Училки. Сборник
- -
- 100%
- +
Впрочем, мама всегда говорила: ты любишь того мужчину, которого меньше знаешь. Ирека я знала всего: с потрохами. Видела, как он нелепо дрыгается под музыку на кафедральных вечеринках, и, правильно делает, что не стесняется этого. Другие вообще напоминают труппу коров и бегемотов на гимнастическом коне. Видела, как он матерится на дороге, когда попадает в пробки. А потом извиняется, оборачиваясь к пассажирам: виновато так, смущенно. Видела, как он стремится произвести на женщину впечатление и умеет отступать, если нужно. Видела, как он работает, и как отдыхает. Могла предугадать каждую его реакцию и многие действия. Я знала Ирека, как облупленного. Шаукат же, напротив, был сплошной загадкой.
Я понятия не имела – чего он хочет от меня и почему так себя ведет.
Я думала об этом, глядя в меню, чтобы Ирек снова не озадачился моей отстраненностью. А когда подошла официантка ляпнула первое, что пришло в голову:
– Пиццу с морепродуктами… Черный чай с бергамотом, без сахара и любых добавок и глинтвейн.
– Мне тоже, что и девушке. Может тебе еще десерт? – предложил Ирек.
– Да! У нас есть фруктовое мороженное, тирамису, медовый торт, Наполеон…
– Извините, я на диете, – прервала я официантку.
Та повторила заказ и вежливо удалилась. Вот что еще мне нравилось в «Римских каникулах» – здесь не пытались максимально развести клиента на деньги. Предлагать – предлагали. Ну как же без этого? Но если клиент отказывался, не начиналось навязывание. «Нет-нет! Вы – сама стройность! Джейн Фонда умерла бы от зависти к вашим формам», «Что вы, что вы! Иногда же нужно расслабиться! Что же тогда делать вон тем дамам пятидесятого размера? Прямо сейчас совсем перестать есть? Вы можете убить их своими словами о диете!», «Да где у вас лишние килограммы? Это у вас такой мощный мозг!»
Ирек тепло улыбнулся и произнес:
– Если хочешь знать мое мнение, как мужчины – фигурка у тебя то, что надо. И тот мажорчик, по-моему, думал также, когда несся за тобой будто угорелый.
Снова, снова он напоминал о Вяземцеве, которого я и так не могла выкинуть из головы.
– Мы можем больше не говорить об этом… эм… студенте? – попросила я.
– Достал? – сочувственно произнес Ирек.
Вместо ответа я провела ребром ладони по горлу.
– Хочешь, я поговорю с ним по-мужски. Ты же знаешь, я занимаюсь борьбой… В последнее время, скорее, как любитель. Но квалификацию не потерял.
– Нет, спасибо. И так, наверное, на кафедре нам все кости перемоют до стерильности. Не хочу мордобоя из-за меня. Это будет окончательным пятном на моей репутации. Которое уже не смоешь.
– Как скажешь. Но если что, только скажи.
Я посмотрела на Ирека и вновь вообразила рядом с ним Шауката.
А вот даже интересно: кто из них победил бы? Вяземцев, словно весь сотканный из бугров мускулов, и явно знающий не одну бойцовскую позицию – я ловила это в его позах и жестикуляции или же Ирек, который вполне серьезно занимался дзюдо в юности?
Черт побери! Мне жутко хотелось это узнать. И от этого стало еще больше не по себе.
Это ведь так странно желать, чтобы мужчины из-за тебя сразились. Мы же не в средних веках, когда рыцари дрались на турнирах в честь дамы.
Да и из этих двоих один рыцарь – Ирек. Второй скорее уж богатый бретер.
Пока раздумывала, принесли заказ.
Пицца, как всегда, таяла во рту. Креветки оказались очень вкусными, а сытные мидии – пикантными. Чай упоительно пах бергамотом, и я с наслаждением выпила несколько чашек.
Пока ели, мы ненавязчиво общались. Ирек не пытался меня закадрить. Во всяком случае, открыто и прямо, и я была очень ему за это признательна. Мы шутили, смеялись, обсуждали новости кафедры… Вот именно такое – дружеское общение мне и нравилось в компании Ирека. А всякий раз, когда он пытался взять меня за руку, я старалась сделать так, чтобы наши пальцы не соприкоснулись. Срочно хваталась за чашку, вилку или салфетку.
Я просто не могла себя преодолеть. Ну не видела я в этом мужчине свою пару.
