие от нескольких сотен пассажиров, находившихся на нижних палубах и в каютах, мы стояли на прогулочной палубе, и нам не пришлось прорываться наверх по лестницам тонущего корабля среди обезумевшей толпы. Мы просто спрыгнули за борт, не ожидая того момента, когда люди, как горох посыплются в море с резко накренившегося судна. Поэтому остались в числе живых. Правда, потеряв все вещи и документы.
Одетые и обутые сострадательными жителями Батуми, мы вернулись домой, где постепенно начали приходить в себя.
Понемногу разобравшись с документами, мы еще две недели отдыхали на даче у друзей. А с сентября отправились на работу. Тунеядцев в Советской стране не уважали и с ними боролись.
Стало вдруг прохладней, и я открыл глаза. Небо закрыли небольшие тучи, и солнце скрылось за ними. Глянув на часы, обнаружил, что сижу здесь почти час. Рядом с моей машиной встали две финские фуры, их водители уселись неподалеку и что-то тихо обсуждали. До меня им не было никакого дела.
Мне тоже некуда было спешить, на работу надо выйти с завтрашнего дня, а до Хельсинки осталось всего сто пятьдесят километров. По этому шоссе потрачу на дорогу чуть больше часа.
Нервное напряжение, в котором я пребывал с момента отъезда, понемногу уходило. Конечно, решиться вывезти пятьдесят тысяч рублей за границу, может не каждый. За такое преступление в нашей стране пока еще грозит расстрел.
Сейчас я сидел на скамейке и охреневал от своей наглости. Теперь ведь придется как-то объяснять своей финской бабушке, откуда у меня взялась такие финансы. По финским понятиям я сейчас миллионер. И хотя вряд ли мне в банке обменяют по советскому курсу шестьдесят копеек за один доллар, но даже если обменный курс будет в десять раз выше у меня на счету в банке появится десять тысяч баксов.
Да, кстати, о банке. До сих пор не решил, стоит ли мне идти в банк самому, или доверить это дело Ритте, своей бабуле. И еще, не очень понятно, в какой банк отправиться, в финский или любой иностранный, работающий на территории Финляндии. Конечно, через пятьдесят лет, я бы замучался пыль глотать, как однажды высказался наш президент. Ни один банк не принял бы от меня деньги без подтверждающих документов, что получены они на законных основаниях. Но в эти дни такими мотивами никто не заморачивался. Деньги у меня бы приняли в любом банке, заинтересованном в советских деньгах, только вот известности совсем не хотелось. Ну ладно, мне здесь работать еще год, надеюсь, что за это время что-нибудь придумаю.
С такими мыслями, я встал, потянулся. Уселся в машину и покатил в сторону финской столицы.
Быстрая езда хорошо успокаивает, особенно тогда, когда все неприятные моменты остались позади. Так, что в город я въехал уже в отличном настроении.
Естественно, в посольство я не поехал, а направился прямо в квартиру. Надо сказать, когда только начал работать в посольстве, то не видел ничего особенного в том, что мы живем с Петровичем не в учреждении, а в отдельной квартире и имеем возможность свободно ходить по городу.
А мне, к тому же, разрешили выезжать к родственникам. Спустя некоторое время, поговорив с работниками и особенно комендантом, я понял, что такая лафа случается не часто и не везде. В других странах, особенно на Востоке, в посольствах, бывает, живут, как в осажденном лагере.
Ну, я в другие страны не собирался, Мне неплохо жилось и здесь.
Поставив машину на привычное место, я поднялся в квартиру и сразу почувствовал, что Петровичем здесь уже не пахнет.
Мой новый коллега Анатолий Владимирович Семенихин пользовался совсем другим парфюмом и, похоже, это был тройной одеколон.
– Надеюсь, он его не пьет? – подумал я, заходя в свою комнату. В ней за прошедший месяц ничего не изменилось, разве, что на полированной столешнице прикроватной тумбочки лежал приличный слой пыли.
Пройдя на кухню, я обнаружил, что Толян является большим аккуратистом, чем Силантьев, Все вокруг сияло и блестело. Мне стало так стыдно, что я достал из стенного шкафа ведро и швабру и отправился наводить порядок в своей комнате. Ну, заодно протер пол еще и в общем коридоре.
