Моя прекрасная преподавательница, или Беременна от студента
- -
- 100%
- +
Но стоило посмотреть на Ундину, как перед глазами всплывала Алина.
Кат расстегнул брюки, потому что те жали неимоверно, и Ундина сразу же села сверху, начала тереться о ствол, что натянул боксеры до предела. Кат откинул голову на спинку дивана и, прикрыв глаза, думал об Алине.
Воображал, как бы она подошла, обняла, закинула ногу на его бедро. От возбуждения в паху заныло. Ундина слезла, вытащила торчащий колом член Ката из боксеров и взяла его в рот… Вяземцев открыл глаза и увидел стриптизершу. И почему-то от этого стало неприятно. Словно пришел в кафе мороженое, заказал сладкий десерт, а тот оказался испорченным. Горьким и вонючим, как помои. Он уже почти смаковал сладкое, подтаявшее лакомство на языке и вдруг ощутил тошноту от гадкого вкуса и запаха.
Кат дернулся. И Ундина внимательно посмотрела ему в глаза.
– Все нормально. Я проверялась и обновила медкнижку, – сообщила девушка. – Мазок из горла тоже сделала. Все чисто. Никаких плохих бактерий, грибков или что там еще может быть. Хочешь покажу анализы?
Кат вытащил из кармана пачку купюр и сунул в ажурные красные трусики девушки.
– Иди. Ты отработала.
Ундина с удивлением посмотрела на Ката, на его каменную эрекцию… помедлила… но возражать не стала.
Когда девушка покинула кабинку, Кат снова прикрыл глаза, вообразив на ее месте Алину. Как она изгибается, садится к нему на колени, прижимается упругой грудью…
Кат чуть не кончил от одних этих фантазий. Самоудовлетворился несколько раз. Выругался, вытерся салфетками, что всегда лежали на полочке справа от дивана. Оделся и вышел вон. Не дожидаясь товарищей, оплатил все в кассе и уехал домой.
Всю дорогу Кат злился. На себя, на ситуацию и на Алину. Вот же зараза! Почему он ее так хочет! Думает о ней постоянно! Почему сегодня с Ундиной ничего не вышло? А все из-за этой физички! Закованной в цепи условностей, зажатой в тисках вузовской морали. Правильной до безобразия, скованной до зубовного скрежета.
Коттеджный поселок в центре города накрыли темно-синие сумерки, и сутулые фонари освещали дорогу яркими полосками света.
Кат доехал до своего дома, открыл с пульта забор и стремительно вошел на территорию. Садовник оставил в беседке крупные блюда с малиной и клубникой… Мда… Кат усмехнулся. Не такую клубничку бы ему сегодня в постель…
На ухоженном просторном участке, с баней, сауной, огромным трехэтажным домом и сараем пахло малиной и смородиной. Сосны, что выстроились возле забора частоколом, покачивались на ветру и шуршали ветками.
Кат вошел в дом, ощущая запах пирожков с картошкой. Домработница расстаралась…
Когда-то в коттедже Вяземцевых на ужин собиралась семья: Кат и его родители. Но мама умерла пять лет назад. Рак. Просто сгорела. Кат тогда впервые ощутил одиночество. Вышел из реанимации, в последний раз поцеловав маму в бледный, с испариной лоб, сжав ее холодеющие пальцы… и понял. Он… один.
Отец к тому времени уже женился второй раз на молодой, шустрой стерве, с которой изменял супруге. Работал старший Вяземцев в Академии наук, а зарабатывал… на перспективных проектах, инвестируя в них дедово наследство. Прадед Ката служил в КГБ и оставил сыну не только несколько счетов в банках, но и особняк в поселке, где землю выделяли только шишкам среди чекистов. Отец Ката продал участок, дом и приобрел два других. Один – в коттеджном поселке, где теперь и жил младший Вяземцев. А второй… Говорил, что в качестве вложения денег. Потому, что земля всегда в цене и цена эта немалая. Если что – можно продать и много лет жить безбедно. А потом выяснилось – он просто свил гнездышко для встреч с любовницами.
Ну а в итоге одна из них – классическая фифочка с увеличенными губами, бюстом и перекисными локонами заявила отцу Ката, что ждет от него ребенка. Тогда младший Вяземцев и остался вдвоем с мамой.
Они никогда не произносили больше имени бывшего главы семьи. Ни разу не вспомнили о нем…
Кат быстро привык к одиночеству. Он целый день находился среди людей: на своем предприятии и вот теперь в вузе. Так, что приходя домой, чувствовал свободу от приторных и ждущих чего-то взглядов, от говорильни окружающих, и даже от буйных друзей.
