Хроники Атриума
- -
- 100%
- +
Я застыл. В голове пустота. Как его поднимать? Я никогда никого не спасал.
— Тяните! Тяните наверх, он у меня! — завопил я, схватив его мокрую рубашку.
Но никакого движения вверх не было.
Напротив — верёвка продолжала ослабляться. Я опускался всё ниже, в ледяной провал. Я встретился глазами с мальчиком. Он был слишком мал, чтобы понять, что происходит, но в его взгляде было доверие. И это доверие било больнее ножа.
«Не время паниковать, Фабиан, — сказал я себе. — Не перед ребёнком».
Я шагнул в воду. Она обожгла холодом, будто тысячи иголок вонзились в кожу. Мальчик поднял голову — огромные глаза блестели в темноте, ресницы были мокрыми. Я крепче прижал его к себе и извернулся, чтобы ухватить верёвку. Дёргал что было сил. Канат натянулся, и падение прекратилось.
— Всё хорошо, — сказал я, натянуто улыбаясь. — Там, наверху, дядя, он очень сильный. Нас вмиг вытащит.
Нас медленно начали поднимать. Мальчик хрипел, его кашель сотрясал всё тельце. Я чувствовал, как он слабнет у меня на руках. Мне вспомнились собственные болезни — тошнотворные, изнуряющие. Я стиснул зубы.
И вдруг верёвка резко дёрнулась вниз. Я едва не выронил ребёнка — нас снова тянуло в воду. Холод ударил в ноги, поднимался всё выше. Я захрипел, вцепился в канат, пальцы скользили по мокрой верёвке, обдирая кожу. Дёргал его, пока он снова не натянулся.
— Держись, малыш… держись! — выдохнул я сквозь зубы.
Я прижимал его к себе, толкал выше, к верёвке, но сверху сыпались камни. Гул усиливался, будто вся щель собиралась рухнуть разом. Один булыжник сорвался, ударился о воду рядом, обдав нас ледяными брызгами.
— Быстрее! Тат всё рушится! — завопил я.
Верёвка натянулась сильнее. Меня дёрнули вверх. Я стиснул ребёнка так, что он захрипел у меня на груди, вцепился мне в шею маленькими руками. Каждый рывок больно бил по спине, грудь сдавливало петлёй каната, дыхание сбивалось.
Вверх. Ещё… ещё… И вдруг — свет! Сильные руки ухватили нас обоих, вытащили из чёрной пасти. Я вывалился на камни, задыхаясь, с ребёнком, всё ещё вцепившимся в меня.
Я обернулся — и застыл. Морис стоял на коленях, держал руками огромный булыжник, не давая ему рухнуть. Жилы вздулись, лицо перекосилось от нечеловеческого напряжения. Камень скрежетал, медленно сдвигаясь вниз.
— Убирайтесь! — хрипел он. — Живо!
Астраиэль и Люриус схватили меня за плечи, потащили прочь. В ту же секунду Морис отпустил камень. И вся груда рухнула вниз, с грохотом засыпав щель.
Мы замерли. Сердце бухало в ушах, дыхание рвалось клочками. Астраиэль тихо тронул Мориса за плечо.
— Всё хорошо. Этот ребёнок жив.
Морис выдохнул, словно воздух вышибло из груди, и рухнул на колени. Закрыл лицо ладонями.
— Да хранят его Боги… — прошептал он.
Мальчик вцепился в мою рубаху, дрожал, не отпуская. Только теперь я понял. Он всё это время плакал, без звука, сдерживая всхлипы.
Мы молчали. Никто не решался нарушить эту тишину.
***
Позже Морис шёл позади нас, неся мальчика на руках. Его шаги были тяжёлыми, будто каждая ступень отдавала болью и воспоминаниями. Казалось, он несёт не только ребёнка, но и собственное прошлое. Мальчик, укрывшись у него на груди, не спускал глаз с лица бывшего наёмника — в этих глазах было столько доверия, что оно само по себе выглядело невыносимым грузом.
