Моя прекрасная преподавательница, или Беременна от студента
- -
- 100%
- +
Детство, детство…
Алину Кат прочитать не мог. Она казалась совершенно закрытой. Но по ее решительным действиям и словам, Кат понял, что надо уйти. Подумать, как действовать дальше. Тем более, что они уже совсем скоро увидятся.
Алина еще не знала. Но группе Ката в последний момент поменяли расписание и теперь они как раз попадали на лабораторные занятия к Ибрагимовой. А это значит, что буквально через пару у Ката появится совершенно честный и безупречный повод увидеться с ней.
Всю лекцию по высшей математике Вяземцев был сам не свой. Мать твою! Да что с ним такое? Волнуется так будто снова подросток и ждет свидания с любимой девочкой. А ведь никакого свидания не предвидится! Эта зараза наверняка снова напомнит о преподавателе-витрине и укажет Кату на его место.
От этих мыслей становилось одновременно волнительно, приятно и гадко. Коктейль эмоций так увлек Вяземцева, что он вообще отключился от реальности. В результате заработал повышенное внимание всей компании взрослых студентов.
– Эй? Ты чего сник, Кат? – потрепал его по плечу Темыч. – Расстроился, что преподша отшила? Бро-ось! Пари – это ж всего лишь пари! Вечером телочек снимешь, развеешься! А то вчера слинял из клуба пораньше… Надо было Ундину по полной… оттрахать!
Вяземцев обернулся к другу. Серые глаза смеются, на широком славянском лице так и написано – жаждет увидеть, как приятель выплачивает деньги за проигранное пари. Темыч всегда был азартным. В юности даже почудил с игровыми автоматами. Но затем понял, что бизнес – тоже дело азартное и «остепенился». Но порой прежняя мания «выскакивала».
– Вот уж нашел из-за кого переживать! – фыркнула Ляля с верхней парты, обдав Ката флером дорогих сладких духов. – Эта дамочка даже маникюр нормальный сделать не может. Вы видели ее ногти? Остриженные почти под ноль!
– Лялечка! Не завидуй! Тебе не по статусу! – вмешался Сергей Горский.
– Да больно надо! Этой серой мышке! – снова фыркнула Ляля.
– Ну да… Такой серой, что все наши мужики слюнями исходят, – шепнул Морецкий, сидевший по правую руку от Ката.
– Мне лично можешь проигрыш не возвращать! Мне вообще это пари не нравится! – подал голос Сомин. – Как-то это все неправильно!
– О! Нашего мордобойца заела совесть! – слишком громко хихикнул Хасбеков. Пожилой преподаватель с благородной сединой на висках даже поднял голову и сделал тому замечание:
– Вы, меня, конечно извините. Но если наше общество вам не интересно, можете выйти!
Кат и его компания очень уважали таких педагогов. Тех, что не заискивали перед толстосумами, вели себя строго, но сдержанно. Со студентами не панибратствовали, молоденьким девушкам глазки не строили и фривольные анекдоты не рассказывали.
Да и объяснял этот профессор свой предмет очень даже толково. Хасбеков тут же среагировал:
– Простите, больше не буду!
И хотя тон его был немного насмешливым, аудитория оценила. Остальные студенты совсем притихли. Уж раз Хасбеков засунул язык за зубы… Остальным и вовсе стоит помалкивать.
Ката оставили в покое, позволив опять погрузиться в мысли об Алине. Странные мысли, очень непривычные. То он воображал, как проводит ее после практики и объяснится, наконец-то, нормально. А она приветливо улыбнется и согласится пойти с ним в кафе. То вспоминал ее походку и взгляд. Даже пару раз возбудился не к месту.
На следующее занятие компания «взрослых студентов» шла в явном предвкушении зрелища. Все поглядывали на Ката, а Ляля то и дело фыркала и горделиво отворачивалась. Мол, то же мне, нашли предмет для спора!