Вот только теперь, проходя по просторному холлу, с большим дубовым столом и мягкими креслами, Кат подумал, что неплохо бы сюда и Алину…
Впервые он представлял женщину, с которой хотел переспать, в собственном доме. И также впервые картинка Кату очень понравилась.
Алина в домашнем халатике, с собранными в небрежный пучок волосами… Такая сладкая и его собственная…
Садится рядом с ним и пьет кофе…
Кофе с зефиром и домашним печеньем домработница тоже оставила. Выпечка пахла ванилью, домом и уютом. Кат хмыкнул.
Странно… Почему мысли об Алине заходят так далеко и в такое необычное русло? Нет, распахнуть потом ее халатик, посадить на стол и отыметь как следует… Кат тоже был совсем даже не прочь… Но все остальные фантазии… Оказались очень далеки от эротических и это путало.
Кат тряхнул головой. Поднялся по широкой лестнице, быстро совершил вечерний моцион и отправился спать.
Наверное, с подросткового возраста ему не снилось столько эротики… Кат встал утром и сразу отправился в душ, вспоминая ночные видения про Алину. Когда в последний раз ему снилась конкретная женщина? Да еще так… За ночь он с Алиной опробовал всю Камасутру.
Несмотря на ночные оргазмы, стояк с утра был просто каменный. Кат усмехнулся. Да что такого в этой физичке? Почему даже сейчас он думает не о встрече с партнерами, не о предстоящей учебе… а только о ней…
О том, что до решения задач по физике, которые должен вести лектор, а значит – сама Алина – еще целых два дня… О том, что он может как бы невзначай зайти на кафедру физики. Ну, например, чтобы уточнить что-нибудь в лаборатории. По работам. И будто случайно столкнуться с Алиной. Правда, он не знал ее расписания. Но и это вполне поправимо.
Кат снова вспомнил про пари. Ну вот зачем, зачем он поддался на слабо? Надо будет как-то выруливать! Вяземцев совсем не хотел, чтобы любые его действия в адрес Алины воспринимались «членами клуба старших студентов» как попытка выиграть спор.
Почему? Да черт его знает!
Вот только сосредоточиться, выбросить физичку из головы не получалось ни за завтраком, ни при подготовке к деловым встречам. Как будто она околдовала Ката, приворожила.
Проверив документы, он опять усмехнулся этому факту. Подтвердил встречу по вотсапу и отправился по делам, не переставая думать, что очень скоро окажется в Универе, зайдет на кафедру физики… А там… как знать…
Глава 2
Глава 2
Алина
По дороге домой я почему-то все время мысленно возвращалась к Шаукату Вяземцеву. Было в нем что-то такое, что притягивало и привлекало меня как женщину. Однако я не такая дура, чтобы предполагать, будто этот богатый плейбой реально мной заинтересован. Скорее всего, хочет затащить в койку. В лучшем случае, предложить пару постельных марафонов. Оно мне надо? Нет уж! Подобные интрижки губительны и для репутации преподавателя и для женского самолюбия. Неприятно осознавать, что тебя используют, как ожившую секс-игрушку, а потом выбрасывают за ненадобностью. Даже если богатей не скупится на откупные.
Да и репутация в вузе мне гораздо дороже сомнительного внимания Вяземцева. Не хочу, чтобы на меня показывали пальцем, не хочу, чтобы коллеги обсуждали за спиной какая я глупая, падкая на деньги и хорошую жизнь. Не хочу, чтобы каждый богатый студент стремился повторить подвиг Вяземцева. Ну, а что? Раз одному удалось, другие, что, рыжие? Это же для них нечто вроде спорта.
Нет, нет и нет…
А все-таки… какие у него глаза. Голубые, редкий цвет, между прочим. Да и мускулы… Качается, наверное…
Я расплатилась с таксистом через сбербанк онлайн и вошла на свою территорию. Мой Тошка вовсю резвился с няней – крупной темноволосой татаркой в возрасте. Фирдаус Шамсутдиновна помогала мне с сыном с первых же дней его жизни. И сейчас собирала непоседу в садик, забирала оттуда, кормила. Тяжело, когда нет бабушек и дедушек. Отца я никогда не видела, а маму схоронила еще в двадцать лет. Когда сверстники только и думали, что о тусовках, дискотеках, свиданиях…
А мамы вдруг раз – и не стало. Врачи сказали – разрыв кисты яичника. Утром мама ушла на работу, как обычно чмокнув меня в щеку. Мы планировали вечером поесть пельменей, которые сами налепили недавно… А днем мне позвонили и сказали, что маме неожиданно стало плохо. Скорая приехала быстро, но уже ничего не смогла сделать…
Я почти год вставала по утрам и на автомате ставила две чашки на стол… А потом убирала одну и плакала…
И только через полтора года я, наконец-то, раздала мамины вещи и разобрала ее документы. Оставила себе блокнотик в коричневой обложке, хранящий запах мамы и ее аккуратный, каллиграфический почерк и бумажку со стишком.
