Сборник. Соседи

Глава 1

Телла

Гул ударил по ушам и заставил подорваться в кресле‑кровати. Я быстро нажала нужные кнопки, чтобы из уютного диванчика оно вновь превратилось в рабочее место.

Кровать сложилась до огромного офисного кресла с кнопками на подлокотниках, с которых можно было снова менять его форму. Откидывать спинку, поднимать, увеличивать, делать более мягкой или – напротив – упругой. Гелиевые подушки подо мной твердели, принимая форму тела, подстраиваясь.

Огромный плазменный экран на всю стену показывал все входы‑выходы из подземного города, вентиляционные отверстия и вообще любые точки сообщения с поверхностью.

– Тревога! Сектор двадцать три! Всем занять позиции! В бой! – мой голос сорвался на хрип.

Ну еще бы! Третья атака за последние сутки! Кажется, твари решили нас доконать!

– У нас снова нападение! – крикнула я в городскую и междугороднюю связь. – Всем службам повышенное внимание! Внутренники – следить за порядком, не допускать паники. Медикам катастроф приготовиться!

Оповещение прокатилось по городам: лесным, речным, подземным – к каждому дому, по всем административным и офисным зданиям. На разных концах планеты уже знали – у нас очередное нападение тварей. Фиксировали его, подсчитывали, составляя общую статистику. Она очень помогала в войне. Хоть какие‑то, но реальные цифры! Учитывая, что мы знать не знаем – сколько врагов и где они вообще‑то базируются…

Не теряя ни секунды, я врубила дополнительные плазменные экраны и разрядное поле, в сотни раз усилив защитный купол поселения.

Одновременно с этим воины нужного сектора высыпали на поверхность, вооруженные разрядными пистолетами.

Дверь в кабинет беззвучно открылась, окатив меня прохладным, немного сырым воздухом подземелья.

Не оборачиваясь, я знала – кто пожаловал «на огонек».

Конечно же! Гаоль Андерс! Принесла же нелегкая!

Он должен был зайти ко мне, чтобы согласовать время доклада в лаборатории по поводу нового оружия или систем обнаружения тварей.

– Сейчас не до вас! Ждите! – рыкнула я через плечо.

– Я уже понял, – тихо выдохнул он.

Не отвлекаясь на ученого, я следила за тем, как воины занимали позиции возле одного из центральных выходов на поверхность.

Роботы, которых мы расставляли, чтобы те отвлекали внимание тварей, уже превратились в куски металла и шмотки резиновой плоти. Слава богу, враги пока что не различали людей и подделки. Только так мы и могли их засечь. Потому что никакие приборы, никакая наша аппаратура не видела тварей. Ни тепловизоры, ни датчики, ни даже сенсоры магнитного и электрического поля. Вообще ничего! Твари оставались невидимыми! А бомбы и ракеты на них совершенно не действовали. Исключительно удары плазмой и током.

Биться с невидимым врагом было страшно.

Застывшие, словно каменные лица воинов четко это мне сейчас демонстрировали. Как сражаться, если твари тебя видят отлично, а ты их – нет?

За восемьсот лет войны люди отчасти привыкли, а скорее уж – адаптировались.

Воины улавливали малейшее колебание листвы, травы, пытались ощутить движение рядом.

Одно радовало – твари действовали лишь грубой физической силой. Хотя и использовали подручные предметы. Впрочем, летящие куски роботов воины уже видели. А вот удары из воздуха…

Причем, враги атаковали так, словно они и ходили отлично, и ползали стремительно и летали. Бойцы выстроились тройками. Спина к спине, прикрывая друг друга и открыли огонь.

Это была кровавая бойня. Словно невидимая ярость крушила все на пути.

Те, кто пропускал удары, особенно новички, падали, катались по земле, хватаясь за культи оторванных конечностей, рваные раны. Кровь проливалась во все стороны. Шмотки плоти и части тел летели по воздуху…

Те, кому удавалось успешно сражаться, выпускали разряды в разные стороны – и там вдруг словно вспенивался густой синий туман, затем превращался в зеленоватый дымок и – блюмц – на землю выпадала желтая жижа. А потом враз испарялась. Сколько ни пытались наши ученые найти остатки, исследовать хотя бы молекулы. Ничего не выходило. Ни единой частички тварей нам не досталось.

