Хроники Атриума

Слишком разные.

Каменные ступени под ногами гулко отзывались эхом, пока я спускался вниз. На цокольном этаже в полутьме уже ждали двое. Их взгляды ясно говорили: ты заставил нас ждать.

Морис — коренастый, словно вырубленный из скалы, с руками, словно привыкшими к молотам и наковальне. Плечи – будто способны держать вес двух людей сразу. Коротко стриженные тёмные волосы блестели от влаги, а карие глаза сверкали упрямым огнём. Он был из тех, кто предпочитал решать дела кулаками, а не длинными речами. Обучал только прибывших храмовников владению мечом, щитом и всем, что могло защитить их жизнь.

— Неужели! Сказали же собраться быстро, — буркнул он, скрестив руки. — Я уж думал, ты испугался идти в паломничество.

Рядом стоял Люриус. Чуть сутулый, с русыми волнистыми волосами до плеч и аккуратной бородой. В руках — небольшой кристалл, который он постукивал пальцем, будто проверяя пульс. Камень лениво мерцал в такт ударам.

— А я говорил, — заметил он, не поднимая глаз. — Для летописца это свойственно — заставить всех ждать ради пары строк.

Я открыл рот, чтобы возразить, но сбоку послышался лёгкий шорох. На каменную стену опирался Астраиэль. Я вздрогнул. Он словно вырос из тени.

«Напугал… Вечно он так — сперва затаится, потом сделает вид, будто это мы не заметили. Наверное, это и правда черта всех лафаэлей».

Его белые волосы падали прямыми прядями, зелёные глаза — внимательные и спокойные — задержались на мне чуть дольше, чем хотелось.

Я кашлянул, пытаясь скрыть неловкость.

— Ну… теперь мы все вместе. Пора.

Они не двинулись. Люриус прищурился.

— Тебе не кажется странным, что выбрали именно нас? Обычно на такие задания отправляют горячих юнцов. А мы… слишком разные. И я всё ещё не вижу в этом паломничестве смысла.

— Да хоть паломничество, хоть прогулка! — резко отозвался Морис, хлопнув ладонью по камню так, что тот отозвался гулом. — Мне всё равно. Надо хоть ненадолго выбраться из этих каменных стен и подальше от кислых рож. А эти молодые даже держать корпус не умеют! Махают мечом, будто тяпкой по грядкам! Бездари!

— На дорогах редко встречается то, чего мы ждём, — спокойно заметил Астраиэль. Его голос был ровным, почти холодным. Но от этих слов по спине пробежал холодок.

Я промолчал. Знал слишком многое, но сказать не мог.

Морис фыркнул, стряхивая паузу:

— Хватит тут мяться, словно девица перед танцем. Пошли за припасами!

Кладовая встретила нас сыростью и резким запахом сухих трав, рыбы и вина.

Морис, как и ожидалось, хватал еду с аппетитом вояки: хлеб, вяленое мясо, сушёную рыбу, бурдюки с водой. Его жизнь всегда сводилась к простому и тяжёлому. Он не терпел долгих колебаний.

— Вот это — сила, а не твои книжки, — усмехнулся он, закинув на плечо мешок, который я едва бы поднял двумя руками. Он протянул мне кусок мяса. — Держи. А то твои голодные глаза нас по дороге сами сожрут.

Желудок благодарно урчал, пока я вцепился в мясо зубами.

— Ты хоть ешь иногда? У тебя руки тоньше верёвки. Ветер подхватит — и унесёт.

Я усмехнулся краем губ:

— Тогда привяжи меня к себе. Всё равно тащишь мешок, будто на войну.

— Ладно, привяжу, — проворчал Морис, но глаза смеялись. — А то и правда ветром сдует.

Астраиэль же выбирал вещи спокойно, точно, словно каждое движение заранее выверила сама природа. Он взял сушёные травы, мешочек орехов, бутыль воды. Ни крупицы лишнего.

Люриус копался в банках и узлах, проверяя их так тщательно, будто от этого зависела судьба мира.

— Да бери хоть что-нибудь! — ворчал Морис, но Люриус только криво улыбался и продолжал.

Я вытер руки о висевшую тряпку, достал дневник и записал первые строки о нашем пути. Чернильный флакон, что закреплялся на большой палец и не проливался — был настоящим чудом Люриуса.