«Я приду к тебе на помощь
Я с тобой пока ты дышишь
Было так всегда, ты помнишь?
Будет так всегда, ты слышишь?»
Она словно благословляла меня с небес…
Этот пожелтевший от времени кусочек бумаги я хранила в столе до сих пор…
Тошка стал моим спасением от одиночества и пустоты, которая поселилась в душе. Его детский задор заставил меня вспомнить, что я еще не древняя старушка, у которой все позади, а впереди лишь воспоминания… Запах жизни, но не ее вкус.
Видимость, но не настоящая жизнь…
Вот и сейчас мой мальчик и Фирдаус Шамсутдиновна играли во дворе в мячик. Резвились, напоминая, как же это здорово, что ты здоров, силен и еще вполне молод. Как же здорово жить! Я торопливо закинула домой сумку и присоединилась к веселью.
Мы носились по газону, хихикали. Перебрасывались мячиком, ловили его. Старались застать друг друга врасплох. Делали обманные движения, временами попадали в высокую ель, что росла неподалеку от забора и дерево возмущенно шуршало иголками.
Нет ничего прекрасней и удивительней, чем эти минуты безудержного, светлого и беззаботного веселья… И нет ничего важнее их в жизни…
Спустя часа полтора игры устали все. Даже мой неутомимый Тошка.
Я накормила непоседу пельменями, и он умял целую тарелку за милую душу. Сама я тоже отдала должное еде. Устала и вымоталась за день.
Уложила сына и несколько минут любовалась им. Я часто так делала, потому, что в последнее время Тошка стал смыслом моей жизни и моим единственным неповторимым мужчиной.
Маленький курносый носик уже посапывал, аккуратные губы растянулись в улыбке – ему снилось что-то приятное. Сын очень быстро вытянулся и давно перегнал сверстников. Стал широк в плечах так, что многие футболки и толстовки нужного роста оказывались маленькими. Но очень хорошо сложенным.
Я обожала его зеленые глазищи, иной раз такие хитрющие. Когда малыш затевал прятки или сюрприз для мамы. А иногда такие восторженно-искренние…
Я осторожно погладила Тошку по растрепавшимся каштановым волосам и отправилась спать.
И все-таки, лежа в кровати и закрыв глаза, я снова подумала о Вяземцеве. Зачем? Почему? Нет! Определенно мне нужно выбросить его из головы и четко дать понять, что парню ничего не светит. Если вдруг он еще этого не понял…
И у меня есть целых два средства для этого. Если не поможет первое, прибегну ко второму.
От мысли, что Вяземцев отступится, почему-то вдруг стало неприятно. Я даже немного расстроилась. Но постаралась успокоиться и вскоре крепко уснула.
Наутро няня забрала сына, чтобы отвести его в детский сад и оставила мне чай с яичницей. Преподавателю, как знаменитому пловцу перед тренировкой, необходимо побольше белка… Дабы монотонно бродить взад-вперед по аудитории, гипнотизируя студентов и таким способом заставляя их хоть что-то запомнить…
Если заснули – будить анекдотом.
Я позавтракала и отправилась в вуз.
Здесь я проделала традиционный ритуал любого преподавателя, который имел несчастье явиться на рабочее место первым.
Вначале я попросила у вахтерши снять кабинет с сигнализации. Затем проверила, выключилась ли красная кнопка над кабинетом. Если не выключилась, надо возвращаться к выходу из корпуса и заново просить снять помещение с сигнализации…
После этого я быстро открыла замок и выключила рубильник сигнализации, под ее навязчивое тиканье. Будто часовую бомбу обезвреживала.
Если всего этого не сделать в правильном порядке, вначале тебя оглушит сирена, затем охранники, которые прискачут на защиту бесценного вузовского имущества. Преподавательских столов, еще помнящих Брежнева, разваливающихся стульев и самого ценного – старых контрольных и экзаменационных листков. А затем тебя окончательно оглушит кто-то из вузовского начальства. «Ибо нефиг!» – как выражались в моей молодости.