Мы так и не знали – кто они и как выглядят, когда живые.

Поэтому и боялись их настолько панически.

Тяжело раненные сжигали себя плазмой.

Я руководила обороной поселения уже почти двадцать лет, но к этому невозможно привыкнуть. По крайней мере, мне, женщине и попаданке. Каждый раз я прикрывала глаза рукой, чтобы не видеть… не наблюдать.

Пепел уносил потом ветер…

За все время войны ни один человек не попал в плен к невидимым тварям.

Если из троек выбывали бойцы, их места немедленно занимали резервные, что дежурили у выхода на такой случай. Либо же тройки объединялись с соседними.

Разряды разрывали синеву рассветного неба словно молнии.

Не хватало только раскатов грома.

Омерзительный дождь из желтой жижи выпадал по всему полю боя.

Кровь и оторванные конечности валялись повсюду.

Нынешняя медицина наращивала потерянные члены и органы. Но все равно привыкнуть к этому я не могла.

Я продолжала координировать бой, отдавала приказы – кому из резерва встать в строй, кому из раненых отходить.

К сожалению, всем, кто возвращался в город, приходилось еще и получить легкий разряд или оказаться в плазменном коконе, дабы не привели «незваных гостей». Они иногда цеплялись за одежду людей или оружие, пока оно не работает. Защитные костюмы надевать было нельзя – твари как‑то забирались между телом и одеждой, причем, «носитель» совершенно не чувствовал этого.

Так что приходилось терпеть неудобства.

Да, болезненно, да не полезно. Но другого выхода пока не нашли.

– Пятнадцатый! Шестая тройка!

– Девятый! Вторая тройка!

– Седьмой! Сороковая тройка!

Я охрипла, но продолжала командовать. На умном сенсорном экране вспыхивали точки – компьютер сам подсказывал – где прорыв, где раненые, где разбитая тройка.

Не забывала я поглядывать и на другие квадратики, которые демонстрировали места сообщения с поверхностью.

Мало ли? Обманный маневр. И основная атака случится там.

Впрочем, до сего момента, подобными технологиями ведения войны твари не пользовались. Всегда нападали либо совсем без оружия, либо используя что‑то подручное.

Атаковали исключительно и неизменно в светлое время суток.

Хотя ночью порой наступать сильно выгодней.

Мы не понимали их логику. Слава богу, хотя бы изучили, как действует враг. И нам дико повезло, что за столетия твари ни разу не изменили стратегию.

Ожесточенная битва подходила к концу.

Я дополнительно подала сигнал лесникам – самым лучшим воинам человечества – чтобы те ждали «незваных гостей». Убегающих врагов пытались добить отважные люди из лесных поселений.

Ближайшим к нам руководил легендарный генерал Сиолилан Град.

Отчаянные парни сражались с тварями в лесу, где те применяли ветки и сучья. Вспарывали животы, хлестали по спинам, чтобы сломать позвоночник и обездвижить…

Подобных раненых и травмированных у лесников было больше, чем у любых других поселений.

Интенсивность боя резко спадала. Даже я, отсюда, это почувствовала.

Воины высматривали невидимых врагов – не колыхнется ли что, не возникнет ли ощущение движения рядом. У некоторых уже вырабатывалось какое‑то чутье, шестое чувство. Они стреляли вроде бы просто в воздух, но оттуда выпадала желтая жижа.

От лесников пришло сообщение:

– Добиваем!

Еще некоторое время длилось это утомительное сражение.

Наконец все стихло. Бойцы еще час, как это положено, делали предупредительные выстрелы в воздух. Реагировали на шорохи, колыхания веток…

Но желтая жижа больше не выпадала.

Затем несколько троек выпустили в воздух силовое поле, несущее слабые разряды тока. Бойцы вздрагивали, когда искристая пелена проходила сквозь них, раненые постанывали. Такие штуки не могли убить тварей, но как бы ранили их – начиналась слабая желтая капель. И оставшихся врагов добивали.

Несколько разрядов взвились в небо, чтобы уничтожить притаившихся тварей.

Чисто…

Силовое разрядное поле расползлось по местности искристым туманом.

Воздух будто весь искрил и потрескивал.