— Ему тяжело, — негромко сказал Астраиэль, не отрывая взгляда от Мориса.
— Если бы не он, мы бы и не искали так отчаянно, — добавил Люриус, задумчиво поглаживая посох. — Этот ребёнок обязан ему жизнью.
Я промолчал. Внутри что-то болезненно сжималось, словно у меня украли дыхание.
Когда мы вернулись на рынок, мать уже ждала. Она заметила сына и кинулась вперёд. Вырвала его из рук Мориса, прижала к груди так крепко, будто боялась, что тот исчезнет, если ослабит хватку. Слёзы катились по её лицу, смешиваясь с уличной пылью.
— Живой… Боги, живой… — шептала она, расцеловывая ребенка и не веря собственным глазам.
Она подняла взгляд на Мориса — благодарный, полный боли. Но он отвернулся, стиснув зубы, будто этот взгляд обжёг его сильнее любого удара.
— Не знаю даже смогу вам отплатить, — её голос дрожал. — Я… у меня ничего нет… но вы спасли моё сердце.
Морис покачал головой.
— Оплати заботой о нём.
Она опустилась на колени прямо в грязь. Но он резко поднял её за плечи, рывком.
— Встань. Не кланяйся мне. Я не святой.
Мальчик, всё ещё дрожа от кашля, глядел на него большими глазами.
— Дядя… спасибо.
У Мориса дрогнули губы, и он на миг задержал дыхание.
— Тут не я один постарался, — сказал он хрипло и кивнул в нашу сторону. — Видишь вот этого долговязого? — он мотнул подбородком в мою сторону. — Скажи и ему спасибо.
Мальчик перевёл взгляд на меня. Его глаза были тёплыми и серьёзными, не по-детски. Я смущённо улыбнулся. Сердце ёкнуло — странное чувство: радость и неловкость, переплетённые в один узел.
Он тихо прошептал благодарность, и тут же его сотрясла новая волна кашля. Я хотел было протянуть руку, но так и застыл, не зная, вправе ли.
— Возьмите, — Астраиэль подал матери небольшой пучок трав, перевязанный тонкой верёвкой. — Думаю, вам будет нужнее, чем мне. Это смягчит кашель.
Она кивнула, всё ещё плача, и прижала сына к себе ещё крепче. Мы проводили их взглядом, пока они не скрылись в толпе.
Морис же резко развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь назад.
***
Корчма гудела, словно улей. Воздух был густой, липкий: запах дешёвого эля смешивался с дымом очага, с гарью шкворчащего жира и потом тех, кто неделями не мылся. В углу, за длинной скамьёй, матросы орали песни, сбиваясь с ритма, и это резало уши похлеще ветра в шторм.
Мы уселись ближе к стене, где шум гасил камень. Люриус, весь бледный, вытащил кристалл и листок пергамента, который я ему одолжил. Его движения были судорожными. Чернила ложились неаккуратно — я видел, как дрожали его пальцы. Астраиэль, напротив, будто и не пил вовсе — скользил взглядом по залу, словно считал каждого, кто может к нам прислушиваться, кто опасен.
Морис заказал кувшин и осушил половину кружки залпом. Его лицо было мрачнее тучи.
— Ты слишком тихий, — не выдержал я.
— Ага, — криво усмехнулся он, стукнув кружкой о стол. —Пить хочу.
Но я видел — это не только жажда.
— Морис, — я наклонился ближе. — Ты ведь увидел в нём свою дочь, да?
Кружка застыла у его губ. Его взгляд метнулся в сторону. В углу хохотали рыбаки, кидая кости на грязный стол. Морис выдохнул, налил себе ещё, почти перелив через край.
— Не трогай.
— Ты не обязан всё держать в себе, — упрямо сказал я, чувствуя, как сжимается грудь.
Он выпил и склонился ближе.
