Победа или любовь. Турнир Рогейн

ПРОЛОГ

Василиса

Гора скользила и бликовала, ослепляя и мешая правильно ставить ногу.

Яркие отблески, словно от зеркала, заставляли щуриться и жмуриться.

Но Контрольный Пункт маячил прямо передо мной.

До него оставалось всего лишь несколько метров, может, чуть больше. Подтянуться, поставить ногу на узкий уступ. Специальные ботинки помогали — намертво прилипали к минералу горы. Такие же перчатки делали меня похожей на огромного геккона с этими его присосками на лапах.

Нужно было лишь следить за «пропаданием» горы, постараться не ослепнуть в момент движения и выжидать, когда вершина станет «стабильной».

Эти горы славились своим коварством. Вдруг уходили в соседние измерения, неожиданно растворяясь в воздухе и появляясь вновь через какое-то время.

Я знала, что и Рэндал где-то рядом. Нельзя, нельзя допустить, чтобы его команда нас опередила.

Мы получим за Исчезающую гору сотню баллов и вырвемся вперед.

Последнее усилие — и все, мы победили в Турнире! Нога уехала вниз, я едва не сорвалась, умудрилась зацепиться рукой за уступ и подтянулась, заползая повыше.

Уфф… ногу удалось поставить на новый уступ.

Все. Все. Панике места нет. Я зацепилась и больше не падаю.

Контрольный пункт маячил впереди — мерцающая сфера на самой вершине горы, в окружении пушистых облаков.

Мне оставалось уже совсем немного.

Та-ак! Васечка, соберись!

Я отдышалась, уняла дрожь в теле после того, как едва не рухнула в глубокое ущелье и решительно потянулась вперед.

Надо быстро, не останавливаясь, преодолеть оставшиеся метры.

Это же так просто, если подумать!

Всего лишь какие-то несколько шагов.

Давай, Василиса! Ты все сможешь! Ты не одна. Следом за тобой поднимается твоя команда. Как ты, так и они. Все вместе.

Я подобралась, еще раз выдохнула и целеустремленно рванула наверх.

Шаг за шагом, не оборачиваясь и не притормаживая.

Заветная контрольная точка уже совсем близко.

За небольшим узким соседним пиком я увидела синий с золотым костюм команды Рэндала. Я даже не сомневалась, что это именно он!

Он!

Присутствие соперника, да еще и так близко подстегнуло, я рванула вперед, что есть силы, забыв проверить стабильность очередной опоры магическим артефактом.

Мне оставалось буквально еще пару раз подтянуться и приложить ладонь к бликующей сфере

Я сделала рывок, поставила ногу и… часть горы выше просто пропала… Я схватилась руками за воздух и… опрокинулась вниз.

Сразу несколько голосов смешались в надрывный крик:

— Вас-я-а-а! — разнесло эхо по ущелью.

Я ухнула вниз, думая, что все, это конец.

Внизу глубокое ущелье, усеянное, к тому же, острыми пиками камней. Вряд ли я выживу.

Стоило ли оно того? Стоила ли победа в Турнире Академий моей жизни?

Мне так хотелось доказать этому миру, что попаданцы, в которых угодили «искры магии», не обуза и не убогая ошибка природы, а такие же ведьмы и ведьмаки, маги, ведуньи, целители, как и те, кто был сразу рожден с даром. Что мы полноценные члены общества и имеем право…

Увы. Думать об этом было уже бессмысленно.

Ветер свистел в ушах, я зажмурилась, думая о том, что вся жизнь не может пробежаться перед глазами. Ведь я помнила ее только лишь с момента попадания сюда. Вроде бы так действовал на нас переход между мирами. Мы как бы рождались заново и забывали — кем были, что делали раньше. Мы тут, если наша история в родном мире закончена.

Так считали местные мудрецы и Архимаги.

Мы либо погибли там, либо завершили свой жизненный путь на какой-то важной точке невозврата…

Господи! О чем я только думаю перед смертью?

Мимо просвистели мелкие камушки. Чуть выше, на одиноком дереве, что цеплялось корнями за склон, протяжно прокричала какая-то птица…

Внезапно кто-то схватил меня за талию, и мы полетели навстречу вполне стабильной части горы.