После этого заварил кофе и в одиночестве смаковал его сидя за кухонным столом. Если честно, мне было хорошо. В отпуске шансов побыть наедине с собой практически не имелось. За прошедший год работы заграницей я успел привыкнуть к тому, что живу один, и то, что у меня есть жена, с которой мы находимся рядом и днем и ночью, слегка раздражало и лишало чувства комфорта.
В первые дни после моего приезда это было не так заметно, как в дальнейшем. Поэтому я с удовольствием возился на даче с машиной, а Люда с соседкой ходила собирать грибы и ягоды. Видимо мы, еще слишком мало прожили друг с другом, чтобы все время быть на одной волне.
Конечно, если бы я никуда не уезжал, через некоторое время все пришло в норму, и мы вновь друг к другу притерлись. Кстати Люда испытывала те же эмоции, что и я, только, в отличие от меня не понимала причины дискомфорта. Однако последние три дня перед отъездом мы не выбирались из кровати, как бы пытаясь компенсировать те дни, которые отдыхали друг от друга и в расчете на будущее.
Крепкий кофе моментально стимулировал мыслительные процессы, к тому же, сразу куда-то подевалась сонливость. Все же я улегся на кровать и снова начал обдумывать, как поступить со своим богатством. Самому идти с такими деньжищами в банк не хотелось, я был уверен, что если открытие счета и останется тайной для сотрудников посольства, то для сотрудников иностранных разведок узнать об этом не составит труда.
– Нет, придется привлекать Ритту к этому делу. Возможно, она что-нибудь посоветует, – решил я и попробовал заснуть.
Но сна не получилось. Голодные позывы желудка не дали такой возможности.
Короче, надо было чем-то перекусить, чашка кофе только усилила аппетит. А в магазин идти было не с чем, валюта в карманах отсутствовала, как класс. Её, в общем, и раньше там много не водилось. Наше советское государство рассуждало как? Зачем работникам посольства нужна зарплата в чужой стране? Ни за чем. Гораздо проще начислять ее в Союзе и выдавать по приезду в рублях и чеках Внешторгбанка. И не тратить зря драгоценные валютные резервы. Поэтому в наших карманах финских марок всегда имелось по минимуму, необходимому для существования, но отнюдь не для покупок иностранного дефицита. Оттого и питались многие, привезенными из дома макаронами, рыбными консервами и грузинским чаем, только, чтобы сохранить драгоценную валюту. Кстати, Петрович именно так приобрел свои Жигули, купив их в «Березке» на чеки Внешторгбанка. Не было у него в Финляндии такой родственницы, как у меня.
Ну, а в моих карманах в настоящий момент даже пенни не завалялось.
Зато рыбных консервов, тушенки и ванильных сухарей я привез в достаточном количестве. В холодильнике после непродолжительных поисков была обнаружена кастрюлю с остатками макарон.
Так, что через некоторое время я уплетал за обе щеки макароны с тушенкой, поджаренные на сковороде и залитые парой яиц. После испытанных волнений жор на меня напал капитальный.
Ни оставив на сковороде, ни кусочка, я включил телевизор и стал дожидаться своего напарника, который должен был вскоре придти с работы.
Анатолий Владимирович прибыл точно по графику. Заглянув ко мне в комнату, он довольным голосом произнес.
– Привет отпускник! Я, как увидел твою машину во дворе, сразу понял, что ты прибыл, сейчас переоденусь, потом чайку выпьем, да поговорим, расскажешь, как тебе отдыхалось.
– Да, ты что!!! – удивленно воскликнул он, узнав, что мы с женой были в отпуске на теплоходе Адмирал Нахимов, – Ну, вам крупно повезло, что остались в живых. Ладно, давай рассказывай, как там на самом деле все было, в газетах ведь все не напишут.
И как я не отнекивался, но кое-что рассказать все же пришлось. Семенихин и дальше бы продолжал вытаскивать из меня подробности катастрофы, но я категорически отказался, сказав, что очень тяжело вспоминать все эти события.