— Знаешь, Фабиан… — его голос стал глухим. — Так получилось, что я выжил. Выживать — это хуже, чем умереть. Каждую ночь лица тех, кого я пережил, снятся мне. А днём видишь других — и ненавидишь себя за то, что жив.
Я сглотнул. Эти слова были словно шторм, в который мы попали.
Он опрокинул кружку, вино потекло по бороде, и Морис хрипло засмеялся. Но смех тут же сорвался, и голос стал тяжёлым, будто камни давили на язык:
— Сегодня впервые слышал, как ребёнок поблагодарил меня, — он криво усмехнулся. — И знаешь что? Я этого не заслужил.
Я хотел возразить, но он поднял ладонь:
— Ты, Фабиан, оставляешь след в истории. Этот вот, — он кивнул на Люриуса, — сверкает кристаллом, как маяком. А тот ушастый, — ткнул куда-то в сторону Астраиэля, — всё видит. А я? Только руками махать могу. Всё.
Астраиэль даже не обиделся. Спокойно ответил:
— Иногда одного удара достаточно, чтобы спасти целый мир.
Морис уже собрался огрызнуться, но замер. Налил ещё, залпом выпил, потом ударил кружкой об стол так, что дерево треснуло.
Астраиэль осторожно спросил:
— А какая она была?
— Была, — Морис специально подчеркнул слово. Голос его звучал бравадой, но глаза блеснули иначе. — Девочка. Пятилетняя. Вечно норовила залезть повыше и смотреть на мир сверху. Словно ей тесно на земле.
Он прикрыл глаза ладонью.
— Теперь она смотрит на мир вместе с богами.
Сердце у меня сжалось.
Люриус вдруг поднял голову от тетради, голос у него был хриплым:
— Если бы она жила… она бы видела, как всё меняется. Магия возвращается. Нужно только исследовать глубже.
— Исследовать? — Морис фыркнул, налил ещё, пролил половину на стол. — Ты, как мой батя. «Копай глубже». А потом — кровь, смерть. И кто в ответе? Никто.
Мы замолчали. Только крики и песни моряков наполняли воздух.
Я пододвинул к себе дневник. И почти не думая, вывел:
«Даже самые сильные носят в себе раны. И, может быть, именно они делают нас живыми».
Морис допил остатки, уронил голову на руки и быстро заснул.
Люриус в это время сидел, тяжело дыша. Под глазами тени стали глубже, губы потрескались. Он выглядел так, будто не спал неделями. В каждом его движении чувствовалась жуткая усталость, изнуряющая, как болезнь.
Мы с Астраиэлем переглянулись. Нужно срочно искать ночлег. Но пока можно было отдохнуть и тут.
Я накрыл Мориса балахоном. Он что-то пробормотал во сне, и я уловил лишь одно слово:
— Адель…
Я опустил голову. Даже во снах она была целым миром для него.
Глава 4
Пламя и предательство толпы
Я сидел, слушая шум вокруг, и он бил по ушам, как гул корабельного трюма в шторм. Слова Мориса о лжи, его тяжёлое обещание «не скрывать правду» — снова врезались в память. Я посмотрел на него: в глазах усталость, в пальцах — дрожь, в голосе — вязкий осадок вина. Он тащил за собой груз прошлого, такой тяжёлый, что любая дорога под ним трещала. И всё же шёл.
«А я? Я тащил за собой тайну. Ту самую, что могла похоронить нас всех. Несправедливо. Перед ними, перед собой. И вот сейчас, за кружкой дешёвого вина, в этой гулкой корчме, я мог всё рассказать».
Я чуть тряхнул за плечо бывшего наёмника и начал:
— Морис, я…
Но договорить не успел.
Астраиэль вдруг резко выпрямился. Его глаза — зелёные, как грани изумруда — скользнули к двери. Мы обернулись. Там, на доске объявлений, молодой писец в сером халате прибивал новый листок. Молоточек стукал глухо, и с каждым ударом шум в таверне стихал, словно кто-то давил на горло всем сразу.