Я ощущала твердые мужские руки, рваное дыхание в шею и… запах… Его я ни с чем не перепутала бы. Корица, апельсин и немного пряного запаха мужского тела.

Рэндал?

ГЛАВА 1

Рэн

— Рэн, пошел!

Я выскочил на полосу препятствий и тут же попал под ледяной ветер. Видимость нулевая — кругом снег. Метель такая, что хрен чего разберешь на расстоянии вытянутой руки.

Притормозив всего на миг, я скинул с задника на подошву шипы, опустил очки. Дальше по компасу, встроенному в браслет, двинулся на север. Под ногами скрипел лед, ветер бил со всех сторон, будто не мог определиться с направлением.

Ничего особенного.

Стандартная зимняя полоса — холодно, сколько, бестолково. Пока пройдешь, всю морду обморозишь и на финише так звенишь бубенцами, что за километр слышно.

После ледяного плато я с разгона влетел на холм. Где-то до середины было терпимо, потом снега стало больше, и на вершину я уже выбирался ползком. Потом вниз, скользя по насту и уворачиваясь от темных елей.

Дальше ледяная река. Через нее пришлось перебираться, распластавшись на животе. Там, где неосторожно опирался, из-под руки во все стороны расползались белые трещины.

Другой берег. Дорога в гору. Ее преодолел бегом. Затем резкий поворот и спуск чуть ли не по отвесному склону. Под ногами узкие заледенелые ступени, на уровне лица — выступы, за которые можно схватиться. Нужно схватиться, иначе сорвешься.

Дальше ельник. Настолько густой, что продираться сквозь него то еще удовольствие. По пути мне встретилась звериная тропа. Судя по четким следам — активно используемая. Было жалко тратить время на обход, поэтому я ломанулся прямо по ней, рискуя встретить на своем пути волков, или кого похуже. Поговаривают, что в этом году в лесу видели несколько шатунов.

Метров через четыреста я свернул на просеку, обогнул подозрительно мирное озеро и, миновав сосновую рощу, оказался на дороге. Впереди уже маячил красный финишный флаг.

Остаток пути был испытанием на скорость. Главное контролировать дыхание и не хватать ртом обжигающе холодный воздух.

Сто метров, пятьдесят, десять.

— Финиш.

Меня по инерции вынесло еще на десяток метров. Чуть притормозив, я сделал полукруг и рысцой вернулся к тренеру.

— Сорок минут семнадцать секунд, — он одобрительно похлопал меня по плечу, — твое лучшее время.

— Как остальные? — прохрипел я, уперев руки в бока и запрокинув голову к небу.

После финишной черты погода разительно отличалась. Светило солнце, ветра не было и мороз не так рьяно кусал открытую кожу.

— Марк, Энтони и Лидия улучшили свое время. Эмма осталась на уровне, а Рисса провалила испытание — заблудилась в лесу и выпустила сигнальную искру.

Я досадливо качнул головой:

— Надо ее заменять.

— Ее папаша не оценит, если мы выкинем ее из команды.

— Ее папаша еще больше не оценит, когда на турнире мы провалимся по вине его дочери. Она — слабое звено.

Тренер Баерс не выглядел счастливым. Он прекрасно понимал, что в команду надо отбирать самых сильных, ловких и выносливых, но на него давил попечительский совет академии, в котором отец Риссы был не последним человеком.

— Боюсь, он обвинит в этом всех остальных. А в особенности тебя, как капитана команды.

— Предлагаете мне всю дорогу тащить ее на своем горбу?

— Боюсь, что придется, Рэн. И ты это знаешь не хуже меня.

Перспектива взвалить на себя неумеху, для которой турнир не более чем простое развлечение, совершенно не воодушевляла, но он прав — в случае провала все стрелы полетят в меня.

— Может, она сама откажется? — с сомнением предложил я, — не выдержит зимних тренировок и сбежит?

— Я бы на твоем месте не сильно на это рассчитывал, парень, — Баерс сочувствующе похлопал меня по плечу.

В этот момент на снежную дорогу, ведущую к финишу, выскочил еще один участник, и тренер переключился на него, а я отправился к шатру, стоящему неподалеку.

Над серым, парусиновым сводом вился едва заметный дымок, а изнутри доносились бодрые и не слишком довольные голоса.

— Как мне надоели эти ледяные тренировки! Зачем они нам вообще? — скандалила Рисса.