Завершив ритуал без потерь: времени охранников, вузовского начальства и моего слуха, я сняла плащ и поставила чайник. Я вообще любила первые пары. Я – жаворонок, встаю около полседьмого, в семь утра, в крайнем случае. Люблю рано начинать рабочий день, чтобы часам к четырем уже возвращаться домой. Не всегда получается. Но большую часть недели я трудилась именно так.
После первой пары пришла Настя Рудникова. Я вернулась с лабораторок к нагретому чайнику и разложенному на тарелке печенью с шоколадом.
– Будешь? – кивнула подруга.
– Ты ж знаешь, я не люблю сладкое. А вот чай – с удовольствием.
Мы почаевничали и разошлись по занятиям. После очередных лабораторных работ мне ужасно захотелось еще горячего чаю. Не смотря на отопление и два нагревателя, которые прикупил завкафедры в лабораторию, в помещении было жутко холодно.
В том году я даже предложила хранить в наших аудиториях медикаменты. Естественно, за деньги! И прибыль для кафедры и первая помощь задубевшим преподам…
А кто-то из выпускников, зайдя к нам в гости, сказал: «Понятно, почему преподаватели и в восемьдесят лет бодрячком! В таком холоде мясо не портится».
Я вышла из кабинета и почти столкнулась с Шаукатом Вяземским.
Этот наглый плейбой улыбнулся, придержав за локоть и непозволительно долго не убирал руку. А затем сунул мне в лицо букет… из фруктов, ягод и леденцов на палочках. Физалис, клубника, черешня, виноград… Такой подарок стоил целое состояние… Я отшатнулась, едва не наткнувшись на одного из наших преподавателей – Панфилова Владислава Сергеевича. Пожилой мужчина с военной выправкой и окладистой бородкой покачал головой и бросил многозначительный взгляд на Татьяну Матвеевну Антонову – тоже нашу преподавательницу старшего поколения. Ярко накрашенная брюнетка с каре, в синей шелковой блузке и юбке-клеш едва доставашей до колен, посмотрела на меня осуждающе.
Татьяна Матвеевна напоминала мне нашу школьную учительницу, которая красилась так, что штукатурка разве что не осыпалась… Но стоило девочкам мазнуть губы блеском, следовала длинная лекция о том, как это вульгарно и некультурно.
Как говорил Владислав Сергеевич: «Старые коммунистки красятся так, чтобы, при случае, пойти в разведку в свой же вуз, и без макияжа остаться неузнанными».
Вот и сейчас ей бы не в вуз в таком виде, а на сцену Мюзик холла. Но осуждала Татьяна Матвеевна меня…
– Здравствуйте, Владислав Сергеевич. Простите, я вас не видела.
– Здравствуйте, Татьяна Матвеевна.
– Здравствуйте, Алина Хаматовна, – пробурчали коллеги и торопливо отправились дальше по коридору. Я поймала на себе еще пару осуждающих и любопытных взглядов от коллег и студентов и мысленно выругалась. Вот же черт! Принес нелегкий этого Вяземцева! Разве я давала ему повод?!
– Алина Хаматовна, букет возьмите! – подлил масла в огонь этот наглый плейбой, словно не заметил фурора, который наша пара произвела на кафедре. Наверное, даже крокодил во фраке, цитирующий законы Ньютона, не вызвал бы большего интереса.
Я прочистила горло и строго спросила:
– Простите, а за что мне такое внимание? Я вроде бы даже еще не исполнила для вашей группы оперную арию «Вы неуд свой сумели искупить».
Вяземцев усмехнулся моей остроте и широко улыбнулся:
– А разве я не могу просто подарить букет красивой женщине?!
Выглядел он при этом так невинно и одновременно соблазнительно, как девственница в толпе моряков дальнего плавания.
На нас уже откровенно глазели пестрые кучки студентов, которые собирались возле кабинетов для лабораторных и практических занятий. Мимо прошла и быстро поздоровалась еще пара наших старейших преподов. Гусман Натанович Ахтенов – очень хороший и приятный мужчина и Филлип Андреевич Чернов – нелюдимый, мрачноватый тип.
Пожилая полная лаборантка – Светлана Максимовна Перхова обогнула нас по широкой дуге, поздоровалась и юркнула в кабинет, едва дав мне ответить.