На жёлтом пергаменте крупно и жирно было выведено:
Разыскиваются:
Изменники, участвовавшие в бунте.
При поимке — казнь без суда.
Шум перерос в тишину. Рыбаки, ещё недавно хохочущие, переглянулись и перекрестились. Кто-то встал и выскользнул к выходу. Кружка, упавшая на пол, покатилась и замерла у сапога — на неё никто не обратил внимания.
Астраиэль побледнел, его пальцы вцепились в край стола так, что костяшки стали белее воска. Люриус же вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся.
— Какого… — он задыхался. — Теперь нам конец!
Морис схватил его за плечо, встряхнул — кружки качнулись, едва не пролившись.
— Успокойся! Зачем им нас искать? Мы ведь простые храмовники.
— Храмовники?! — Люриус захлёбывался словами. — Да им будет плевать кто мы! Я помню тот день… с отцом! Всё начиналось точно так же! – Люриус опустил взгляд.
Астраиэль заговорил быстро, почти шёпотом, но в голосе звенел металл:
— Отсюда два пути. Назад на корабль — досмотр. Или ворота.
— А ворота ведут прямо через площадь, — глухо добавил Морис.
Повисла тишина. Каждый понимал: ничем хорошим это не кончится.
Люриус затряс головой, губы побелели:
— Что нам делать? Нужно скорее дойти до гильдии храмовников и укрыться там.
— Мы не успеем, — я поднялся, в груди словно что-то рвалось. — У меня есть мысль. Где-то рядом я видел прачечную. Там пар, там толпа, одежда матросов. Мы возьмём вещи, замаскируемся, выйдем незаметно.
Морис прищурился, усмехнулся уголком рта, но глаза оставались мрачными:
— Хм. А в твоей голове иногда мелькают здравые мысли.
Астраиэль кивнул. Его взгляд — холодный, словно зимний ветер:
— Если судьба ведет нас через площадь, значит, там мы и будем.
— Или будем висеть в петле, на потеху людям, — буркнул Люриус, и его голос сорвался на писк.
Я посмотрел на него. Этот страх был не просто страхом. Он был голым, детским, обнажённым до кости. И именно ради этого я должен был сказать правду. Но — снова промолчал.
Мы поднялись. Я хотел кинуть пару монет, но пальцы нащупали лишь пустоту. Паника холодной иглой кольнула в живот. Я торопливо обшарил карманы, ремни, даже сапоги — ничего.
«Колодец! — запоздало понял я. — Наверное, там уронил…»
Астраиэль уловил мой растерянный взгляд, кивнул, будто заранее знал, и выложил свои деньги. Монеты звякнули о стол, рядом остался недопитый эль. Тонкая нить спокойствия окончательно лопнула.
Мы вышли через заднюю дверь корчмы, в узкий переулок. В лицо ударил запах отходов, пьяных мужиков и города. Издалека доносился звон колокольчиков, лай собак, крики торговцев. Город жил — и одновременно умирал, потому что для нас каждая улочка теперь была капканом.
Астраиэль шёл первым — мягко, как тень, почти не касаясь земли. Морис, шатаясь, замыкал. Его ладонь лежала на рукояти ножа, пальцы скользили по ней, словно по спасительному кругу. Люриус держался рядом со мной, его дыхание было тяжёлым и рваным, как у человека, которого только что вытащили из реки.
Мы двигались осторожно, стараясь не привлекать взгляды.
В конце переулка я сорвал первый попавшийся плакат. Печать. Красный воск. Чёткие буквы:
ВСЕМ ЖИТЕЛЯМ ИМПЕРИИ
По велению Святого Отдела расследований еретической греховности, каждый обязан немедленно явиться для проверки документов и права пребывания на территории Империи в инквизиционный отдел.
Данный приказ обязателен для всех без исключения, вне зависимости от статуса, положения и рода занятий.