— Затем, чтобы ты в случае чего не заплутала в трех соснах и не завалила нам всем результаты, — тут же отозвалась Лидия.

— Я не виновата, что там кругом елки эти чертовы торчали! У меня вон, видишь царапина на лице, — Рисса, как обычно, была уверена, что она ни в чем не виновата. Что это не у нее провал, а все вокруг требуют какую-то несуразицу. А правила и нормативы —это что-то из разряда полнейшей херни. — И вообще, за последние пять лет на турнире не было ни одного зимнего испытания.

Мы с ней точно пролетим…

— Это не означает, что и в этом году их не будет.

— А вот увидите.

Они бы так и продолжали спорить, но заткнулись, когда я, отогнув полог, шагнул внутрь, запуская с собой клубы пара.

— Рэн, ну как? — спросил Энтони.

Парни, сгорбившись, сидели за небольшим круглым столом и пили горячий чай из жестяных кружек. Чуть в стороне, на мешках с соломой устроились Лидия и Эмма, а Рисса, как всегда, держалась отстраненно, словно была не частью команды, а принцессой, которую забросили в стойло к овцам.

Зубами отодрав липучки на манжетах, я стащил тренировочные перчатки и бросил их в общую кучу:

— Улучшил. Почти на полторы минуты.

Парни одобрительно закивали:

— С такими результатами у нас есть все шансы…

— Ты хотел сказать были бы все шансы? — тут же добавила Лидия, и мы все знали, что она имела в виду. Вернее кого.

— А может, вы не будете кичиться своими результатами? — пренебрежительно фыркнула Рисса.

— А может ты, наконец, начнешь работать, а не тянуть всю команду вниз?

— Тоже мне команда. Между прочим, мой отец…

Бесит.

— Довольно, — я развернулся к ней, — твой отец ни черта не понимает ни в турнире, ни в подготовке к нему. И здесь все знают, что единственная причина, по которой тебя пропихнули в команду — это необходимость покрасоваться перед кем-то в столице.

Она тут же возмущенно засопела:

— Это всего лишь турнир…

— Всего лишь? — хмыкнул я и, недобро ухмыляясь, двинулся в ее сторону, — тогда почему бы тебе не свалить из команды, освободив место кому-то более заинтересованному. Я думаю, никто из наших не расстроится.

— Никуда я не уйду, — фыркнула она, но отступила, когда я подошел слишком близко, — чтобы ты знал, мой отец…

— Мне плевать на твоего отца. Ты либо берешь себя в руки и выкладываешься на испытаниях по полной или проваливаешь из команды. Ты меня поняла?

Она покраснела еще сильнее, сжала кулаки, заметалась затравленным взглядом по угрюмым лицам товарищей, и спорить не посмела.

Вместо этого нервно дернула плечом и попыталась обойти меня, но я остановил, ухватит ее под локоть и с нажимом повторил:

— Ты меня поняла?

— Да! — тявкнула она и, вырвав руку из моего захвата, унеслась прочь из шатра.

— Стерва, — прошипела ей вслед Лидия.

— Мы из-за нее точно провалимся, — угрюмо добавил Марк.

А я, потер еще холодную, после забега физиономию, и сказал то, что и так все знали:

— Нам от нее не избавиться. Придется работать с чем есть.

Кто-то из парней глухо выругался, девчонки переглянулись и синхронно закатили глаза, я же подошел к столу, плеснул себе чая в свободную кружку и сделал большой, обжигающий глоток.

Не считая провала Риссы, я был доволен тренировкой. С остальным буду разбираться по ходу дела.

К вечеру, когда каждый из нас успел трижды пройти полосу препятствий, в лагерь пожаловал мастер порталов и открыл проход обратно в Академию. Вереницей, один за другим, мы проходили через бледно-синее марево и оказывались в главной галерее Арвуда.

— Какая жара, — тут же простонал Энтони и стянул с себя тренировочную куртку, — никогда к этому не привыкну.

В Арвуде царило вечное лето, и каждый раз возвращаясь из зимних локаций, со штормовых высот или мест, где с утра до ночи лил дождь, адепты удивлялись разительным переменам.

Я тоже расстегнул куртку, но снять не успел — отвлек шум у главных стендов, которые маячили в конце галереи.