Алина Хаматовна появилась в коридоре за две минуты до начала занятия. Окинула поток Ката внимательным взглядом и у Вяземцева сладко засосало под ложечкой. Вот же! Как пацан какой-то! Он глаз не мог отвести от физички. Так и пялился, ловя ее косые взгляды.
Только и думал о том, как же здорово подчеркивают прямые ножки Алины черные резиновые джинсы, а тонкую талию – угольный пояс. Как же к лицу физичке синий облегающий свитер. И как собранные в высокий хвост волосы открывают длинную изящную шейку и демонстрируют нежный овал лица…
Алина подергала дверь и усмехнулась:
– Ну что ж! Похоже, лаборантка пока ушла. Сама открою. Или… готовьте таран! – она снова усмехнулась и стремительно двинулась в сторону будки вахтерши.
Кат невольно проводил Алину внимательным взглядом. Не сдержался, уставился на ее бедра, которые так и перекатывались. В штанах сразу же стало тесно. Пришлось срочно прикрыться сумкой.
– Какая женщина! Валькирия! – усмехнулся Ахметьев.
– Ну да. В старушечьей водолазке под горлышко и дешевеньких джинсиках! – фыркнула Ляля.
– Ничего ты не понимаешь, малышка! – хмыкнул Ахметьев. – Дамочка зачЕтная. А ее строгий прикид очень даже секси… Так и думаешь, как она разденется… ммм… Да и ролевуха: она строгая преподша, с хлыстом, а он – покорный студент в коже… очень даже неплохо сейчас идет в разных клубах…
Кат едва сдержался, чтобы не врезать приятелю по башке.
– Ты повежливей, там! – предупредил он зло.
– Видал? – обратился Ахметьев к Морецкому. – Отелло отдыхает! ЗарЭжу, убью, покалечу… – произнес он с кавказским акцентом.
В эту минуту появилась Алина с ключами в руке.
Толпа студентов разошлась, давая физичке дорогу. Она попыталась открыть замок, но тот не поддался. Заметив ее старания, Кат приблизился.
– Разрешите, попробую? – спросил вежливо, стоя слишком близко к Алине. Так близко, что возбуждение снова нахлынуло и дыхание сбилось.
Она, как назло, выпрямилась и почти коснулась плечом Ката. Его обдало жаром. В паху потяжелело. Кат сунул руку в карман, скрывая результат близости с Алиной, и протянул вторую ладонь за ключом. На секунду их пальцы соприкоснулись и Ката опять обдало жаром.
Мать твою! Так придется переходить на домашнее обучение. Не бродить же по вузу с пушкой в штанах.
– Ну попробуйте! – с сомнением и вызовом произнесла Алина. – В противном случае придется уже искать таран…
Кат снова услышал «Какая женщина!» от Ахметьева и, подтолкнув дверь, с усилием открыл замок.
– Старые замки такие, – улыбнулся он, протягивая Алине ключ.
– Любят молодых открывающих? – усмехнулась она.
– Уже не способны оценить женскую красоту! – зачем-то пошутил ниже пояса Кат.
Алина покачала головой и взяла ключ так, чтобы не касаться больше ладони Ката. Вяземцев ощутил, как нечто неприятное пронзило до кончиков пальцев. Она, что, брезгует?
Студенты повалили в аудиторию, и Темыч подтолкнул замешкавшегося Ката туда же.
Когда все расселись одна из малолеток, бледная и какая-то странная, обратилась к Алине.
– Алина Хаматовна. Мне что-то нехорошо. Живот очень болит. Можно я пойду в общежитие отлежаться?
Физичка встала и подошла к девушке. Слегка нажала тут, там, одновременно расспрашивая.
– Так больно? А так?
– Не нравитесь вы мне, – был вердикт Алины. – Я отведу вас в компьютерный класс. Там сейчас нет занятий. Посидите. А я вызову скорую.
– Да я отлежусь… – попыталась возразить девушка.