С сегодняшнего дня вводится комендантский час: от заката солнца и до рассвета. Нарушившие порядок подлежат допросу, а при сопротивлении казнь без суда и следствия.
Святой Отдел расследования наделяется верховным правом досмотра всех домов, производств и гильдий.
Каждый, кто уклонится от повиновения, будет объявлен изменником Империи.
24 день месяца лугового цвета, времени полного солнцестояния, 1125 год.
Святой Инквизитор
Аврелий Таурус
Я читал, а слова будто резали глаза. Комендантский час.
Казнь без суда. Изменники Империи.
— Это безумие… — выдохнул я. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. — Почему старейшины не предупредили?
Ответ сам ударил в голову: дата совпадала с нашим уходом. Всплеск магии. Маги Империи ощутили. И Инквизиция ударила первой.
— Безумие… — эхом повторил Люриус, голос дрожал. — Мы храмовники! Мы неприкасаемые! У нас же жетоны. Так какого дьявола?
— Теперь это неважно, — глухо отозвался Морис. — Где прачечная?
— Там, — показал я рукой, но Астраиэль резко перехватил:
— Нет. Нам сюда.
Он повёл к низкой двери меж лавкой и кожевенной мастерской. Оттуда клубился пар, пахло мылом и щёлоком.
***
Прачечная встретила нас жаром и гулом. Женщины били мокрое бельё о камни, вода стекала в деревянные корыта. Воздух был густой от пара, глаза у всех затуманены усталостью. Они даже не подняли голов — лишь работали, будто во сне. Самое важное, что верёвки с влажной одеждой скрывали нас, заслоняя обзор.
Морис первым стянул с верёвки грубый кафтан матроса, натянул поверх себя. Ткань трещала, но скрыла его грудь. Я выбрал потёртую куртку и широкополую шляпу. Шар незаметно перекочевал ко мне за пазуху.
Астраиэль замер. Его белые волосы и уши торчали, как маяки. Я кинул ему тёмную повязку, он затянул её, мгновенно превратившись в худого подмастерья. Люриус стянул пару рубах, натянул одну на себя.
— Сними, — шёпотом бросил Морис, указывая на кристалл. — Спрячь. Хоть в грязь закопай, только чтоб никто не видел.
Пальцы Люриуса дрожали, он не хотел отпускать. Я коснулся его руки.
— Сейчас главное — выжить.
Он выдохнул, словно ломая себя, и убрал кристалл в рюкзак.
Мы засунули накидки к остальным своим вещам. Теперь, с баулами и в грубой одежде, мы походили на вернувшихся матросов.
Вдруг нас пронзил чужой взгляд: мальчишка-подсобник. Он замер, глаза круглые, рот приоткрыт. Я похолодел — вот-вот побежит за стражей.
Морис присел, сунул ему пару медяков прямо в ладонь.
— Ты обронил? – Подмигивая ребенку, Морис продолжил – Нас тут не было, ясно?
Он дождался кивка мальчика.
— Хорошо. А теперь беги играй!
Парнишка мгновенно спрятал монеты и отвернулся.
Мы вышли. Холод улицы ударил в лицо, словно ведро ледяной воды. Но не успели вдохнуть полной грудью, как впереди уже виднелась площадь.
Толпа кипела. Стражи в серых плащах двигались между людьми, цепкие взгляды скользили по лицам. Один задержался на нас. Люриус споткнулся, чуть не упал. Я, внутренне похолодев от страха, шагнул вперёд, заслонив его.
— Где можно купить южные специи? — спросил, как можно спокойнее.
Страж смерил меня взглядом, в котором было больше презрения, чем подозрения, сплюнул.
— Там, у южных ворот.
— Благодарю Вас.
Мы пошли дальше. Сердце било в висках так, что шум толпы сливался в один ритм.
На помосте готовили казнь. Верёвки, топоры, факелы. На табличке:
КАЗНЬ НАЧНЁТСЯ НА ЗАКАТЕ.
Люриус застыл, губы задрожали.