Впрочем… Мы ведь только начали встречаться. И хотя сердце мое не билось быстрее в присутствии Ирека, а дыхание не сбивалось, мне нравилось проводить с ним время.
После пары часов общения я без обиняков заявила:
– Мне нужно домой, к ребенку!
– Я подвезу.
Дорога до дома прошла также, как и наш ужин. Непринужденно, весело и почти легко. Вот только иной раз Ирек смотрел так… что хотелось выпрыгнуть на ходу из машины. Резко отказаться от нашего уговора и снова перевести все отношения с этим мужчиной на привычные дружеские рельсы.
Когда мы доехали, Ирек вышел и галантно открыл мне дверцу машины. Я очень боялась, что он полезет целоваться или предпримет еще что-то… Даже не знаю, что сделала бы в таком случае. Убежала? Начала отбиваться? Терпела, потому что хорошо отношусь к Иреку?
Понятия не имею. Однако он снова избавил меня от трудностей.
Выпустил из машины, улыбнулся и пожелал:
– Хорошего вечера, – выдержал небольшую паузу и добавил. – Увидимся…
Так многозначительно, что я буркнула: «До встречи» и пулей влетела в калитку.
Тошка лепил с няней огромный город из песка возле ели. Я, как и вчера, закинула домой сумку, и присоединилась к торжеству искусства.
Вскоре возле нашего дома высилась гротескная горка с цилиндрами и квадратами зданий из камней, ракушек и пластиковых коробок. Между «построек» торчали кустики – «деревья», как заявил Тошка. Несколько цветов мальв изображали городские клумбы.
Завершив архитектурную композицию, мы довольные и усталые отправились домой.
Я выпила чаю с Тошкой, который уплетал котлеты за обе щеки и поиграла с сыном в детское домино. Там вместо игральных двоек, троек и шестерок были нарисованы белочки, лоси и прочая живность.
А потом я уложила сынишку, и сама отправилась спать.
Я засыпала, глядя в потолок и думая о том, что нам ведь и так хорошо, вдвоем.
Конечно, я бы слукавила, если бы сказала, что не хочу этого пресловутого простого женского счастья. Чтобы прижаться к сильному мужчине, уснуть на его плече… а может совсем не уснуть рядом с ним в постели… Стараясь делать все тихо, чтобы сынишка не прибежал…
А утром вместе пить терпкий черный кофе и обмениваться многозначительными взглядами…
Да… Все это здорово. Вот только где же найти свою половинку? Того, с кем я ужилась бы. Того, кто заставлял бы сердце трепетать, а колени слабеть и подгибаться? А не самца, от которого стоит родить ребенка. Такого же, как отец Тошки.
Альфа-самцы хороши как производители. А в остальном… Увы, их преимущества не настолько разительны…
Глава 4
Шаукат
Кат приехал в «Королевы» и первым делом двинулся к бару.
Бармен – симпатичный парнишка лет двадцати трех – сразу узнал постоянного посетителя.
– Сегодня вы без друзей? – уточнил он.
– Да.
После этого Кат начал «накачиваться».
Ундина появилась почти сразу же – девочкам сообщали, если их «постоянные клиенты» появлялись в баре. Потерлась, грациозно предложила себя. Но Кат опять сунул ей в трусики купюры и отправил девушку восвояси. Меньше всего ему сейчас хотелось трахаться, чтобы опять видеть в этой женщине другую, которая недоступна. Потому, что при одной мысли о сексе в голове кружились воспоминания про Алину.
Ее гибкое тело, ее кукольное лицо, столь несочетающееся с глубокими глазами человека, который очень многое повидал и пережил.
Женщина с детским личиком. Как пишут в романах.
О ее попке, которую так и хочется сжать рукой или груди…
Нет, от этих мыслей в паху ныло и ужасно хотелось расслабиться… С Алиной… Много раз…
Зато с выпивкой она совсем не ассоциировалась. Да и голова становилась пустой, звенящей и дурной.
Сколько Кат просидел у бара, он не засек. Представления у шеста сменялись. То выходили крупнотелые, пышные девицы всех мастей, то – худенькие, гуттаперчевые Лолиты, разумеется совершеннолетние, то спортивные, похожие на гимнасток… Здесь девушек подбирали на любой вкус.
В одну прекрасную минуту к Вяземцеву подсел другой завсегдатай «Королев».
Марат Фаизрахманович Ларсов.