– Нет. У вас нехорошие симптомы. – Светлана Максимовна? – окликнула физичка только что вошедшую в кабинет лаборантку.
– Да, Алина Хаматовна.
– Пожалуйста, проводите девушку в компьютерную. У вас ведь есть ключи?
– Да, конечно.
– Дождитесь вместе с ней скорую помощь. И меня позовите, как только врачи приедут.
– Хорошо, Алина Хаматовна. А методички, материалы раздадите сами?
– Да, конечно.
Алина отметила всех по списку и разделила на группы по трое. Назначила лабораторные работы, и сама шустро принялась выдавать пособия.
Кат действовал словно на автопилоте, наблюдая за физичкой, не в силах отвести от нее глаз. Даже очередные шуточки его компании не смущали.
«Влип наш красавчик!»
«Похоже, физичке пора спорить на Ката».
«Самое время его бухгалтеру подойти и подписать всем сотрудникам премии. Не заметит даже, как оставит автограф».
«Артем, ты, это, там не зевай! Давай ему на подпись дарственную на бизнес!»
Кату было плевать на подколки. Он искренне восхищался Алиной. Ее умением решить любую ситуацию, тем, как ловко она управлялась со студентами, методичками, и со всем остальным. А еще ее неожиданными познаниями в медицине.
– Так! Работы есть у всех! К концу занятия сдадите мне результаты. Оформите красиво уже дома. Начинайте. Я скоро вернусь! – и физичка явно убежала к девушке с больным животом.
Но студенты есть студенты. Второй курс! Вчерашние школьники! В аудитории начался шум и гам. Парни принялись ржать и делиться впечатлениями, девчонки хихикать и щебетать о шмотках-украшениях.
Кат какое-то время наблюдал за творившемся и вдруг стукнул кулаком по столу. Все взгляды обратились к нему.
– А ну всем заниматься! Что вам Алина Хаматовна сказала?!
Ну да, серьезного дядечку бизнесмена молодежь слушалась лучше, чем грамотного и интеллигентного преподавателя. Ребята принялись за работу, зашуршали методички, начали стучать установки.
– Да ты никак здорово запал на нее? Прямо счас задымишься! – ухмыльнулся во все лицо Хасбеков.
– Эй, Кат! Это ты ради пари или так? – поинтересовался Ахметьев. – Может ты уже того? Втюрился в нее?
– Да отстаньте вы от него! – возмутился Сомин. – Правильно сделал, что навел порядок.
– Ну да! Ради этой фифочки! – фыркнула Ляля в очередной уже раз.
Кат встал, молча достал телефон и перекинул по мобильному банку всем деньги за проигранное пари.
– Все? – спросил он с вызовом. – Считайте, что я проиграл!
Мужики слегка даже опешили. И пока все соображали, что да как, Кат устремился на выход – посмотреть, не нужна ли помощь Алине.
Физичка нервно мерила шагами кабинет, заставленный столами с допотопными компьютерами и неудобными стульями. В центре, рядом со столом преподавателя сидела та самая больная девушка, уже белая как мел. Складывалось впечатление, что студентка еле держится на стуле. Рядом суетился врач скорой помощи.
– Вы очень вовремя нас вызвали. Фактически спасли ей жизнь. При разрыве кисты яичника не всегда можно успеть оказать первую помощь, – резюмировал врач, пока девушку уносили на носилках.
– С ней точно все будет в порядке? – спросила Алина, серьезная и расстроенная.
Кат инстинктивно приблизился к ней, подставил плечо.
– Ну точно вам только господь Бог скажет. Но все должно быть нормально. Вот мой телефон. Можете потом позвонить.
– Спасибо. – выдохнула Алина. Лаборантка сунула ей в руку стакан с теплым чаем.
– Алина Хаматовна, выпейте, на вас лица нет! – произнесла она, подставляя физичке стул. Кат оглядывался, чувствуя себя ужасно ненужным. Не знал, чем помочь, как поддержать, но уйти почему-то не мог. Просто не мог бросить ее одну. Такую растерянную, расстроенную и такую… трогательную.