Бойцы убедились, что враг, наконец‑то, ушел, и начали возвращаться в расположение.

Медики уже ждали их возле входа, я видела, как раненым оказывают помощь. Впрочем, это уже не моя работа. У них свое начальство, подконтрольное мне.

Я устало плюхнулась в кресло и вскинула глаза на вошедшего.

Гаоль так и стоял неподалеку от двери.

Высокий, жилистый, крепкий мужчина, по здешним меркам еще молодой. Ему едва исполнилось сто двадцать лет. Современные люди жили до пятисот, иногда и дольше, если позволяла война…

Большие голубые глаза советника Андерса, ведущего ученого нашего времени, всегда немного смущали меня. Уж слишком пристально, не моргая и даже как‑то почти ласково он смотрел. Цвет русых волос Гаоля едва угадывался в ершике на голове.

Мы, подземники, всегда стриглись коротко.

– Вам надо отдохнуть, – заботливо произнес он. – Телла, если верить нашему опыту, в ближайшую неделю, а то и дольше нападения не предвидится. После таких интенсивных и частых атак, враги затихают. Лечатся, или собирают подкрепление, кто их знает. Поспите, придите в себя. У вас круги под глазами.

– Не учите меня жить, советник Гаоль! Без вас разберусь! – я была с ним резка потому, что… Почему? Да по многим причинам. С тех пор как судьба закинула меня сюда, я обрела твердую уверенность, что место настоящего мужчины – там, в рядах воинов, что рисковали собой ради всего человечества. Уж точно не в закрытых и безопасных лабораториях. Да и на любовном фронте мне всегда не везло. А Гаоль явно подбивал ко мне клинья. Я прочистила горло и уже более спокойно произнесла: – Ступайте в Главную Лабораторию. Готовьте отчет об исследовательских работах и демонстрацию, которую вы мне обещали. Я найду вас там минут через двадцать. Советников подключим по видеосвязи.

– Может вас подождать здесь? – уточнил Андерс.

И вот опять – опять! – эта забота и взгляд, который так и рвется проникнуть в душу и растопить сердце. Вот же черт! Черт! Черт! Черт!

Я отвела глаза и отрезала:

– Нет. Я приду. Ступайте и ждите.

Андерс едва слышно вздохнул, развел руками:

– Как скажете, генерал Тернова.

Еще немного постоял, словно надеялся, что я вот‑вот передумаю, позову…

Я старалась не пересекаться с ним взглядами. Эти синие глаза… открытые и теплые… смущали и заставляли думать совсем не о том, о чем нужно размышлять на данный момент.

Заставляли колебаться в своем решении не давать Андерсу ни единого шанса.

Наконец, Гаоль крутанулся на пятках и вышел вон.

Какой же настойчивый малый!

Ну уж нет!

Если у меня ничего не вышло с Сиолиланом, которого я считала безупречным мужчиной – сильным и смелым – этот хлюпик уж точно не проберется в мое сердце.

Я вытерла испарину со лба и отправилась в ванную.

Я координировала военные части всего поселения, так что приходилось в прямом смысле слова жить на работе. Здесь я спала, здесь же и мылась.

Ванная была большая и очень комфортная.

Невзирая на яркие белые лампочки, что освещали каждое помещение в поселении, мне все равно казалось, что тут темно.

Ну еще бы! Я ведь не местная!

Из зеркала на меня смотрела красивая женщина лет двадцати пяти. Единственный плюс попадания – меня тут омолодили и сделали долгожительницей.

В своем родном мире я жила на поверхности, гуляла по свежему воздуху… А тут…

Либо рискуешь жизнью ежеминутно в поселении лесников, либо сидишь как крот в норе у подземников или речников.

Просто кошмар!

Лицо осунулось и выглядело почти больным после нескольких суток практически без сна. Мы, подземники, и без того бледные – румяные и загорелые у нас исключительно лесники. А тут еще и бессонные ночи, и постоянное напряжение – атакуют, не атакуют…

Синие круги под глазами толсто намекали, что тоники бы очень не помешали. Я достала из шкафчика препараты и специальным шприцом‑ручкой вколола себе в ногу.