Кончик пера завис над словами, которые я вывел до событий со сферой и пророчеством — любимая фраза Вунда:

«Слово — оружие мыслителя, а молчание — его щит».

Меня передёрнуло. Она будто пророчила мой путь.

Дальше по пути была оружейная. Морис первым протянул руку. Его выбор пал на тяжёлый двуручный меч, широкий, словно продолжение его руки. Два кинжала и метательные ножи улетели в мешок, а на пояс лёг точильный камень и моток верёвки.

Астраиэль молча взял лук и колчан. На мгновение из-под рубахи блеснул амулет-свистулька — он спрятал его так быстро, будто никто не должен был заметить.

Люриус же выбрал посох. Его пальцы задержались на свитках и каких-то флаконах, аккуратно укладывая их в сумку.

— А ты? — Морис покосился на меня. — Не думаю, что перо испугает разбойников.

Я пожал плечами. Капля чернил упала на страницу.

— Из меня боец никудышный. Может, удастся их уговорить.

Морис расхохотался:

— То-о-очно! Вижу, как ты пишешь: «Покайтесь, ироды, и я, Фабиан, запишу вас в хроники героями!»

Я захлопнул дневник, пробормотав чуть обиженно:

— Для разбойников есть ты. А я взял с собой «Ветерок».

— А, тот самый шар, который только и умеет, что злить тебя? — приподнял бровь Астраиэль.

Я замялся, не найдя слов.

— В дороге всё может оказаться полезным, — хмыкнул Люриус. — Но вот без карты мы точно далеко не уйдём. Кто-нибудь её видел?

Мы переглянулись. Никто.

***

На причале ветер хлестал в лицо, пахнущий солью и гнилыми водорослями. Лодка покачивалась, жалобно скрипя досками, и этот звук расползался по мокрому дереву, будто предупреждение.

Рюкзак тянул плечи вниз. В мутной глади я видел своё отражение: усталое лицо, морщины у глаз — словно прожил не пару бессонных ночей, а целую жизнь.

Мы сложили вещи в лодку и облачились в синие балахоны, приколов гербы Храмовых островов.

— Выгляжу, как монах-самоубийца, а не воин, — проворчал Морис, дёргая ворот, который явно душил его широкую шею.

— Ты бы и в короне смотрелся не лучше, — отозвался Люриус. Он тщательно поправлял складки, будто сама мысль о небрежности была для него мучительна.

Астраиэль натянул капюшон молча, и в этот миг мне показалось, что именно он единственный, кто готов идти до конца без лишних слов.

Мы уселись в лодку.

— Отправляемся, — коротко бросил Морис и занял место у вёсел. Его руки налились силой, и лодка с тяжёлым вздохом двинулась вперёд, разрезая туман.

Волны мягко покачивали нас. Берег таял, растворяясь в серой мгле. Я слушал, как каждое резкое движение вёсел с плеском бьёт по воде.

Морис, щурясь, поглядывал за борт:

— Вода мутная. В этой жиже и рыбы-то плавать не захотят.

Люриус устроился на носу. Его кристалл мерцал холодным светом, отражаясь в тумане.

— Хорошо, что мы не рыбы.

Астраиэль произнёс негромко, почти в шёпот:

— Не спеши. Вода одинаково голодна и до рыбы, и до человека.

Я скривился и тихо занёс в хронику:

«Каждый раз, когда он говорит такое, мне кажется, что это не я прочёл почти всю библиотеку».

— Долго ещё махать, или я зря руки натираю до крови? — Морис с трудом удерживал нетерпение.

Магический компас в руках Люриуса упрямо указывал на юго-запад.

— Четыре мили.

— А в кружках это сколько? — ухмыльнулся Морис.

— В кружках? — Люриус поднял глаза и чуть улыбнулся. — Два ведра пота.

Я качнул головой, усмехнувшись. Но улыбка вышла усталой, не настоящей. Тяжесть в груди и плечах не отпускала. Их шутки и слова лишь слегка сдвигали груз, но не снимали его.

Я, держа дневник на коленях, почти машинально, вывел строки:

«Мы слишком разные. Но, возможно, в этом и есть сила. Морис — кулак. Люриус — разум. Астраиэль — тень. А я… летописец, которому доверили судьбу мира».