– Может вам купить успокоительного? – спросил он, присев на корточки возле физички. Она глотнула чаю и, кажется, только теперь его заметила.
– Занятие! – всплеснула руками Алина и собиралась встать.
– Не волнуйтесь вы так! – удержала ее за плечо лаборантка. – Сейчас я схожу и наведу там порядок.
– Когда я уходил все работали, – сообщил Кат. – Хотите что-то еще? Пиццу, пасту, суши…
Алина вдруг сфокусировалась на нем и посуровела.
– А вы почему не в лаборатории? Или решили переквалифицироваться в официанта?
Препод он и есть препод. Хоть трава не расти, а прогульщика отчитает.
Но Ката это почему-то не злило. Напротив, он улыбнулся и пообещал:
– Я все сделаю. Не сомневайтесь. Если не успею сейчас, останусь на следующее занятие. У нас окно.
– Имейте в виду! – она отпила еще немного чаю. – Я не зачту работу, если сами не сделаете! А только спишете у Старцева.
И снова несправедливое замечание почему-то совсем не обидело Ката. Он усмехнулся:
– Даю слово! Все сделаю сам и лично вам покажу! Так вам заказать пиццу или пасту? Вам нужно прийти в себя!
Алина залпом осушила кружку, встала и медленно пошла к двери. Кат чувствовал – с ней что-то не то. Вот прямо каждой своей клеточкой ощущал! Переживал, как будто ему есть дело до этой чужой, отстраненной женщины! Было, было ему до нее дело! Было, мать твою! И еще какое!
Он остановил Алину и развернул к себе. Боже! Да у нее глаза на мокром месте!
– Что с вами, Алина Хаматовна? Я могу чем-то помочь?
Слова вылетели сами. И следом еще, совершенно неуместные:
– Алина… Не расстраивайтесь. Скажите и я все для вас сделаю!
Она сфокусировалась на лице Ката. Удивилась, вскинула бровь. Вспомнила о том, что она – преподавательница, в он – студент, чтоб его! Посуровела. Сделала серьезное лицо.
– Алина, нас никто не видит. Просто скажите, чего вы хотите. Что случилось. Я вам помогу. А когда выйдем отсюда, я ни словом ни с кем не обмолвлюсь. Клянусь! Даю вам свое слово!
Кат закрыл дверь на ключ, приблизился к растерянной Алине снова и взял ее за руку.
– Моя мама умерла от разрыва кисты, – она всхлипнула, вдруг упала на стул и разрыдалась: горько и безутешно. – Пришла на работу, жаловалась на боль. А потом, когда вызывали скорую, было уже поздно… А я… я в это время веселилась у подруги, праздновала ее день рождения.
Алина закрыла лицо руками и зашлась слезами еще сильнее.
Кат взял стул, сел рядом, крепко обнял ее и прижал. Начал неловко гладить по волосам, по спине.
– Вы поплачьте, выскажитесь. И станет легче. Алина, а хотите после занятий я свожу вас в парк аттракционов или в ресторан? Или в клуб «Амазонки». Там удивительные фэнтезийные шоу…
Он говорил и предлагал все подряд. Все, что только на ум приходило. А она только плакала и плакала. Такая милая, трогательная и… родная. Да, мать твою! Роднее некуда. Он готов был из кожи вон вылезти, чтобы ей помочь. Вот только не знал как.
Какое-то время Алина рыдала – навзрыд, тихо и безутешно. А Кат продолжал прижимать, гладить ее…
Затем физичка начала успокаиваться. Чуть всхлипнула, вытащила из кармана салфетку и принялась аккуратно промокать глаза. Кат выпустил ее и просто смотрел. Обалдел, обомлел… Не мог взгляд отвести от ее лица, немного детского, огромных глаз, еще более глубоких сейчас, после слез…
– Ну вы как? Все хорошо? – он налил еще чаю из чайника на преподавательском столе и сунул его в руки Алины. Она обняла чашку ладонями и начала молча пить.