Уфф…

Неделька…

Четыре атаки за первые дни, потом перерыв на три – и вот уже три атаки фактически за сутки. Вчера две и сегодня с утра – последняя.

Просто кошмар!

Что, этим тварям у нас медом намазано?

Надо бы, кстати, встретиться с другими генералами и обсудить, какого черта они так активизировались именно над нашими городами?

Может есть причина, которая нам неизвестна?

Я поправила форму. Слава богу, ее модернизировали так, что ткань испаряла выделения тела, забирала запахи и расщепляла. В общем, можно было ходить в форме неделями, не пахнуть потом и чувствовать себя относительно свежей.

Однако мне дико хотелось принять ванну. Просто полежать в теплой воде, понежиться, расслабиться, наконец…

Может и выйдет, если подсчеты Гаоля верны.

Посмотрим.

Форма, как влитая сидела на моих пышных бедрах и высокой груди, подчеркивая тонкую талию.

Разрядники крепились к поясу и ногам. Я с ними практически не расставалась после года жизни в лесном городе…

Я тряхнула короткими каштановыми волосами. Как же я ненавидела эту прическу! К моему лицу с неправильными, но вполне себе гармоничными чертами и большим глазам шли длинные косы.

Когда‑то я носила их, укладывала на голове причудливой короной…

Э‑эх…

Как же давно это было…

Воспоминания хлынули рекой… и унесли меня по течению в другой мир и совершенно другую жизнь…

Глава 2

Примерно восемьдесят лет назад

– Андрюша… Идем. Корзинки уже полные! Папа возле машины, наверно, заждался.

Я окликнула сына, и он побежал, сломя голову по высокой траве.

В вышине звонко выводили рулады птицы, белочка стремительно неслась по стволу, прихватив свой трофей – один из больших подберезовиков.

– Вот зараза! – показал ей кулак Андрюша, который тоже нацелился на этот грибок, но белочка увела его прямо из‑под носа.

Я расхохоталась.

– Да отдай ты мамаше! Пусть детишек покормит! Нам пора бы уже…

И мы зашагали в направлении внедорожника.

Я хорошо запоминала дорогу в лесу, ориентировалась без компаса и навигатора. Тем более, что сотовый не всегда тут ловил. Я же запоминала разные мелкие детали: гриб‑чагу в виде козырька кепки, раздвоенную посередине березку, словно она буквой «о» наряжалась. Две лиственницы рядом – редкий случай. Дуб, у которого половина ствола почернела – видимо, попадала молния…

В общем, я не сомневалась – куда нам направиться.

Мы болтали, смеялись, раздвигая высокую траву палками.

Лес как лес. Однако что‑то меня вдруг насторожило.

Почудилось, как будто за нами следят.

И мы словно двигаемся совсем не туда.

Вон странное дерево – словно опаленное молнией. Такого я вроде бы не видела по пути.

И тишина… Словно все птицы разом перестали петь и замерли в ветках.

Даже надоедливые мухи не жужжали над ухом.

Я остановилась и опасливо огляделась.

Тишина в лесу – это так необычно, пугающе и… неестественно.

Тут ведь постоянно какие‑то звуки.

Листва шелестит и шепчется о своем, ветер ворчливо шебуршит в ветках деревьев, какие‑то звери ворошат бурелом. Да хоть те же белки снуют по траве…

Вокруг же нас будто образовался кокон беззвучия.

Я прислушивалась и не слышала ничего.

Страх холодной змеей скользнул под рубашку. Я аж передернулась от ощущения: «Что‑то тут не так! Что‑то не так!»

Пискнуть не успела, как сверху словно что‑то обрушилось и опрокинуло меня навзничь.

Корзинка с грибами упала – маслята, рыжики, подосиновики и подберезовики рассыпались по траве.

Я ошарашенно оглянулась на сына. Он тоже упал. Я метнулась к нему. Не поняла – что случилось, как такое возможно. Только сработал материнский инстинкт.

Андрюша непонимающе оглядывался вокруг.

Что‑то толкнуло меня. Но что?

Вокруг ничего не было. Ни‑че‑го!

Не успела добежать до сынишки, когда нечто ударило в спину, и мы покатились вниз, по пригорку.

Со всех сторон нас будто толкали: вначале слабо, затем – ощутимо, потом – гораздо чувствительней.