Чернила ещё не высохли, когда лодка резко качнулась. Ветер завыл, будто смеялся.

***

Лодка мягко ткнулась в песчаный берег, и нас встретила влажная прохлада леса. Воздух был тяжёлым, пах мокрой землёй. В ушах ещё звенело от шума волн, но теперь вместо них слышался лишь скрип ветвей и редкие крики птиц. Ноги были мокрые от морской воды.

Морис первым выбрался на сушу. С гулким звуком он сбросил с плеча тяжёлый мешок, вытянул спину и шумно выдохнул.

— Наконец-то земля под ногами, — пробурчал он, разминая пальцы. — Хоть тоже мокрая, но лучше, чем кормить червей на дне.

— Если бы кое-кто не нагрузил лодку едой, как телегу зерном, — не удержался Люриус. Он поправил ремень с сумкой и скривился. — Ты бы ещё мельничный жернов прихватил.

Морис резко обернулся. В глазах сверкнула досада, но злости не было. Лишь усталость.

— Когда голод прижмёт, посмотрим, кто первым приползёт к моим запасам, — бросил он, потрясая мешком.

Я молчал, записывая каждую реплику, словно чужие слова могли заглушить мои собственные мысли. Чернила расплывались на влажной бумаге, но мне было всё равно.

Астраиэль остановился чуть поодаль и поднял взгляд к небу. Листья над нами колыхались, пропуская редкие, тонкие лучи света.

— Спорите, как дети, — произнёс он спокойно. — Лес не любит шума.

— А я не люблю лес, — хмыкнул Морис, двигаясь вперёд. Его сапоги чавкали в грязи. — В нём всегда что-то крадётся за спиной. Не знаешь, откуда прилетит стрела.

Астраиэль едва заметно усмехнулся, но в его голосе прозвучала тень:

— Стрелы не самое страшное.

По спине пробежал холодок. Его слова звучали так, будто он знал, о чём говорит.

Мы углубились в чащу. Шаги тонули в мягкой земле, птицы замолкали при нашем приближении. Влажный туман висел между стволами, превращая их в серые призраки.

— Здесь прошёл кабан, — вдруг сказал Астраиэль, наклоняясь к отпечаткам следов, оставленных на влажной земле.

Морис нахмурился, но шага не сбавил.

— Пусть идёт своей дорогой. Я ради забавы зверьё не режу. Но если решит вернуться — будет у нас ужин.

— Ты что, кабанов боишься? — прищурился Люриус, пытаясь поддеть его.

— Я не боюсь, — резко ответил Морис. — Но видел, как наёмники дохнут от кабаньего клыка, будто от клинка. Так что лишний бой лучше не искать.

Я задержался у дерева: на его корнях мелькали грибы с оранжевыми шляпками.

— Эти можно есть?

— Конечно, — сказал Люриус, не моргнув. — Один раз.

Морис хмыкнул, не удержавшись:

— Помню как-то целый отряд от таких грибов слёг. Сначала смеялись, потом визжали, а потом — тишина. Так что лучше не трогай. Но если не хочешь в паломничество, то дерзай.

Я поспешно отошёл от дерева. Сердце неприятно кольнуло: лес был красивым, но в каждом уголке таилась угроза.

Мы шли уже долго. Я вспомнил слова Вунда: где-то на этом острове должен быть перевалочный дом для паломников. Без него путь в Атриум был невозможен. Магический барьер, скалы и водовороты океана Душегуба не пропускали никого. Только особый храмовый корабль мог пересечь его воды.

— Где проводник? — спросил я вслух, чувствуя, как напряжение тянет спину.

И словно в ответ, туман впереди сгустился. Из белёсой пелены вышел старик. Сгорбленный, с тростью, в потёртом синем плаще. Его борода была всклокочена, но глаза — ясные и острые, слишком живые для такой развалившейся фигуры. Казалось, он видел нас насквозь.

— По поручению старейшин? — спросил он сипло. Голос без страха, без заискивания. Я поймал себя на мысли, что чувствую себя не в своей тарелке. Люриус тоже напрягся, не сводя с того взгляда. Старик был не так прост.

— Верно, — я протянул свиток.