— Если стража нас заметит… Я… Я не могу!
— Сможешь, — твёрдо сказал Морис, сжал его за плечи. — Смотри на меня, и не сбавляй ход.
Астраиэль наклонился ко мне, шепнул:
— Если нас будут проверять, шанс почить очень велик.
Я кивнул. Толпа гудела. В центре узник, привязанный к столбу. Лицо в крови, рубаха клочьями, колени дрожали.
Инквизитор развернул свиток. Его голос разнёсся над площадью, звенящий, как церковный колокол:
— За использование запретной магии… за ересь против истинной веры… за отказ повиноваться приказам Святой Инквизиции…
Толпа восклицала. Кто-то выкрикнул:
— Сжечь его!
И крик подхватили десятки голосов. Другие же отворачивались, закрывали глаза. Женщина прижимала ребёнка к груди, старик судорожно перебирал чётки.
Рядом со мной Люриус побледнел так, что губы стали белее мела. Его глаза были устремлены только на узника, и я знал, что он видел сейчас не чужого человека. Он видел — отца, связанного у костра. И себя, мальчишку, который ничего не мог сделать.
— Нет… — прохрипел он.
Факел опустился в дрова. Сухие ветки вспыхли разом. Пламя взвилось и жадно лизнуло ноги узника. Он закричал —криком, в котором не осталось человеческого.
И вдруг, сквозь вопль, он выкрикнул слово. Слишком далеко, я не разобрал. Оно разлетелось по толпе, как запах горящего дерева. Люди качнулись, кто-то осел на колени, кто-то судорожно перекрестился.
Я зажмурился. Но звук прожёг уши: треск костра, визг, запах горелого мяса. Желудок скрутило. Ещё чуть-чуть, и меня бы вырвало.
— И это ждёт любого изменника, — прогремел инквизитор. — ТАКОВА ВОЛЯ ИМПЕРАТОРА!
Толпа завыла. Одни кричали от восторга, другие плакали.
Люриус стоял каменный, его плечи дрожали. Морис, стиснув зубы, опустил руку на рукоять меча и рванулся вперёд. Я едва удержал его за локоть.
— Стой! Из-за тебя мы все будем на эшафоте!
— Я отрублю ему голову! — зарычал он, но замер.
Астраиэль не отводил взгляда от помоста. Его пальцы едва заметно сжались на луке. Это не равнодушие — это расчёт.
— Уходим, — негромко сказал он и дернул меня за рукав. — Голову опусти, не привлекай внимания.
Я хотел кивнуть, но тут — тихий щелчок, будто капля упала на камень. Я обернулся. И похолодел.
Маленькая сфера, ранее спрятанная глубоко под курткой, покатилась по камням и засияла, отражая закатное солнце. Оно катилось под ноги ближайшему стражнику. Словно издевалось: тихо, медленно, но достаточно, чтобы десятки глаз обратились на нас внимание.
— Твою… — прошипел Морис, но было поздно.
— Что это такое?! — взревел кто-то из толпы. Люди шарахнулись, показывая пальцем.
— Тут артефакт магов! — выкрикнул страж.
Толпа взорвалась. Кто-то начал давить к выходу, кто-то, наоборот, ринулся ближе, чтобы разглядеть. Шум поднялся такой, что сам крик инквизитора утонул в нём.
Взгляд других стражников заострился. Толкнув Астраиэля в толпе, кто-то сорвал с него повязку. Люди обратили внимание на его острые уши и побелевшее лицо Люриуса. В этот миг всё рухнуло.
— Лафаэль! Это они совершили покушение! — рявкнул случайный свидетель.
Я попытался оправдаться и из рюкзака вытащил жетон храмовника, крича:
— Мы храмовники! Не заговорщики! Послушайте!
Но всем было наплевать на мои слова.
Куча стражников появилась из ниоткуда. Повылазили со всех щелей из каждой подворотни. Расталкивая суматошных жителей, они пробирались к нам. Инквизитор же кричал и показывал пальцем в нашу сторону.