В посольстве, если верить собеседнику, ничего нового не случилось. Но меня периодически вспоминали, и больше всех вспоминал атташе, привыкший заскакивать на кухню за пирожками.
Собеседник особо не распространялся, но я понял, его пирожки чем-то полковника не устраивали.
Толя намекнул, что было бы неплохо отметить мой приезд, естественно, он имел в виду водку, привезенную мной из Союза, но у меня на эти бутылки имелись совсем другие планы, поэтому его слова я пропустил мимо ушей.
Сосед особо и не настаивал, прекрасно все понимая.
Так, что спать мы легли рано, чай не водка, много не выпьешь.
Утром, проснулся по будильнику и сразу отправился на пробежку. Все делал тихо, чтобы не разбудить соседа. Тот все еще ощутимо похрапывал.
Когда вернулся, надеясь, что душ будет свободен, в квартире пахло не заваренным кофе, а красками.
Дверь в Толину комнату была распахнута настежь, а сам Толя ожесточенно сдирал шпателем краску с холста, натянутого на мольберт.
– Доброе утро, – поздоровался я, разглядывая в его комнате две большие картины в позолоченных рамках, висящие на стене.
Трудно было удержаться, чтобы не разглядывать тот праздник живота изображенный на них. На обоих натюрмортах горами лежали фрукты, колбасы, жареные поросята и фазаны.
Сейчас же Толян отскребал с холста написанную масляными красками симпатичную зажаренную курицу, лежащую на фарфоровом блюде.
– Чего ты ее сдираешь? – поинтересовался я. – Здорово ведь получилось.
– Понимал бы чего, – кряхтя, отозвался напарник. – Нет в ней жизненной силы, экспрессии нет.
Надо сказать, что похвалил я художника, так на всякий случай, ну не высказывать же сразу настоящее мнение о его произведениях. Зачем отбивать у человека желание творить?
Убрав сторону мольберт, тот снял с себя синий халат, стряхнул с него на развернутую газету остатки краски и сказал:
– Ладно, на утро все закончил, пора завтракать. Скоро на работу.
– Понимаешь, Сашок, – оживленно говорил Толик, немного погодя, размахивая кружкой с кофе. – Я с детства рисовать люблю. Ну, если уроки рисования не считать, до всего сам доходил, самоучкой. Видел, картины на стене? Я их уже здесь рисовал, вроде неплохо получились.
– Надо же, как интересно, – думал я. – Нехилое хобби у моего соседа. У меня профессия повара была, как хобби в прошлой жизни. А у профессионального повара хобби – живопись. Правда, какая-то односторонняя. Еда на блюдах да фрукты на столе и больше ничего.
– Толя, а почему ты рисуешь одни натюрморты? – поинтересовался я, чтобы поддержать разговор.
Оживление из глаз Семенихина испарилось. Немного помолчав, он признался.
– Саня, таланта мне бы немного не помешало. Не умею людей рисовать, не получаются, и с перспективой беда. Вроде советовался с художниками, а не получается и все.
Зато во всех кабаках, где я работал, мои картины висят, понял? – закончил он на бодрой ноте свое признание.
Пока мы шли к посольству, он все не сходил с этой темы и рассказывал, что в отличие от Москвы, где все от беличьих кистей до хороших красок приходилось доставать по блату, здесь этого добра лежит навалом в магазинах и вроде бы никому не нужно.
Насколько я понял, мой сосед весь тот мизер валюты, который он получил на руки, здесь в Финляндии, успел потратить на свои художественные припасы типа красок, масел, и кистей. Так, что его родне можно будет рассчитывать только на зарплату и чеки, копящиеся на его счете в Союзе.
– Ну, что сказать, молодец, – думал я, шагая рядом с ним. – Такое увлечение стоит уважать.
– Вот ты думаешь, чего это я натюрморты рисую, – перебил мои мысли Толик. – Все очень просто, еще по молодости работал я в одной кондитерской, в Куйбышеве. И там старичок один имелся, делал из крема фигурки на тортах, на работе говорили, что он еще до революции этим делом занимался. Я у него дома побывал, так представляешь, у него карандашных эскизов штук сто на стенах висело, да еще в альбомах сколько, и все фигурки для тортов.