Слезы высохли. А когда закончился чай, на Ката взглянула все та же недоступная, серьезная преподша, которой Алина была совсем еще недавно.
– Шаукат. Вы меня извините. Дала слабину. Пойдемте на занятия. И я буду вам очень признательна, если никто не узнает о моей слабости.
И прежде чем он успел хоть слово сказать, возразить, напомнить о своих предложениях, Алина поставила чашку на стол, открыла дверь и вышла из кабинета…
Кату ничего не оставалось, как только двинуться следом. И… снова восхититься этой женщиной. Невероятной! Невозможной! Не такой, как все остальные.
Она выглядела прежней. Плечи расправлены, голова гордо вскинута. На косые взгляды других преподавателей, что заметили, как Кат вышел из кабинета вслед за Алиной, смотрела прямо и без смущения.
А когда зашла в аудиторию, принялась распоряжаться и руководить так, что студенты по струнке ходили.
– Ну ты дал! – усмехнулся Темыч, когда Кат сел на свое место и принялся выполнять лабораторную работу. – Так всех построил. А потом еще и деньги вернул. Что, она такая непрошибаемая?
– Она не такая… чтобы на нее спорить! – шикнул на друга Кат и вернулся к работе.
Глава 3
Алина
Шаукат Вяземцев! Боже, я надеялась не увидеть его еще неделю! И тут такая подлянка – замена в расписании. Ерундовая рокировка и роковая. Я столько раз мысленно не чертыхалась, даже когда принимала экзамен в свой день рождения.
И этот гад все время на меня вызывающе пялился. Что бы я ни делала, куда бы ни пошла, постоянно чувствовала на себе его взгляд. Пристальный, загадочный…
Или мне только чудилось? Может он зацепил меня, и я начала воображать? Бред какой-то!
Эта ситуация с ключом. Чудилось – еще немного – и он прижмется. Я чувствовала сбивчивое горячее дыхание на щеке… Он был так близко… Непозволительно, неуважительно, неправильно! А я даже не отчитала наглеца!
А потом… потом эта девочка. Полина Андронова.
Обычная, звезд с неба не хватала. Поначалу я даже подумала, что она хочет профилонить. Ну а что? Женщина-преподаватель, добрая, сердечная, сочувствующая. Пожаловалась ей на живот, ушла и гуляешь себе с парнем или трясешься на танцах…
Но Полине, похоже, было не до обманов и плясок.
По каким-то косвенным признакам я поняла – дело дрянь. Я когда-то училась медицине. Недоучилась, правда. Закончила вуз и не пошла дальше ни в интернатуру, ни в ординатуру.
Девушку я пропальпировала. Нет, точно не аппендицит и не заворот кишок. Но вид такой, словно вот-вот упадет в обморок. Конечно, студенты, чтобы профилонить занятие, и не такое изобразят перед педагогом. Но вот почти смертельную бледность, синюшность век, лихорадочный блеск в глазах… Вот это уже никак не подстроишь.
Не говоря уже об испарине на лбу.
Я мысленно перебрала все диагнозы и когда догадалась, бросило в жар. Мама!
Сразу вспомнилось то утро…
***
Бодрая мама, как всегда аккуратная, эффектная и нарядная. Она не позволяла себе выходить из дома в «затрапезном виде», как сама выражалась. Только при макияже, прическе, только в модной, идеально сидящей одежде.
Я собираюсь к подруге. У дверей оборачиваюсь и почему-то долго смотрю на маму… Красивая, статная, моложавая. Приятные черты лица, добрые, гармоничные… Короткие светлые волосы. Она улыбается.
– Что-то забыла, доченька?