Однако мы совсем никого не увидели.

Как ни крутили головами, ни щурились.

– Мама! Что это? Где папа? – начал паниковать Андрей.

Я не могла ему ничего объяснить.

Просто потому, что и сама не понимала.

Все происходило стремительно и неотвратимо.

Мы скатились вниз и внезапно справа обрушился внушительный ствол дерева. Я сжалась, прикрывая собой сына и ожидая ужасного удара…

Но вдруг кто‑то резко оттолкнул нас обоих. Затем дернул… и… мы очутились словно в каком‑то укрытии. Это было похоже на мини‑палатку, выложенную из веток сосны и ели.

– Лежите и не шевелитесь! – произнес низкий мужской бас. Так спокойно, словно ничего необычного не происходит.

Мы прижались к густому настилу из хвороста и соломы, затихли: ошарашенные и напуганные.

Какое‑то время слышались команды, как будто шла война и бойцы отдавали приказы, сражались.

Не знаю сколько все это продлилось.

Мой сотовый время уже не показывал. Демонстрировал только «сигнала нет». Интернет вырубился, связь тоже.

Только неожиданно наше укрытие приподняли, и мы увидели огромного мужчину. Медведь, вот с кем я бы сравнила его. Человек‑гора.

Великан подал мне руку, и я ухватилась за его огромную, как лопата, ладонь. Оказалась вдруг поднята на ноги.

Сына он просто вертикально поставил.

Я разглядывала незнакомца и не могла поверить происходящему.

Я едва доставала мужчине до груди, так что роста в нем было метра два или больше.

Он был очень загорелым и смуглым. Форма, наподобие военной не скрывала мощные грудные мускулы.

Суровое, грубовато высеченное лицо, выглядело очень открытым и дружелюбным. Привлекательным, я бы сказала.

Темные глаза улыбались, а черные кудрявые волосы были собраны в низкий короткий хвост.

– Ну‑у‑у… Попаданцы. Я уже понял. Меня зовут Сиолилан Град. Я – генерал лесников.

– Кого?

– Лесники? Это же, кто за лесом следит? – удивился Андрей.

– Лесники – это люди, живущие в лесах. Есть еще подземники и речники. Мы прячемся, чтобы воевать с теми тварями, которые вас сюда затащили. Видимо, они как‑то случайно вывели вас через брешь между мирами.

– Но мы же можем вернуться обратно? – с надеждой произнесла я.

Вот уж чего я меньше всего хотела, так это стать попаданкой в мире постапокалипсиса, где люди загнаны под землю, в леса и под реки. Хотя бы в Академию магии, что ли, забросило… Смешно, но факт. Я подобного не желала. В попадание еще недавно не верила. Но если предположить, что такое возможно, подобный мир я захотела бы себе для жизни в последнюю очередь.

Однако меня ждал окончательный приговор.

– Боюсь, что вернуться у вас уже не получится.

Сиолилан оглянулся. Другие здоровенные парни, в похожей форме и с пистолетами наперевес – одновременно похожими на те, что я видела и какими‑то немного другими, уносили раненых, собирали оружие, если кто‑то его потерял.

Лесник сделал несколько жестов, и парни засуетились.

– Нам пора. Идемте. Тут небезопасно, – произнес он.

– Почему мы не можем вернуться? – тихо спросила я.

– Потому что бреши – результат взрывов разрядных бомб. И они моментально затягиваются.

– Разрядных бомб?

– Да. Мы создаем новое оружие… Пытаемся научиться бороться с тварями более эффективно.

– Но я никого не видела, когда нас атаковали!

– Мы тоже не видим. И это нормально…

Именно в тот день представление о нормальности в моем мозгу резко перевернулось.

* * *

Наши дни

Я глотнула травяную настойку, похожу на чай с шишками от сосны, и отправилась на встречу с ученым.

В командном пункте все еще царило оживление. После атак проверяли текущую диспозицию. Мне на коммуникатор должны были прислать сообщения. По факту, коммуникатор – это компьютер, но в этом мире постапокалипсиса старые названия старались забыть… Слишком много неприятного и даже трагического с ними связано.

Сероватые стены, потолки, которые словно нависают над головой… Классика зданий подземного города. Хотя местные этого не замечают. Они привыкли жить с потолками чуть больше двух метров.