Этот старичок и уговорил меня попробовать самому придумывать эскизы для тортов, а потом дело пошло, я увлекся и начал уже красками рисовать. После его учебы рискнул в Москву податься, у Ирки, жены моей, там тетка жила в пригороде, у нее и поселились. Устроился сначала в ближайшую кулинарию, ну, а затем и на более денежную работу. Настоящий кондитер, Саня, художником должен быть.
– Ого! – мысленно воскликнул я. – Это уже в мой адрес высказывание, мол, сверчок знай свой шесток. Ну, да ладно, я не обидчивый, переживу как-нибудь. Тем более, остался всего год работы в посольстве, в следующем году придется возвращаться в Союз.
В посольстве доложился о выходе на работу коменданту и отправился на кухню.
Зайдя туда, удивленно глянул на столик, за которым мы обычно обедали. На нем стояла ваза с огромным букетом багряных роз.
– Это еще что за сюрприз? – спросил я, подходя ближе и пытаясь уловить запах от полураскрытых бутонов. – Кто тебе такие букеты дарит?
Однако от роз доносился только запах миндаля и карамели и больше ничего.
Толя смотрел на меня с легкой усмешкой.
– Эх, ты, гегемон, – сказал он, наконец. – Понял, как работают профессионалы!? Догадался хоть, что за розы?
– Так ты из марципана их сделал! – восхитился я.
– Хм, дошло, наконец, молодца. Три дня пришлось время выкраивать, чтобы до ума все довести.
Продолжая разглядывать это чудо, я выдохнул:
– Толя, проси что хочешь, только научи, пожалуйста.
Напарник хитро улыбнулся.
– Не переживай, научу, кого другого бы еще подумал, но у тебя должно получиться.
С полчаса мы работали спокойно, а затем к нам началось паломничество водителей и охраны, их всех, конечно, интересовали подробности катастрофы Нахимова и моего чудесного спасения.
И если первому посетителю я кое-что рассказал, то следующих сразу посылал по известному адресу, мотивируя тем, что нужно работать, а не лясы точить.
Однако Никодимова послать не удалось. Тот, заглянув в двери, коротко приказал.
– Красовский, идем со мной.
– Сергей Геннадиевич, дайте, хоть переоденусь, не в этом же прикиде по посольству ходить.
– Хм, я смотрю ты, мастер новые слова, придумывать, прикид, надо же! – Никодимов усмехнулся, и попросил поторопиться.
Когда мы зашли в его кабинет, он нахмурился и сказал:
– Я уже в курсе твоих приключений. Неплохо, что ты держишь язык за зубами и особо не распространяешься на эту тему.
Хотел бы тебя попросить и дальше вести себя подобным образом. Особенно со своими родственниками. Поменьше ужасов рассказывай и больше о том, как хорошо были организованы спасательные работы. Хоть родственники у тебя и престарелые, мало ли где, что ляпнут, а нам в финской прессе плохие комментарии о нашей стране не нужны. Как комсомолец, ты должен понимать, что это вопрос политический.
– Конечно, Сергей Геннадиевич, все ясно, я и так особо не распространялся, очень уж воспоминания тягостные.
– Понятно, понятно, – Никодимов побарабанил пальцами по столу. – Не в службу, а в дружбу, расскажи хоть мне, как там все происходило.
Мысленно вздохнув, я приступил к рассказу.
Надолго Никодимов меня не задержал, получив ответы на интересующие его вопросы, спросил, продолжим ли мы заниматься айкидо, после чего отправил на работу.
Мой новый напарник в отличие от Петровича особым любопытством не страдал, и лишнего, не спрашивал.
Зато по работе, он был намного въедливей. И частенько упрекал меня в криворукости и незнании массы поварских тонкостей.
К вечеру, когда мы, закончив с основной работой, уселись перекусить, он с вздохом сообщил.