На ловца и зверь бежит, как говорится. Вот только кто тут зверь, а кто охотник?
Ларсов развалился на барном стуле, подпер голову рукой, размером с садовую лопату и вскинул брежневские брови. Судя по всему, папаня Кати тоже неплохо набрался. В его темно-карих глазах плескалась ярость, тонкие губы скривились. Смуглое и обычно не особо румяное лицо раскраснелось. Черная дорогая рубашка Ларсова была расстегнута чуть ли не до пупка – видимо, стриптизерши постарались. Обычно аккуратно уложенные темные волосы вздыбились, и длинная челка падала на глаза. Движения казались слишком резкими, и одновременно чересчур хаотичными.
Ларсов раздраженно откинул челку и стукнул кулаком по стойке.
– Кого я вижу? – с издевкой произнес он.
– Видишь после такого количества выпивки – уже радость! – ответил той же монетой Кат.
– Юморишь, значит? – нахмурился Ларсов.
– Чего тебе? – прямо спросил Кат.
Ларсов грузно перетек на ноги и с размаху выбил стул из-под Ката. Тот сориентировался, приземлился на свои две и встал в борцовскую стойку. Охранники у входа встрепенулись, но узнав кто дерется, пока остались на месте. Этим богатеям можно немного молодецкую удаль потешить. А уж если драка начнет угрожать другим посетителям или жизни участников, вот тогда стоит вмешаться. А пока… пусть сбросят излишки тестостерона. Ведь ясно – эти толстосумы за ущерб заплатят сполна.
– Я тебе за Катьку… – Ларсов замахнулся, и Кат присел, чтобы удар пришелся над его головой. Противник не рассчитал, что уже не так крепко держится на ногах, как обычно на боксерском ринге во время тренировок. Его повело – и с барной стойки слетело несколько стаканов и вазочек с орешками. Посуда со звоном разлетелась на осколки, а под ногами драчунов захрустело.
– Она сама пришла. Серьезного я никогда ей не обещал! – Кат то ли оправдывался перед собой, то ли пытался очистить совесть.
Да, неловко с девушкой вышло. Что уж тут говорить? Катька все же не стриптизерша, которую можно вызвать и затем отослать, если настрой выдался не тот. Она – девушка из высшего общества. Утонченная, умная и интеллигентная. И ко всем подряд не ездит. К очередным фаворитам – да, может и не к одному.
Ларсов снова замахнулся, Кат перехватил его руку, выполнил удар ногой… И понеслось.
Драчуны не удержались, рухнули, покатились по полу, молотя друг друга почем свет стоит. Сверху временами падали стулья, но Кат и Ларсов почти не замечали… Несмотря на выпитое, реакции Вяземцев еще не растерял. Удары парировал или перехватывал. Сам же старался не особо побить разъяренного и разгоряченного выпитым отца. Все-таки его вина в случае с Катей была. И Кат это честно признавал.
Другое дело, что махаться из-за несостоявшегося перепиха… Как-то мелко и слишком уж глупо. Но что ж поделать, если Ларсов вот такой вот.
Дебил. Вместо того, чтобы бросаться на Ката, лучше бы дочь правильно воспитал. Вон как Алина себя держит! Небось и с ее преподишкой никакого секса еще не было!
Кат сплюнул. Мать твою! Опять! Опять она в мысли лезет! Стерва физическая!
Шанса не дает и забыть себя не позволяет!
Зараза!
Обозвать Алину покрепче язык не поворачивался. Даже мысленно не выходило.
Тем временем, драчуны катались по полу, и Кат усиленно старался скрутить Ларсова. Спустя какое-то время на них стали обращать внимание, и охранники принялись слегка разминаться. Кат понимал – еще немного и их разнимут. А он должен был победить Ларсова сам! Сам! Без посторонней помощи! Это казалось Вяземцеву делом чести. Дать понять, что, он, может и виноват, но месить себя почем зря не позволит. Каждый удачливый бизнесмен – хищник. И должен уметь общаться с равными себе. Дал слабину, чуть отступил – сожрут. Показал незащищенную спину – все, там уже торчит ножик…
Кат принялся усердней ловить каждое движение противника, почти протрезвев от адреналина.
Рывок, удар, блок… Откат…
В отличие от Ката, Ларсов еще был под действием алкоголя. Бил не слишком прицельно, часто делал лишние движения и ужасно плохо группировался.