Сиолилан Град тут едва помещался.

Мне отдавали честь, я отвечала. Коридор за коридором заканчивались велолестницами… Почему их так назвали не знаю – по факту это были обычные эскалаторы.

Наконец – выход в подземный город.

Такие поселения строились специально, чтобы воссоздать атмосферу поверхности.

Над головой светило искусственное солнце, двигаясь по рукотворному небосводу. С земли все выглядело практически реальным. Тем более, ученые постарались. Применяли всякие проекции, голографию, разные эффекты преломления‑отражения. И мы будто реально видели небо и солнце на нем. Только как‑то уж слишком близко.

Ночью здесь становилось темно, а утром небо окрашивалось розовато‑оранжевыми разводами рассвета.

Здания, казалось, строили, чтобы помнить разные человеческие эпохи.

Каждое представляло собой уникальный ансамбль, где сочетались самые разные архитектурные стили. Украшения в стиле барокко соседствовали с готически стройными, мрачноватыми башнями. Модерновые балконы, увитые металлическими узорами в стиле неореализм, контрастировали с добротно‑утилитарными банальными окнами и дверями. Подземники могли бы многое рассказать об истории каждого дома, каждой своей улицы. О том, почему вон там витраж, очень похожий на тот, что украшал Собор Парижской Богоматери или завитушки, как в Петродворце. А вон та башня… ну практически вылитая Бурдж Халифа.

Люди оживили историю, потому что все достопримечательности, все красоты на этой Земле были разрушены. А человечеству очень хотелось помнить: свободу, величие и царствование на Земле.

До момента, когда люди перестали быть там хозяевами.

Наверное, это и правильно, и естественно.

Помнить себя, помнить какими они были, помнить все.

Цветы, фрукты, овощи росли под землей в специальных оранжереях, вокруг же домов деревья, клумбы, кустарники – все было искусственным. Но похожим настолько, что прямо не отличишь. Только уже совсем близко и понимаешь, что это все неживое.

А вот котики и собаки тут были самые что ни на есть реальные, настоящие. Они легко освоили жизнь здесь, среди пластика, металла и под светом искусственного солнца. Да и выбираться из подземных и речных городов для животных оказывалось значительно проще. Причем, они каким‑то образом пробирались даже сквозь защитные разрядные экраны.

Я так и не привыкла к местным поселениям и чувствовала здесь по‑прежнему себя чужаком, вырванным из привычного мира причудой судьбы и вынужденного адаптироваться каждый год, каждый день и каждую свободную минуту.

Все здания в подземных городах связывались «магнитными трассами» как их тут называли. По факту это было нечто вроде общественного транспорта.

Вот только выглядел он еще более причудливо, чем здания подземного города – химеры разных эпох и стилей.

Называли местный транспорт колесницами. Выглядели они словно кареты с открытым и закрытым верхом, но без колес и летали на магнитно‑разрядных подушках.

Когда я впервые увидела «индивидуальную колесницу» почему‑то вспомнились сани Деда Мороза.

Остановок у колесниц не было. Требовалось вызывать их с «пультов», которые очень походили на банкоматы или автоматы для заказа еды, расположенных возле выхода из зданий.

Нет вызова – транспорт проскочит мимо и остановится там, где требуется пассажирам. Личные «машины» ожидали владельцев.

Я вызвала колесницу главнокомандующего семью подземными городами. Антарис был местной столицей – культурным центром, если можно так выразиться.

Мой транспорт прибыл немедленно.

Я забралась внутрь и встала, держась за широкие поручни, покрытые специальным гелем для удобства. Сидеть не хотелось – внутри словно закипала какая‑то энергия – последствие уколов тониками. На такой поддержке можно неделями работать и не отдыхать практически ни минуты. Но затем потребуется дать себе хотя бы сутки для «перезагрузки» организма и нервной системы.

Будем надеяться, эти сутки мне предоставятся.

Я откинула крышу колесницы и ощутила, как ветер вбивает в лицо сырой воздух, ощупывает щеки и лоб массажерами струек.

Я прикрыла глаза, опять погружаясь в воспоминания.

* * *

Примерно восемьдесят лет назад