Я отвожу взгляд и смотрю снова. Почему-то все время на маленькую родинку на подбородке. В детстве, когда мама держала меня на руках, баюкала или кормила молоком, я всегда смотрела на эту родинку. Тогда она казалась мне центром вселенной. Загадочной звездочкой на небосклоне. И вместе с ней всегда вспоминался высокий, звонкий и мелодичный мамин голос.
– Все в порядке, Алиночка? – снова спрашивает мама.
Я киваю и заставляю себя уйти.
Зачем? Почему я ушла?
А потом… потом я сидела рядом с приятельницами, доедала греческий салат, пила бейлис… С тех пор я ненавижу и то, и другое… И вдруг раздался звонок. Я вздрогнула, подняла трубку…
И жизнь разделилась на до и после.
Почему мама раньше не вызвала скорую? Не пожаловалась и не ушла с работы?
Ну почему, почему она умерла?
И почему-то, когда врач скорой помощи подтвердил мои подозрения о диагнозе Полины, все пережитое разом вернулось. Боль, отчаяние, неверие в ужасную правду.
Нет, этого просто не может быть! Не может быть, чтобы мамы не стало! Я ведь вчера обещала ей на выходные пожарить любимые мамины чебуреки! А через месяц мы планировали съездить в Торговый центр!
Как же так?! Как я пойду туда без мамы…
Я зашлась рыданиями. Никогда прежде я не позволяла себе поддаваться эмоциям на работе. Тем более, на нынешней. Тут ведь ты не сидишь в кабинете, как на моем прежнем месте работы – начальником отдела по внутреннему пиару… Не можешь закрыться от остальных. Ты практически всегда на виду!
Я всегда старалась быть доброжелательной, одновременно спокойной и строгой. Никогда не показывать, что на душе. А тут… расквасилась как дура!
Я рыдала, и чувствовала, как Шаукат меня обнимает. Гладит: нежно, осторожно и ласково. И черт его знает почему, я не сделала ему замечания. Подозревала, знала, что хорошим все это однозначно не кончится. Шаукат Вяземцев – наверняка бабский угодник. К гадалке не ходи, женщин меняет, как перчатки. И уж точно не из сердечности и человеколюбия он меня утешал.
Но мне так хотелось в ту минуту хоть немного человеческого тепла, хоть немного сочувствия и понимания… Я просто плакала и позволяла Шаукату себя утешать. Так, как он мог…
… Оставшуюся часть занятия я остро жалела о своей слабости. Вяземцев все время на меня косился. Причем с намеком, с какой-то даже затаенной радостью. Боже! Ну вот что мне стоило выгнать его из компьютерного класса? Запереться и выплакаться в одиночку?
Не-ет! Я совершила роковую ошибку. И теперь этот богатенький плейбой уверен, что я уже на него запала. Ну а как же? Позволяла себя обнимать, даже лапать, можно сказать! Кто знает, какой смысл он вкладывал в это действие?
К концу занятия я проверила почти у всех студентов результаты работы, объяснила какие учить темы и, наконец-то, настало время Шауката. Его напарник закончил лабораторную раньше и уже ждал товарища за дверью. А Вяземцев решил точно исполнить данное мне обещание – все сделал самостоятельно.
Я нетерпеливо взглянула на часы, отмечая, что до перемены около четырех минут. Шаукат тотчас оживился. Встал и подошел ко мне со своим листком. Причем остановился так близко, что бедром касался моего плеча. Я отодвинулась, поймала на себе его взгляд – то ли удивленный, то ли даже расстроенный и проглядела результаты.
– Все нормально. Вот эти вот темы учите по методичке и учебнику. Электронные версии методичек вы сможете записать у секретаря нашей кафедры. Жаль, что еще не придумали способ загружать их сразу в мозги студентов… Столько нервов преподам сэкономили бы…
Шаукат все выслушал и записал на диктофон в телефоне. Не барское это дело писать ручкой в блокноте или тетради. А потом Вяземцев просто замер рядом со мной истуканом.