— Что там? — спросил я у проходящего мимо второкурсника.

— Вывесили списки команд, участвующих в турнире.

А вот это уже интересно.

Позабыв о куртке, я двинулся туда. Бесцеремонно вклинился в толпу, раздвигая ротозеев плечами и остановился перед огромной доской. Сегодня вместо изменений в расписании и объявлений о том, кто что потерял, на ней красовались несколько листов со списками.

Академия Хомар, Академия Ривхольд, Академия с Зеленых холмов…

Все знакомые. С большинством из этих команд нам уже доводилось сталкиваться на мелких соревнованиях. Слабаков среди них не было, это точно, но и таких перед кем стоило бы трепетать тоже.

Я прошелся взглядом до самого конца, и на последней странице увидел то, чего там в принципе не должно было быть.

Академия Внепространственной магии…

Какого черта они тут забыли?! Как посмели сюда сунуться?

Мое негодование разделяли и другие адепты:

— А этих-то как сюда занесло?

— Давно ли ущербных стали пускать на турнир?

— Надо написать коллективную жалобу. Попаданцам не место на соревнованиях такого уровня! Пусть катятся к себе домой.

О, да… Им нет места не только на турнире, но и во всем этом мире! Потому что от них одни проблемы! Наглые, везде лезут, считают, что если им досталась крупица магии, то они что-то да значат.

А они ни черта не значат!

Будь моя воля, я бы держал их в клетках, как особо опасных преступников. Или насильно выпроваживал туда, откуда их принесло.

Скрипнув зубами, я снова протолкнулся через скопище любопытствующих и, напрочь позабыв и о жаре, и о куртке, и даже о бестолковой Риссе, отправился к себе.

После того как я узнал, что сильвэйцы посмели подать заявку на участие в турнире, настроение ухнуло в пропасть.

Я ненавидел их всем сердцем. Каждого из них! Потому что именно из-за таких вот попаданцев, попаданок, возомнивших себя уникальными, погибла половина моей семьи.

Я до сих пор в мельчайших деталях помню тот день, когда на пороге нашего загородного особняка появился перепуганный гонец с ужасными новостями: во время испытаний нового силового купола произошел выброс энергии, и те кто оказался поблизости — сгорели заживо.

Там был мой отец. Там был мой брат. Там была моя двоюродная сестра. Там было еще два десятка нормальных людей!

Всех их не стало в долю секунды, потому что один гребаный попаданец, громче всех оравший, что ему все по плечу, не справился со своими обязанностями. Отвлекся, не удержал потоки, не перенаправил их в безопасное русло. В итоге погиб сам и погубил остальных.

Василий Миронов…

Это имя навсегда отпечаталось в моих кошмарах, став для меня синонимом ненависти и презрения.

ГЛАВА 2

Василиса

Своды Академии слегка завибрировали от объявления из всех громкоговорителей:

— Василиса Солнечная! Вас срочно вызывают к ректорам!

Я торопливо рванула к вертикальному порталу. Вошла и вышла из него на тысяча первый этаж — тот, который снаружи здания даже не видно — и двинулась в единственный там кабинет.

На вежливый стук в дверь послышалось:

— Войдите!

Так быстро, что было ясно — ждали меня с нетерпением.

Вот это новость! Ой-ой!

Что же такое я могла натворить, чтобы ректоры так спешили меня отчитать?

Оценки хорошие, поведение тоже. Инцидентов с другими студентами нет.

Я вообще лучшая адептка на курсе!

— Войдите! — попросили еще раз, будто не могли дождаться, пока соберусь с мыслями.

Я осторожно отворила дверь и переступила порог.

Галина Владимировна и Андрей Дмитриевич Усольцевы — супружеская пара, что основала Академию Внепространственной магии, или как ее сейчас называли Академию Попаданцев — мерили шагами большой овальный кабинет.

Когда же я, наконец-то, вошла, ректоры остановились и сосредоточились на моей скромной персоне.

Галина Владимировна — круглолицая, темноволосая, с носом-картошкой, который ее совершенно не портил, была высокой, крупной, но атлетичной и всегда поддерживала себя в форме. Как и Андрей Дмитриевич — рослый блондин с голубыми глазами, немного худощавый, но жилистый.