Он пробежался глазами по знакам, коротко кивнул.

— Корабль задерживается. Ждите рассвета. Там найдёте очаг и кровати.

Указал тростью в сторону и, хромая, растворился в тумане.

Мы переглянулись. Морис пожал плечами, и мы двинулись в указанном направлении.

Домик нашёлся быстро. Тесный, холодный, пустой. Пахло пылью и затхлостью. Видно, людей здесь давно не было.

— Жилище для паломников, — пробормотал Люриус, входя первым. Он взмахнул посохом, и даже огниво не понадобилось: камин вспыхнул живым пламенем, словно ждал этого момента. Жёлтые языки света заиграли на стенах, разгоняя мрак и сырость.

Мы сложили свои вещи в углу, и комната сразу стала напоминать временное пристанище — скудное, но всё же убежище. Морис, едва сдерживая зевок, достал кусок вяленого мяса, разжевал за пару укусов и, даже не прожёвывая как следует, бухнулся на узкую койку.

— Тот, кто делал эту кровать, явно ненавидел людей, — пробурчал он, криво усмехнувшись. — Спал, наверное, прямо на камнях и мстил остальным.

Астраиэль пожал плечами, его лицо в отблесках огня выглядело бесстрастным.

— Может, он просто любил жёсткость.

— Или был таким же упрямым, как Морис, — добавил Люриус с тихой усмешкой.

Морис фыркнул, натягивая плащ на плечи:

— Я упрямый, потому что жив. В отличие от половины моих старых знакомых.

Я, пропуская мимо ушей их вечные перепалки, раскрыл дневник. Чернила блеснули при свете огня, и я вздохнул, готовясь к привычному ритуалу: только писанина могла хоть немного успокоить мысли.

— Вы не против, если я запишу кое-что?

— Пиши хоть моё похмелье, — пробормотал Морис, не открывая глаз. — Только храп не трогай. Хотя… если он будет последним в твоих хрониках, то пиши. Пусть будет честно.

— Это будет самая правдивая хроника, — спокойно заметил Астраиэль, и в его голосе не чувствовалось иронии.

Морис зевнул, закрыл лицо плащом и пробурчал:

— Ну и славно. Разбудите, если кто-то решит нас прирезать. — Через минуту он уже захрапел, будто по щелчку.

Мы втроём остались у огня. В комнате пахло копотью и сырыми досками, но огонь разливал по углам тепло. Я медленно выводил слово за словом, делая заметки о нашем пути, стараясь не задумываться о том, что именно я опускаю.

Люриус задумчиво ковырял угли кочергой, будто искал в них ответ.

— То, что отправили нас троих — понятно. Но ты, Фабиан… — он прищурился, в отблесках огня его глаза стали жёсткими. — Вот это загадка. Как Вунд тебя отпустил?

Я сделал вид, что его слова скользнули мимо. Но в груди неприятно кольнуло, будто ледяной осколок.

— В наказание. Я уничтожил Око Ветра.

— Что?! — Люриус и Астраиэль вскрикнули в унисон. Морис, даже сквозь сон, перевернулся на другой бок и захрапел громче, будто нарочно.

— Как это произошло? — голос Астраиэля дрогнул, но не от удивления. Скорее от напряжения. Его зелёные глаза впились в меня, как лезвия.

— Взял сферу… и она рассыпалась, — выдавил я.

— Просто так? — Люриус вскинул бровь, явно не веря.

— Столько магии в один миг! Любой бы растерялся, — поспешно добавил я. — Вы же сами почувствовали выброс.

Люриус нехотя кивнул. Маг его уровня не мог не ощутить такого взрыва энергии. Но в его взгляде оставалось сомнение.

Астраиэль не отводил глаз.

— Это поэтому ты выбежал из комнаты наблюдений, как ошпаренный? Я видел тебя. Ты выглядел потрясённым. Ты там что-то увидел?

Слова ударили сильнее, чем я ожидал. Горло пересохло. Рука сама потянулась к щеке. Порез саднил под коркой.

«Сказать? Вунд приказал молчать. Но мы же столько лет живем вместе. Что же делать?».

Внутри всё сжалось. На миг я представил, как выкладываю правду прямо сейчас — и камень тяжести слетает с плеч. Но вместо облегчения воображение принесло лишь страх.