Люриус вскинул руку с кристаллом, выпуская импульс защитного заклинания. Но его движения были рваными, слабость и усталость дали о себе знать. Сфера энергии ударила в щиты стражников, отбросив их на шаг назад, но они тут же сомкнулись снова.
— Уходите! Я прикрою! — сорвался он хрипло.
— Ты себя прикрой, а не нас! — огрызнулся Морис и, не дожидаясь, выхватил меч. Он пошёл в них прямо, с пьяной яростью, словно на ярмарочном бою: двуручный меч рассекал воздух и бил по щитам оставляя искры.
Астраиэль метнулся в сторону, выпуская стрелы. Его движения были холодны, отточены, но и я понимал: слишком много стражи, слишком.
— Фабиан! — крикнул Морис, кинув маленький кинжал в мою сторону — Слева, держи проход!
Я рванулся, едва не упав. Люди толкались, кричали, кто-то ударил меня локтем в висок, мир поплыл. Но я поднял оружие, чувствуя, как пальцы дрожат. Не умел я драться так, как он, и не владел магией. Но я должен был что-то сделать, иначе мы погибнем.
В этот миг я понял: что бы я не кричал или делал, никто не слушает. Решения принимаю не я.
Мы врезались в гущу схватки. Я слышал только лязг металла, крики, запах крови и дыма. Морис орал, словно зверь, прорубая путь, но его оттесняли, сбивали числом. Люриус закричал. Стрела вонзилась ему в руку. Посох вывалился из пальцев, покатился по брусчатке. Следом слетел рюкзак с плеча, и он рванулся за ним, но Морис схватил его за плечо.
— Живым будешь — найдёшь другой! — рявкнул он, поддёргивая его, будто мешок.
— Там мой кристалл! — захрипел Люриус, слёзы ярости блеснули в его глазах. — Это всё, что осталось от отца!
Я хотел крикнуть, что мы найдем кристалл потом, что нельзя останавливаться, но слова застряли в горле. В этот миг стена щитов сомкнулась перед нами.
— Назад! — крикнул Астраиэль, но было поздно.
Стена из щитов окружила нас, копья выдвинулись вперёд. Толпа ревела. Мы оказались зажаты, как крысы в клетке.
Морис взвыл и бросился грудью вперёд. Его меч опустился, поднялся, снова ударил. Кровь брызнула, крики заглушили всё. Но стражи навалились со всех сторон. Один, второй, третий — и вот уже его оружие выбито, а самого Мориса бьют в живот, сбивая с ног.
Я захлебнулся криком, но тут сапог ударил в грудь. Воздух вышибло, глаза заслезились. Меня скрутили, руки загнули за спину. Я бился, как мог, но холодный металл захлопнулся на запястьях.
В этот миг заметил сферу. Мой «ветерок», наш шанс найти Шантери. Он лежал на земле, едва светясь, словно насмехаясь надо мной. Я рванулся было к нему, но сапог снова врезался в живот. Боль ослепила.
— Не убивать! Они нужны живьем! — раздался грубый голос инквизитора. — Тащите их!
Последнее, что я увидел: Астраиэль исчез под лавиной тел, Мориса свалили на колени, а Люриус кричал, дергаясь в руках стражников.
«Учитель Вунд… я не оправдал ваших ожиданий…»
Мир рухнул в темноту.
Глава 2
Океан Душегуба
Проснувшись с первыми лучами солнца, я оглядел комнату — пусто. Так вот кто у нас ранние пташки. Я-то думал, что проснулся первым. Тихо выбрался наружу.
У причала стоял корабль, и я не поверил глазам: белые паруса гордо ловили ветер, золотые тесьмы и вырезанные руны на бортах сверкали в утреннем свете, а нос украшал таран в виде головы барана. Никогда прежде я не видел ничего подобного.
— Фабиан! Не стой истуканом, помоги с поклажей! — окликнул меня Морис.