Супруги стали практически единственными попаданцами в этом мире, кто помнил себя «до», еще на Земле. Больше того, они угодили сюда вместе с сыном — Матвеем, одним из сильнейших магов и лучшим студентом. В отличие от привычных мажоров, Матвей всегда был приятным в общении, не заносчивым и усердным. Всего добивался сам, без помощи и протекции родичей.

Уверена, он, с его-то даром пространственных сдвигов, когда можно любой кусок планеты, города переместить или сделать портал из одной точки в другую, стал бы лучшим в любой престижной Академии Леолинда… Если бы не одно жирное «но» — тот факт, что Матвей попаданец.

Впрочем, его это, кажется, не особенно волновало.

Мы с Матвеем учились в одной группе и были вроде как друзья-возлюбленные-приятели. Ничего серьезного у нас не было, но время от времени мы ходили на дискотеки и прочие мероприятия, как пара. В остальное же время помогали друг другу в учебе и делились тайнами, как близкие друзья.

Я уже посчитала, что ректоры хотят поговорить именно об этом и приготовилась отвечать или оправдываться… В зависимости от того — довольны они ситуацией или же злятся. Но меня ждала такая новость, какую я в самых смелых фантазиях даже представить себе не могла.

Начала разговор, как обычно, Галина Владимировна.

— Василиса, без лишних предисловий. Мы хотим, чтобы Академия Внепространственной Магии впервые приняла участие в ежегодном турнире Рогейн. Приз — гарантированное место на службе у императора.

Я сглотнула и дернулась.

На этот турнир присылали лучшие команды из самых пафосных, самых элитных, короче самых-самых вузов планеты. Как раз оттуда, где нас, попаданцев, не то чтобы ненавидели, презирали, скорее вообще за людей не считали.

Показалось — аж воздух стал суше и в горле неприятно так запершило.

— Э-э-э… — выдавила я из себя. — Вы уверены?

— Да! — твердо кивнула Галина Владимировна. — Василиса. Ты же все понимаешь. Мы должны доказать, что мы — полноценные члены этого общества, показать попаданцев в самом выгодном свете. Продемонстрировать способности, выдержку, благородство и силу духа. Поверь, это очень важный этап для социализации всех попаданцев. Если люди увидят, что вы смогли, что у вас получилось — это зажжет надежду в их сердцах. Учитывая нынешнюю тяжелую ситуацию, надежда нам всем не помешает.

Ситуация и правда была тяжелой. Попаданцев не брали на службу при дворе, не пускали в цитадели, не разрешали участвовать в отборах и собраниях. Пробиться хоть на мало-мальски значимую должность было сродни подвигу. Большинству из нас, несмотря на наличие дара, никогда не суждено было стать уважаемыми магами. Мало того — получить разрешение на использование магии было уже чудом. И к сожалению, чудеса случались все реже и реже, поэтому после окончания Академии придется идти на самую грязную и низкооплачиваемую работу. Махать метлами на постоялых дворах, убирая плевки за вельможами, подавать кружки в грязных тавернах… и это еще не самые плохие варианты.

— Вы думаете, наша победа что-то исправит?

— Василиса. Ты — одна из избранных. — Галина Владимировна прислонилась спиной к высокому рабочему столу и оперлась на него руками, словно отталкивалась сзади, как от трамплина. — Ты учишься в Академии, у тебя есть общежитие и даже стипендия. А ты знаешь сколько попаданцев с искрами магии, которых из-за этого затянуло сюда, просто гибнут? Взрослые, дети?

— Я слышала около двадцати человек в год…

— Это только те, о которых нам известно. Как ты помнишь, здесь иногда случаются взрывы магической энергии, и она попадает в параллельные миры. Например, на Землю, и люди обретают способности к магии. После этого они больше не могут оставаться в измерении, где нет чар, и либо отторгают их, либо проваливаются сюда.

— Да, я слышала об этом, — кивнула я.

— Они не виноваты в том, что искры магии притянулись именно к ним.

— Говорят, есть какие-то предрасположенности в ауре или вроде того. Возможно, очень слабые искры магии, что, как магнитом, притягивают сильные…

— Да. Но никто из нас свою судьбу не выбирал.