— Это был просто шок, — выдохнул я слишком быстро. Слова прозвучали чужими, будто их произнёс кто-то другой.

Повисла тишина. Только потрескивание огня заполняло пространство.

Люриус наконец пожал плечами, будто решив, что сейчас не время.

— Что ж. Скоро рассвет — и корабль. Остальное потом.

Он улёгся на койку, натянул плащ и отвернулся. Астраиэль остался сидеть у стены, его глаза ещё долго блестели в полумраке.

Я один остался у огня. Усталость давила на плечи, но сон не приходил. Я глянул на написанное и вывел ещё несколько строк:

«Приказ Вунда. Я делаю, как он велел. Это долг. Морис поймёт».

Но буквы дрожали, будто сама рука отказывалась писать ложь.

Груз прошлого

Я всё же не удержался и достал «Ветерок». На фоне

Ока Ветра он действительно выглядел жалкой копией: мутный, со слабым свечением, будто в нём притаился полумрак. Я повертел его в ладонях и раздражённо выдохнул:

— Ну же… покажи хоть что-то.

Сфера нехотя ожила. Внутри заклубился туман, в котором проступили размытые очертания: высокая стена, телега и крошечная фигурка ребёнка. Детали ускользали, словно кто-то нарочно стирал их. Но главное я понял — мальчика увезли. Время уходило.

В этот миг за тонкой стеной каюты донёсся шум: крики докеров, лай собак, звон колокольчика на пристани.

«Неужели уже порт?» — мелькнуло у меня. Для экипажа этого корабля каменные скалы, что мы огибали, оказались лёгкой прогулкой.

— Ну что, друзья! — Морис вскочил, ухватил половину наших вещей и закинул их на плечо. — Добрались! Пора выдвигаться!

Мы поспешно собрали оставшееся и вышли на палубу.

Перед нами открылся город. Шум, толпы, разноцветные флаги на мачтах кораблей, лавки с вывесками, где красовались хлеб, рыба и ткани. Красные крыши домов сияли под солнцем, белёные стены ослепляли. Всё было ярче и живее, чем на Храмовых островах, и в сто раз шумнее.

— Вот он, запах жизни! — Морис вдохнул полной грудью. — Рыба, дым, жареное мясо… Эх, как я соскучился!

— Мне не по нраву, — буркнул Астраиэль, пряча нос в воротник.

— Привыкай, лафаэль, — усмехнулся Морис. — Это тебе не Храмовые острова. Здесь всё настоящее.

Капитан перекрыл его восторги громовым голосом:

— ПРИЧАЛИВАЕМ! Готовьтесь на выход!

Корабль ткнулся в причал. Матросы сноровисто закрепили канаты, и мы сошли на трап. Доски были скользкими, запах — тяжёлым: смесь помёта, тухлой рыбы и горячего дегтя. У меня едва не свело желудок. Морис же шагал первым, словно возвращался домой.

— Смотри, как ворочают бочки, — хмыкнул он, глядя на рабочих, которые грузили соседний корабль. — Как немощные дети.

— Зато бочки будут целые, — заметил я, стараясь дышать ртом. — Ты не грузчик, а бывший наёмник. Разница есть.

— Разница в том, что я умею и грузить, и бить, — ухмыльнулся Морис.

Мы двинулись в сторону рынка. Толпа гудела, торговцы надрывались, зазывали, где-то в переулке играла флейта. Воздух был густым, как дым, пахнул пряностями и потом. Но под этим фоном чувствовалась тревога: люди то и дело резко хватали детей за руки, оборачивались, словно опасались чего-то за спиной.

Люриус замер у лавки с кристаллами, его глаза загорелись, как у ребёнка. Правда, он быстро понял, что это простые стекляшки и потерял интерес. Морис же остановился, глядя на малыша, тянущегося за сладостью. Его мать смеялась, сунув монету торговцу.

Морис резко отвернулся.

— Эх… моя бы тоже так тянулась…

Я встретился с ним взглядом, но он, заметив это, пробился вперёд сквозь толпу, будто хотел убежать от моего сочувствия.

В этот момент к нам подбежала женщина. Лицо бледное, глаза безумные, дыхание рваное. Она вцепилась в рукав Мориса, едва не упав, словно хваталась за последнюю надежду.