Я снова мысленно выругалась и подавила желание высказать все в лицо этому идиоту, из-за которого я теперь стану эпицентром всех местных сплетен месяца на два, не меньше. И еще невесть что придумают! Уверена, некоторые мысленно уже уложили нас в одну постель!
Уверена, жанр «научная фантастика» придуман изначально для рассказов вузовских научных работников, которые безудержно фантазировали про коллег.
– Послушайте! – довольно громко, чтобы услышали все интересующиеся, произнесла я. – Я – ваш преподаватель, а вы – мой студент. Наша половая принадлежность здесь роли не играет. Простите меня, Шаукат Вяземцев. Отдайте этот букет кому-нибудь из ваших прекрасных одногруппниц, а у меня дела.
Я собиралась ретироваться, но сильная рука удержала на месте. Вот же проклятье! Хватка у этого пижона прямо, как у боксера.
– Алина Хаматовна. Ну зачем вы так? – и главное лицо такое искреннее-искреннее, будто бы даже немного расстроенное! Вот же дамкий угодник! Умеет состроить нужную мину. Наверное, после такой многие прямо на шею к нему кидаются. Чем дольше продолжал нашу беседу Вяземцев, тем сильнее я на него злилась.
Нашел время и место! Зачем нужно дарить букет на глазах у всей кафедры? Студентов и преподавателей! Он, что, совсем идиот?! Не-ет! Наверное, он нарочно! Рисуется, красуется, демонстрирует, как очередная дурочка падает к его ногам в туфлях стоимостью, как весь мой дом.
А может еще и на видео записывает. Мало ли какая у него аппаратура. Я точно знала – Вяземцев не пишет в тетради на лекциях, а фиксирует все на камеру.
– Послушайте! – поучительно и как могла спокойно произнесла я. – Во-первых, преподаватель как витрина. Смотреть можно, трогать – нельзя! – я уронила взгляд на свой локоть, который держал Вяземцев. И он сразу же отпустил. Ну слава богу! – Во-вторых! Любые подарки и прочие «приятности» для преподавателя недопустимы. Потому, что мы должны сохранять объективность. В-третьих. Вы не интересуете меня, как мужчина. И поэтому, пожалуйста, относитесь ко мне как к педагогу, а не как к женщине. Вы меня поняли?
Вяземцев огляделся. Ну, наконец-то! Заметил заинтересованность на лицах студентов и недоумение на лицах моих коллег. Пока он замешкался, я отчеканила:
– До встречи на лекциях! – и быстро устремилась в кабинет к Иреку. Одному из наших молодых преподавателей, влюбленному в меня уже очень давно. Я никогда не давала ему повода и старалась не уделять повышенного внимания. Надеялась, что Ирек со временем остынет и найдет другой объект для симпатии. Но сейчас я впервые в жизни нарушила все собственные правила.
Никогда не заводить романов на работе.
Никогда не давать мужчине повод думать, что я им заинтересована, если, на самом деле, это не так.
Никогда не использовать влюбленных в меня мужчин для личных целей.
Никогда не играть на чувствах других.
Применив первое оружие против Шауката под названием «строгая и язвительная училка, которая не видит в студентах мужчин» я решила закрепить результат и задействовать второе оружие. Оружие, увы, обоюдоострое. К такому прибегают лишь в крайних случаях, когда не видят иного выхода.
Спиной ощущая присутствие Вяземцева, я суматошно подскочила к Иреку и тот сразу же поднялся из-за стола, приглаживая рукой курчавые черные волосы. Надо сказать, он был очень даже приятным на вид. Вполне себе симпатичным татарином, спортивным, хотя и худощавым, выше меня на две головы. Не таким красавчиком, как Вяземцев. Ну дак я и не замуж за него собиралась.
– Ирек! Вы не напоите меня чаем? – наступив на горло своей совести, в наглую спросила я.
Тот вначале опешил. И покосился на щель приоткрытой двери, в которой появился несносный Вяземцев! Ну не умеет этот плейбой останавливаться!
Шаукат вошел в преподавательскую так, словно он тут хозяин. Огляделся, бросил Иреку дежурное:
– Здравствуйте!
И сфокусировался на мне так, словно мой коллега исчез с горизонта. Вот прямо совсем испарился. Больше того, мы с Шаукатом наедине, и я очень жажду с ним пообщаться.
Вот как выглядел сейчас Вяземцев!
Хозяином положения в чужом кабинете, куда его даже не приглашали!