Еще немного… Ну прямо совсем…
Кат поймал на лету руку Ларсова и выкрутил ее в боевом приеме. Тут же сделал захват за шею и уложил противника на живот. Вот теперь подоспела охрана.
Ларсова забрали, а Кат вернулся к стойке и оплатил ущерб. Он виноват в драке. Он, как ни крути. Значит, ему и расплачиваться.
Вяземцев знал, что один звонок от владельца «Королев» – и Ларсов без звука все компенсирует. Поэтому и поспешил.
А после этого продолжил напиваться.
Перед глазами стоял Ларсов со свирепым выражением лица, а в ушах звучали его слова:
– Еще поквитаемся, сопляк! Попомни!
Кат не забывал. Он знал, что Ларсов однозначно все так не оставит. Однажды пришлет своих мордоворотов, чтобы Кату начистили фейс. И ничего уже тут не поделаешь.
Проще отомстить Вяземцеву, чем убедить дочь не шляться к кому попало ради одноразового перепиха. А главное, что в таком случае ощущаешь себя мужиком, а не жалким неудачником, который не смог сберечь единственное сокровище.
Однако Кат ни о чем не жалел.
Он вообще никогда ни о чем не жалел. Завел себе такое непреложное правило. Случится – разберется. Убить – не убьют. Покалечить – не покалечат. Так, намнут бока, исправят физиономию.
Ну и плевать! Алина на него и без фингалов не смотрит. Нос воротит, зараза!
Кат залпом осушил очередной стакан и выдохнул.
Нет. Выпивка не помогала окончательно избавиться от этого наваждения. Почему? Мать твою, почему? Все забывалось, только не эта физичка!
Свое имя мог еще не вспомнить, а ее так и вертелось на языке!
…Наутро Кат проснулся с больной головой, которая, казалось, раскалывалась на тысячу частей, а затем ее собирали, по одной, медленно склеивали, прижимая куски так, что те хрустели.
Во рту был мерзкий привкус, а по всему телу ссадины от стекол.
И, наверное, Вяземцев даже обрадовался бы этому состоянию. Сразу же смэснул Темычу: «Я сегодня не приду на работу. Завтра разберемся, если что. И в вуз не приеду».
Обычно похмелье заставляло Ката забывать обо всем. Он лечился, расслаблялся… В общем, приводил себя в норму, выбросив причину похмелья из головы. Надо сказать, случалось это редко, но метко… Вот как сегодня до состояния «нестояния».
Однако причина из головы не выветривалась. Он все равно думал про Алину…
Мать ее! Думал про Алину каждую минуту! И даже больная голова этому не мешала!
Все внутри переворачивалось от желания увидеть физичку.
Да что б тебя!
Он еле ходит, а готов ползти к ней на карачках.
Больше того! Если бы сегодня в расписании значилась физика… Кат явился бы с больной головой, с саднящей болью по всему телу…
Еле доковылял бы… Чтобы ее увидеть.
* * *Следующие пару месяцев Алина усердно держала дистанцию, а Шаукат пытался преодолеть внезапно возникшую между ними стену, при этом не делая прежних ошибок.
Ему приходилось почти также сложно, как и одногруппнице – Полине Андроновой. Той самой девушке, которую Алина фактически спасла после разрыва яичника. Отпусти физичка Полину с занятия, девушка почти наверняка умерла бы…
Полина вскоре вернулась к учебе и усиленно бегала за Алиной, пытаясь хоть как-то отблагодарить ее. Вначале она несколько раз попыталась броситься физичке на шею с объятиями. Но Алина очень вежливо попросила девушку так не делать.
«У нас нынче свободные нравы… Всякие меньшинства… ну очень сексуальные… Давайте не будем давать повода».
Ясное дело – шутила. Просто не хотела излишнего панибратства. Алина вообще не любила, когда ее трогали. Кат давно заметил эту черту физички. Если прежние ее студенты попадались на лестнице или в холлах и пытались обнять на радостях, Алина всегда их останавливала. В любом разговоре держала дистанцию. Стоило молодым коллегам попытаться взять ее за руку или похлопать по плечу, как физичка стремительно уклонялась от касания.
И благодарности она, кажется, тоже не хотела. Всякий раз смущалась, говорила, что ничего не нужно и убегала куда-нибудь подальше. Полина приносила Алине конфеты, цветы, вино, даже корзины фруктов. Физичка ничего не взяла.
Объясняя, что преподаватель ничего не может брать у студентов.
Кат приходил на лекции раньше всех. Начал записывать! Из-за чего все «члены команды взрослых студентов» подшучивали над главарем.