– Красовский, ты для меня загадка века. Смотрю на тебя и вижу пацана, недавно надевшего поварской колпак. И никак не возьму в толк, почему при всех этих делах продукт ты зря не переводишь. Хотя ухватки у тебя отработаны.
Скажем, сегодня ты гуляш делал. Дело нехитрое, в любой столовке его приготовят, а я смотрел и думал, что сейчас все это добро у тебя пригорит. Ан, нет, ни фига не пригорело. Вот как это получается? Верил бы в бога, сказал, что тебе он помогает.
Смотря на озадаченное лицо коллеги, я мысленно посмеивался. Ну да, за год учебы и два года работы трудно стать настоящим профессионалом. Но за моими плечами лежала целая жизнь. Надо признаться, что и работа с Петровичем очень помогла. Рядом со специалистом высочайшего класса хочешь, не хочешь, а чему-нибудь научишься. Тем более что он на меня так не наезжал, как Толик.
Но поучиться и у нового напарника было чему. Именно поэтому я полностью взял на себя готовку первых и вторых блюд, оставив ему кулинарию. Если не считать торта птичье молоко, ничем особым в приготовлении сладостей я не блистал.
Ведь знание рецептов, это далеко не всё, что нужно знать для их приготовления. Поэтому я в оба глаза следил, как Анатолий Владимирович священнодействует в своем углу. Из-за чего чуть не пригорел мой гуляш. К счастью, отдельного кулинарного цеха мы позволить себе не могли, и все что творил мой напарник было полностью у меня на виду.
И сейчас вместо роз из марципана, исчезнувших в неизвестном направлении, на его столе красовался круглый кремово-бисквитный торт. Таких красавцев сейчас ни в наших, ни в финских магазинах, днем с огнем было не найти.
Естественно, мне надо было заниматься своими делами, поэтому многие этапы я пропускал, но не без основания надеялся, что за оставшийся год изрядно подниму свое мастерство.
Через пару дней я втянулся в работу, и периодически казалось, что никакого отпуска у меня не было, а все летние приключения просто приснились.
К концу сентября я получил письмо от жены, в котором она с гордостью сообщала, что поступила на заочное отделение Ленинградского финансово-экономического института им. Н. А. Вознесенского.
– Отлично! – удовлетворенно подумал я, читая эти строки. – Не прошли даром мои слова, пусть учится, не всю же жизнь в бухгалтерии зарплату начислять. Хм, а ведь, когда вернусь, она и на меня наедет с требованием учебы. Подобные намеки уже появлялись с её стороны.
Зато второе письмо от нее, пришедшее всего через три дня было полно восторгов. Строительство нашего кооперативного дома, шедшее целый год ни шатко, ни валко, и находящееся на стадии фундамента, вдруг резко ускорилось.
И строители клятвенно обещают осенью следующего года сдать его приемной комиссии.
У меня, в отличие от Люды, эта новость восторгов не вызвала. Цену обещаниям строителей я хорошо знал. Но с другой стороны, будет совсем неплохо, если, вернувшись в Союз, мы переедем в новую квартиру.
Ритта тоже позвонила почти сразу после приезда, в гости не приглашала, но обещала сама приехать в октябре.
Ну, в октябре, так в октябре. И мои пятьдесят тысяч рублей пока продолжали лежать за обшивкой салона автомашины.
Мой напарник с удовольствием вернул мне обязанность закупать продукты для посольства. И вообще, он приказом коменданта был назначен старшим поваром. А я и не спорил, чего спорить, мой коллега был два раза старше и намного опытней. Ему и с документацией возиться. К примеру, калькуляцию блюд он делал за пятнадцать минут, когда мне приходилось для этого тратить не меньше часа. В принципе, закуп продуктов входил в обязанность коменданта, но он спокойно переложил ее на наши плечи. Не забывая при этом методично проверять все чеки и закупленные продукты.
Действительно, какой смысл, кататься по магазинам, не имея возможности что-либо купить для себя, только нервы портить.
Мне, честно говоря, тоже не особо хотелось этим заниматься. Ездили мы, как правило, вдвоем с водителем хозчасти, очень деловым и въедливым товарищем. От такого скрыть визит в банк вряд ли удастся.