Неловкость ситуации заставила меня пожалеть, что лаборантка в аудитории. Еще напридумает бог знает чего. Особенно после того, как у нее на глазах Шаукат пытался впихнуть мне букет. А потом пришел меня утешать…
– Вы что-то еще хотели? – строго спросила я у Вяземцева.
Тот собирался что-то сказать, но поймал на себе пристальный взгляд Светланы Максимовны и отчеканил:
– Спасибо, Алина Хаматовна.
Еще немного постоял и вышел из кабинета.
Уфф… Кажется, я только сейчас начала нормально дышать и поняла, что задерживала дыхание. Я быстро собрала свои вещи, бросила лаборантке:
– Хорошего дня.
И торопливо покинула аудиторию.
Взгляд Светланы Максимовны, словно выстрел в спину, был достаточно красноречивым.
Я снова мысленно выругалась на тему Вяземцева и того, что теперь стану предметом для сплетен самых ядовитых кафедральных гадюк и двинулась в свой кабинет.
А там меня ждал новый сюрприз, он же – испытание нервов.
Ирек Назимов, собственной персоной.
Ну да, я ведь дала ему повод. Даже не так – я дала ему надежду!
Парень светился, как начищенный самовар. И я начала судорожно прикидывать – что же теперь предпринять. До этого мне удавалось держать Ирека на расстоянии. Он словно чувствовал и особо никаких шагов не предпринимал. Так, пригласит на танец на кафедральной вечеринке, поддержит на заседании кафедры, займет стул там же, если их уже мало осталось.
Но мое утреннее представление для Вяземцева, похоже, дало Иреку зеленый свет.
Да что ж за день сегодня такой! Вот вечно так! Если плохо началось, хорошо не закончится.
Ирека, похоже, впустила Настя Рудникова. Однако сама она, видимо, ушла на занятия. Настя не любила рано вставать и часто брала пары во второй половине дня. Поэтому мы с ней не так часто пересекались, хотя очень любили вместе чаевничать.
Ирек мялся возле моего стола, и молчал, не сводя с меня внимательного взгляда серо-зеленых глаз. Я же совершенно растерялась и пару минут просто стояла посреди кабинета, комкая в руках преподавательскую книжку.
Я понимала, что поступила с парнем не совсем честно. Сплоховала, может даже сделала подлость. Но в тот момент, когда за мной гнался Вяземцев с букетом наперевес и кучей аргументов, я почему-то не нашла другого выхода.
Сейчас же, глядя в сверкающие глаза Ирека, на его взволнованное и вдохновленное лицо, я отчетливо понимала, что заигралась. Нельзя, нельзя играть на чужих чувствах! Нельзя играть на чужих нервах! Чувства не гармошка – раскрылись и уже не сожмутся, нервы – не струны – растянулись, могут и не восстановиться. Так когда-то говорила моя мама.
А еще она говорила, что душа – не рояль. Если расстроилась, настройщиком не обойдешься.
Но я ведь не такая! Во всяком случае, всегда так считала.
Напряжение так и витало в воздухе. Ирек смотрел на меня так… что у меня язык онемел. И я совершенно не знала, что же теперь предпринять. Честно все ему объяснить? Повиниться? Попросить прощения? Черти меня забери! Я взрослая, состоявшаяся женщина! А повела себя как институтка, за которой ухлестывает светский хлыщ.
Да еще и обидела хорошего человека!
Ирек был одним из самых приятных молодых преподавателей на кафедре. Нужно перетащить мебель – всегда готов, подменить на паре – да без проблем. Подкинуть до дома, если экзамен заканчивается очень поздно – нет вопросов.
Он ни разу меня не обидел. И всегда понимал, что я ему ничего не обещаю. А вот теперь… Я сглотнула и подошла к своему рабочему столу. Молча засунула в верхний ящик преподавательскую книжку, материалы для лекции и учебники. Взялась за сумку и в эту минуту Ирек, наконец-то, решил нарушить молчание.