– По-моему, наш Кат влюбился!
– Да-а-а! Бедный! Не может жить без физики!
– Преподша послала парня в нокаут!
– Девочка такая сладкая, что у Ката слюни текут!
– Ты еще дневник заведи! И приноси ей на подпись каждую лекцию!
Кату было плевать. Юморят и пусть. Он никогда не разменивался на то, чтобы ублажать общественное мнение. Не боялся казаться смешным, когда искренне чего-то хотел, добивался или делал от чистого сердца. Не стремился выглядеть лучше, чем есть.
Поэтому и оставался негласным лидером компании взрослых студентов, несмотря на усмешки и дружеские подколки.
Гораздо больше Ката волновала Алина. Ее отстраненность, ее нарочитое безразличие, ее подчеркнутое обращение с ним, как с любым другим студентом потока. Словно она не чувствовала этот ток между ними, будто у нее не сбивалось дыхание рядом с Вяземцевым и взгляд к нему не прилипал совершенно. Может и нет. Кат не мог определить истинных чувств Алины. Она казалась слишком закрытой. Закованной в лед преподавательского дистанцирования от студентов и в броню уважительного равнодушия занятой женщины.
Кат и верил, и не верил в ее отношения с чернявым преподом. Что-то в их паре представлялось Вяземцеву неправильным. Не таким, как у влюбленных по-настоящему. Или ему только хотелось так думать, так видеть и так считать?
Может ему нравилось подвергать чувства Алины к ее преподишке сомнению?
Потому, что при взгляде на них кровь закипала в венах и желание по старинке выяснить кто достоин женщины почти лишало самообладания. Кулаки просто чесались…
Тем более, что всякий раз, когда Кат пытался поговорить с Алиной наедине, появлялся этот ее Ирек! Вяземцев прекрасно запомнил, как отреагировала физичка на его показательное выступление с букетом. Поэтому пытался сделать так, чтобы в следующий раз у Алины не было повода злиться и отказываться от общения из-за возможных кривотолков.
А вот именно это ему никак не удавалось.
Он заходил в кабинет Алины и там уже торчал Ирек или заскакивал следом. Кат ждал ее возле крыльца корпуса, и она непременно появлялась под руку со своим чернявым.
Он приезжал утром пораньше, чтобы поймать Алину на выходе из такси. Но ее привозил Ирек!
Однажды Вяземцеву почти удалось остаться с Алиной наедине. Та пришла пораньше в лабораторию, и Кат, который теперь являлся на физику раньше всех, зашел тоже. Однако почти сразу в аудиторию вернулась та самая лаборантка, которая косилась на них в коридоре. Поэтому Вяземцев солгал, будто зашел, чтобы сфотографировать методичку по работе, которую планировал сдавать. Получил тонкую белую книжицу и нехотя ретировался в коридор. Где для поддержания легенды усердно сфоткал все страницы под очередные подколки своей компании.
– Такими темпами наш Шаукат скоро станет академиком!
– Смотрите как парень полюбил физичку… ой, физику! Конечно же, физику!
– Надо же! Похоже, он проиграл не пари, а свое сердце этой физичке!
Малолетки из потока Ката посмеивались, но вслух высказываться не решались. Девушки косились с завистью. Им тоже хотелось бы стать предметом такой особой любви Вяземцева. Богатого, красивого, взрослого!
Мать твою, так почему Алина его не ценит!
Временами эта мысль вызывала бешенство. Хотелось схватить физичку, на глазах у всех, встряхнуть и потребовать объяснить – чем он хуже Ирека, чем ее не устраивает. Кат сам поражался этим мыслям и порывам. Между ним и Алиной ведь ничего еще не было. Так какое у него право требовать от нее объяснений?
Никакого! Но так хотелось!
Приезжая домой, Кат отвлекался на дела, но, ложась спать, опять думал о ней. Он уже не помнил, когда столько мастурбировал. Наверное, только лет в двенадцать, когда гормоны ударяли в голову. Каждое утро Вяземцев просыпался с каменным стояком и приходилось передергивать ствол в ванной несколько раз. А вечером все повторялось.
Напряжение не сбрасывалось. Ну еще бы! Кат – не пацан! Не молокосос, которому бы только потеребить свой мужской орган. Он хотел Алину. Сильно. Так что в паху временами болело. И самоудовлетворение тут слабо помогало.
Но главным было даже не это.