— Это правда, — вздохнула я. — Возможно, на Земле у меня были родители, близкие, а здесь… здесь я совершенно одна…

Это была моя боль, боль многих попаданцев. Местные адепты вузов на каникулы отправлялись домой, где их ждали материнские объятия, отцовские напутствия и тепло родительского очага. Нас никто не ждал. Мы совершенно одни и порой выплакаться на тему трудностей в учебе, проблем от сокурсников, в конце концов — неразделенной первой любви — нам совсем некому, кроме подушки. Если у нас что-то болит, то максимальное утешение — снадобья и примочки лекаря Академии… Никто не погладит по голове и не скажет, что все пройдет. Никто не разделит с нами радость первых успехов и не похвалит за отличную успеваемость.

Местные и близко не представляют — каково это, что это такое. Сирот в приютах утешают нянечки, их могут усыновить, удочерить. Но только не попаданцев. Тем более, что большинство оказываются тут лет в семнадцать-двадцать, либо совсем уже взрослыми. Для бродяг тоже есть приюты, где обогреют, накормят. Только не для нас, попаданцев.

— Деточка, — мягко произнесла Галина Владимировна. — Практически все попаданцы сталкиваются с этим. Но даже не это самое страшное. Можно сказать, таким, как ты, еще повезло. Мы ведь оказываемся тут без денег, без документов, большинство не помнят какое образование получили. На работу никуда не берут, и все нужно начать с нуля. А как? Как? Если даже кусок хлеба не купить? Если нет крыши над головой? И хорошо еще, если попаданец угодил в теплые края. А, если в те места, где зимой лютые морозы?

Я вздохнула. Что правда, то правда. Мне было страшно даже подумать о том, с чем сталкивались попаданцы в описанных Усольцевой обстоятельствах. Вообразить их растерянность, отчаяние и боль…

— Местные не понимают, — вдруг вклинился Андрей Дмитриевич. — Они ненавидят нас за тот случай с Мироновым. За все те ужасные смерти аристократических семей и не только. Но ведь не все попаданцы в этом виновны? В действительности, почти сотня попаданцев ежегодно умирает от голода, холода, не выдержав отношения местных. Но об том никто не говорит вслух.

— Кстати, у Василия Миронова за полгода до ужасного происшествия, которое сделало попаданцев изгоями уже окончательно, была маленькая дочка. Она провалилась сюда вместе с ним, но… к сожалению, в другой город. Миронов ничего об этом не знал, считая, что ребенок спокойно живет с матерью на Земле. И девочка погибла… От голода, от холода… Миронов прослышал об этом и… Короче не дай бог кому-то подобное пережить.

— Вы думаете он это нарочно? Мстил за смерть дочери? — поразилась я.

— Я думаю, что в его истории не все так, как подают местные, — ответил Андрей Дмитриевич, — еще до той страшной трагедии попаданцев тут не особо любили. Часть местных высокопоставленных лиц просто боялись, что талантливые иномирцы составят им здоровую конкуренцию, заберут рабочие места и хорошие должности. Не для всех случай с Мироновым стал причиной ненавидеть попаданцев за потерю близких, для некоторых он стал поводом избавиться от соперников. Впрочем, сейчас дело не в этом. Мы с женой помогаем попаданцам, как можем и нас поддерживает команда единомышленников. Но мы не в состоянии спасти всех, обеспечить каждому заслуженную жизнь. Половина наших выпускников вынуждена влачить жалкое существование, потому что двери этого мира закрыты перед нами. И ваша победа может стать первым шагом на пути к изменению ситуации.

— Турнир Рогейн, должен стать для выпускников билетом в новую жизнь, — подхватила его жена, — ведь победителей примут на службу к императору. Такого шанса не было ни у кого из нас. Если у вас получится пробиться, показать себя в деле и доказать этому миру, что вы ничем не хуже местных, то это даст надежду сотням попаданцев.

— Это да. Но местные вряд ли согласятся. Боюсь, что против нашего участия выступит столько народу, что команду снимут еще до старта… — покачала я головой.

— А вот тут ты ошибаешься, дорогая моя Василиса, — довольно усмехнулась Галина Владимировна. — Мы уже подали заявку и ее… та-дам! Благополучно зарегистрировали! Так что АВМ — официальный участник турнира и никак иначе.

— Как это? — поразилась я.

— Мы оказали одному высокопоставленному чиновнику большую услугу, — пространно пояснила хитромудрая ректор.