— Помогите! Вы же храмовники! — её голос дрожал, срывался. — Мой сын… пропал!

Морис застыл. Его плечи напряглись, взгляд потемнел.

— Сколько лет? — спросил он хрипло, будто вопрос резал горло изнутри.

— Пять… — её слова обрушились, как удар молота.

Я видел, как побелели его пальцы, сжимавшие рукоять меча. Он моргнул, но не отвёл взгляда. Я знал — это не просто чужой ребёнок. В его голове ожила собственная дочь. Тот же возраст. Та же уязвимость. Та же потеря.

— Где вы его видели в последний раз? — мягко вмешался Астраиэль, будто опасался, что Морис сорвётся.

— На площади… я отвлеклась на миг. И он исчез! — женщина дрожала всем телом. — Я умоляю, верните его!

Люриус шагнул вперёд, его глаза загорелись напряжённым светом.

— Мне нужна его вещь. Любая.

— У вас… дар? — она ахнула, увидев кристалл в его руке.

— Да. Быстрее, — отрезал он.

Женщина трясущимися руками достала маленький деревянный кинжал. Потёртый, с засохшими пятнами краски, явно любимая игрушка. Вещь, которой ребёнок дорожил больше всего.

Люриус зажал её в ладони вместе с кристаллом. Камень вспыхнул, но свет колебался, гас.

— Он рядом, — прошептал маг, стиснув зубы. — Но что-то мешает.

— Мы поищем сорванца, — Морис говорил непривычно мягко, но голос дрожал. — А вы ищите там, где видели его в последний раз. Может, он засмотрелся на игрушки и уже сам ищет маму.

Астраиэль уточнил, где можно её найти, и мы двинулись в переулки.

— Твой кристалл может работать, как нюх собаки? — не выдержал я любопытства, пытаясь отвлечься от собственной тревоги.

Люриус задумчиво прищурился.

— Это больше работает, как нить, но иногда она рвётся. И тогда найти её снова становится очень сложно.

Мы обшарили улочки. Люриус держал кристалл отца, пытаясь уловить след, но свет то вспыхивал, то угасал. Я ощущал, как в груди поднимается тяжёлый ком — будто время утекает сквозь пальцы.

— Он где-то рядом, — процедил Люриус сквозь зубы.

— Если… он ещё жив, — тихо сказал Астраиэль.

Морис резко обернулся, глаза полыхнули.

— Замолчи!

Я сжал плечо Мориса, стараясь удержать его от вспышки, но он отдёрнул руку, будто обжёгся. Его взгляд метался, он будто не слышал нас — только собственные воспоминания.

— Он где-то рядом, но я потерял нить, — выдохнул Люриус, тряся кристалл.

— Как это ты потерял? — Морис двинулся на него, словно гора сдвинулась с места.

— Вот так! — огрызнулся Люриус. — У магии свои условия. Я не бог.

Мы топтались там больше двух часов. Морис становился мрачнее с каждой минутой, и я боялся, что в нём вот-вот что-то оборвётся. Синяки под глазами Люриуса становились всё темнее из-за непрерывного использования магии.

Я заметил кучу камней у стены. Не знаю почему, но меня словно потянуло проверить. Отодвинув пару булыжников, я увидел тёмную расщелину. Внутри темнела вода. И — смутный силуэт.

— Кажется, я что-то нашёл! — крикнул я.

Люриус поднёс кристалл, и тот мигом засиял ярче.

— Там.

Морис даже не думал. Он схватил верёвку с пояса, сунул мне.

— Ты худой. Спускайся. Живо!

Голос его дрожал, но это был не гнев. Это был ужас.

— Морис… — начал я, но Астраиэль перебил, глядя прямо в глаза:

— Сделай это. Для него.

Верёвка впилась в грудь, когда меня осторожно опускали вниз. Конструкция была шаткая, камни скользили и хрустели под ногами, казалось — вот-вот всё рухнет, погребя нас обоих. Дыхание сбивалось от сырости.

И вдруг — тихий всхлип.

На дне, по колено в ледяной воде, дрожал мальчик, обхватив колени.

— Это он! — заорал я. — Он жив!

Мальчик поднял голову, глаза блестели в полумраке. Губы посинели.