Под конец двухмесячного хождения по мукам за Алиной, Кат вдруг осознал поразительные вещи! Его делали счастливым даже ее мимолетные взгляды, случайные касания их рук, когда физичка передавала Вяземцеву методичку.
Даже просто присутствие Алины, встреча на лекциях делали Ката счастливым. Он слушал ее голос, балдел и почти не понимал смысла. Только записывал, как под диктовку.
Любовался каждым ее плавным, как у балерины жестом, каждой улыбкой.
Когда она появлялась в коридоре, чтобы открыть дверь аудитории, у Ката сердце подскакивало к горлу. И, наверное, он чувствовал себя счастливей, чем даже когда заработал свой первый миллион…
Он влюбился.
Отчаянно, как могут лишь страстные натуры, совершенно по подростковому горячо и по-взрослому серьезно.
Так, что даже Ирека одновременно ненавидел за то, что занял место Вяземцева рядом с Алиной и уважал за то, что поддерживал у физички хорошее настроение.
Кат перестал посещать «Королев» и «члены клуба взрослых студентов» время от времени шутили по этому поводу.
– Наш Кат стал однолюбом!
– Физичку завалил бы на маты. Стриптизерши не катят.
– Кат! Ты бы снял напряжение! Твоя преподша не скоро тебя к телу подпустит!
– Ничего вы не понимаете, ребята! Это у них такая длинная прелюдия!
– Да-да! А потом Кат нашу физичку три дня из постели не выпустит! Надеюсь, это случится в день перед экзаменом?
Вяземцев пропускал все мимо ушей.
За это время он немного узнал Алину. Преподавала она хорошо, грамотно и очень доходчиво объясняла. Читая ее лекции и проглядывая их по сто раз на видео, Вяземцев понимал, что Алина знает предмет от и до и педагог она – один из лучших.
Она не общалась со студентами панибратски, как некоторые молодые преподаватели и одновременно не возносила себя на Олимп, всегда находя нужные слова и помогая тем, кто хотел учиться.
Она была мягкой, если требовалось утешить студентов в какой-то беде, но ни разу не позволяла этим воспользоваться. Четко и спокойно держала дистанцию. Она становилась жесткой, требовательной, когда принимала лабораторные работы. Не велась на нытье и красивые глазки. Не делала поблажек тем, кто говорил комплименты или приносил цветы.
Кстати, все букеты Алина регулярно оставляла лаборантам. Туда же попадали и коробки конфет, и все остальные подарки студентов. Себе она не брала ничего.
Совсем. Абсолютно.
И для Ката это выглядело каким-то чистым, честным, что ли… Заставляло уважать физичку еще сильнее. За принципиальность, за справедливое отношение к студентам и за то, что никогда не шла поперек своей совести.
Она была преподавателем от бога. Не преподом, а именно преподавателем.
И помимо восхищения Алиной, как женщиной, Кат начал уважать ее как человека, как профессионала своего дела, который за вузовские гроши так хорошо исполняет свой долг.
От этого его чувства становились только сильнее, а дистанция между ними казалась все более нестерпимой.
И вот в один день Кат сорвался.
У него словно наступило временное помутнение. Вяземцев и сам потом не мог объяснить этот случай. Как ни пытался, как ни анализировал. Как ни прокручивал в памяти собственные действия…
Алина устремилась к завхозу, а тот недавно вышел из подсобки. Вяземцев как раз стоял возле ближайшей аудитории и все видел. Недолго думая, он нырнул за физичкой, считая, что это, наконец-то, его шанс.
Объясниться наедине! Поговорить спокойно, без лишних глаз и ушей. Сказать все, что на душе накипело.
В конце концов – обозначить намерения! Ведь она, судя по всему, видела в нем то ли плейбоя, которому лишь бы добиться своего, из принципа, из-за задетого самолюбия, то ли подлеца, который пытается соблазнить педагога ради оценки или экзамена.
Он должен был все это опровергнуть! Сказать, что сдаст лучше всех и никаких поблажек, даже минимальных ему не нужно! Сказать, что в его ухаживаниях нет никакого спорта. Все дело в чувстве: сильном, искреннем, и, как ни поразительно для мужчины его возраста – первом. А поэтому таком остром, отчаянном и плохо контролируемым.
Эх! У него были такие намерения! Такие планы! Такие слова!
Благими намерениями…
Кату казалось, что он все предусмотрел и даже просчитал. Как всегда делал это в бизнесе…