– Алина Хаматовна. Я ведь ничего в ответ не ожидал. Просто хотел сделать вам приятное! – богатей бесцеремонно прошествовал дальше, притормозив возле стола Ирека. Ну да, для нашей долларовой и евровой элиты закрытых дверей нет. Есть слабые замки и те, которые приходится ломать руками оплаченных мастеров. – Если я действовал немного бестактно в рамках вуза, прошу меня извинить. Алина Хаматовна, я всего лишь хотел выразить вам свое восхищение и подарить букет. Разве это плохо?
Плохо! Ой, как плохо! Особенно то, что голубые глаза этого субъекта меня так смущают, заставляют снова и снова смотреть в них. А от близости Вяземцева сердце пускается вскачь. Очень и очень плохо. Не говоря уже о том, что мне безумно захотелось клубники из букета!
– Алина, тебе помочь? – Ирек всегда был джентльменом. Поэтому прежде я старалась всеми силами дать ему понять, что между нами ничего не случится. Слишком он казался положительным. Но сейчас положение выглядело отчаянным, и я пошла на крайние меры. Совесть под моим каблуком кряхтела, хрипела, пыталась вырваться и напомнить о том, что нельзя использовать чувства других в своих целях. Но я продолжила игру.
Взяла Ирека под руку и произнесла:
– Шаукат. Я благодарна вам за внимание. Такая настойчивость не может не льстить женщине. Но я уже встречаюсь с этим мужчиной. И прошу вас, не компрометируйте меня столь настойчивым вниманием. Многие могут решить, что я ветреная, непостоянная. К тому же, студенты не должны ухаживать за преподавателями. Давайте уже назовем вещи своими именами. Прошу вас, покиньте преподавательскую. Я буду очень рада помочь вам со своим предметом и честно оценить на зачете или экзамене.
Вяземцев немного помедлил. Посмотрел как-то очень странно: то ли досадливо, то ли зло и вышел вон, оставив букет на холодильнике, что ютился у входа в преподавательскую.
Я выдохнула, и начала судорожно прикидывать – как теперь выкрутиться. Но когда повернулась к Иреку, то поняла, что попала. Совершенно так, конкретно попала по вине этого наглого плейбоя Вяземцева! Чтоб ему пусто было!
***
Шаукат
Зачем, ну вот зачем ему вздумалось встречать Алину с букетом у лаборатории?! Кат только потом понял – насколько это было неуместно и неправильно. Студенты косились с такими лицами, словно уже порнушку смотрели с Алиной и Катом в главных ролях! А преподаватели! Эти так вообще окидывали такими взглядами, словно… Алина и Кат, правда, прямо здесь в коридоре устроили сцены из порнушки.
Стоило подумать о том, как эти столетние ханжи – вузовские преподы старшего поколения отреагируют на невинный жест Ката! И просчитать реакцию нагормоненных малолеток с первых курсов! Пожилые преподы, наверное, еще на комсомольских собраниях тиранили «товарищей» за порочное поведение. А эти студенты за секунду придумают черт знает что.
Лучше бы встретил Алину после занятий. Возле здания или еще как! Хорошая мыслЯ приходит опослЯ. Хотя, на самом деле, Кат слишком хотел побыстрее увидеться с Алиной, и нетерпение вытеснило все разумные мысли и доводы.
Вяземцев намеревался извиниться, объяснить, что ничего порочного и плохого в его жесте нет, но сделал лишь хуже.
А затем Алина учинила Кату строгий выговор и сбежала…
Он собирался догнать ее и спокойно все объяснить в кабинете. Но оказалось, что у Ката нарисовался соперник. Он еще усомнился бы. Подумал, что Алина обманывает, чтобы отделаться. Но этот нескладный преподаватель, в каком-то дурацком черном свитере и джинсах, не способный даже нормально постричься, смотрел на физичку такими глазами… Вот прямо тут съел бы или отымел. Кат прекрасно понимал значение этого взгляда. Парень влюблен в Алину, она не врала.
А сама Алина?
Об этом Кату оставалось только догадываться. Он легко читал прежних своих пассий. Надули губки, потупились – обиделись. Надо бы подарить цветы, бриллианты или брендовую сумочку. Смотрят исподлобья с ожиданием – злятся или на что-то досадуют. Надо повторить ритуал. Улыбаются или беззаботно болтают – счастливы. Можно повторить ритуал, чтобы эффект закрепился. Студенточек Кат тоже видел насквозь. Как они поглядывали на предметы своей любви и надежды, как смущались, когда те косились в ответ. Как пытались найти повод завести разговор, и снова тушевались некстати. Краснели и опускали глаза.