88 этажей до бездны

Глава 3. Убежище из памяти

Память — это шахматная доска, где фигуры двигаешь ты, а правила пишет твой палач

За двенадцать дней до выстрела

Кирилл приходит в себя в больничной палате. Снова. На этот раз он призрачно вспоминает свой визит в офис и то, как заботливо Тимур вызвал ему бригаду из частной клиники. Голова гудит. Он пытается ухватиться за спасительный якорь в виде Кристины, но её образ разрушается на мелкие части. Он собирает его тщательно, пытается уловить знакомый аромат ягодного геля для душа, но все попытки тщетны. Её голос трансформируется в голос электронной помощницы Сони. Её смех рассыпается. Дверь в палату открывается и входит медсестра. Она заботливо ставит капельницу и уходит. Кирилл снова проваливается в скользкий, коварный сон.

Время в клинике Олега Борисовича теряет форму. Оно то растягивается, как безвкусная серая жвачка, то схлопывается в душные, беспамятные провалы.

В палате пахнет стерильной чистотой, хлоркой и сладковатым успокоительным, от которого постоянно першит в горле. Окна здесь не открываются — безопасный пластиковый монолит. За ними застыло блеклое, словно выцветшее июльское небо. Кирилл почти не встает. На его предплечьях синеют дорожки от непрерывных капельниц. С каждым новым флаконом, капающим с мерным, сводящим с ума стуком — кап... кап... кап... — его мысли становятся грузными, как сырой песок.

— Расслабьтесь, Кирилл Владимирович. Ловите мой голос, — Олег Борисович сидит на краю кровати. Его белый халат слепит глаза, а очки в тонкой золотой оправе гипнотически отражают свет лампы. — Вы в безопасности. Рядом никого нет. В Астане никого не было. И в Москве вас никто не ждет.

Врач включает на прикроватной тумбе прибор. Тихий, монотонный ультразвуковой гул заполняет череп Кирилла.

— Ваша память просто защищается от стресса, — мягко, как заботливый отец, продолжает доктор, совершая плавные пассы ладонью перед лицом Смолина. — Вы придумали убежище. Красивую, тихую девушку из музея. Архитектора. Но вспомните... Вы ведь никогда не видели её паспорта? Вы не помните её фамилию. Какого цвета были её глаза при дневном свете, Кирилл? Вспомните. Вы не можете. Потому что это был лишь сон. Красивый, идеальный образ на фоне вашего выгорания...

Кирилл пытается закричать, что это ложь. Что он помнит! Но язык не слушается, превратившись в безжизненный кусок резины. Препараты парализуют волю.

Он закрывает глаза и пытается ухватиться за образ Кристины, как за спасательный круг. Но под действием гипноза и химии образ начинает страшно искажаться. Кирилл видит Кристину в полумраке своей спальне, но когда она поворачивается к нему, её лицо оказывается размытым, слепым пятном. Без глаз. Без губ. Просто гладкая кожа.

«Я её выдумал? — ледяной ужас заползает под кожу. — Господи, неужели я действительно сумасшедший? Неужели я гладил пустоту?»

Каждый вечер Тимур заходит в палату. Он сидит в кресле, чистит для Кирилла мандарин, и этот резкий, праздничный запах цитруса в стерильной комнате кажется Кириллу верхом сюрреализма. Тимур сочувственно смотрит на него, вздыхает и говорит о текущих котировках акций, о горящем контракте с китайцами, который «пришлось улаживать без тебя, Кир, пока ты бредил на скамейке».

В этой душной, полусонной реальности Кирилл начинает ломаться. Граница между правдой и галлюцинацией стирается окончательно. Если Кристина реальна — почему она не ищет его? Почему её номер мертв? Почему весь мир вокруг, включая умные медицинские приборы и старого друга, хором твердит, что её нет?

Остается всего одна ночь до того, как его сознание окончательно перепишут. Дешевый телефон, спрятанный в кармане куртки в шкафу, кажется последним шансом. Но сил подняться и дойти до него с каждым часом становится всё меньше...

За два месяца до выстрела. Встреча

Ближе к вечеру Кирилл чувствует, что ему жизненно необходимо сбросить напряжение.

— Отвези меня в Серебряный Бор, — бросает он водителю, садясь в машину.

Ему нужно очистить голову, размять затёкшие мышцы и сфокусироваться на будущих шагах. Прибыв на место, Кирилл открывает багажник. Его педантичность проявляется во всём: он аккуратно снимает дорогой итальянский костюм и белоснежную рубашку, бережно вешает их на плечики, убирает в защитный кофр и расправляет на специальной штанге в машине. Туфли от Berluti отправляются в фирменную коробку.

— Николай, можете полтора часа отдыхать, — Кирилл опирается ладонью о крыло машины. — Я прибегу сюда или скину вам геопозицию. В любом случае это будет где-то в пределах парка.

— Хорошо, босс! Удачной пробежки.

— Спасибо. И тебе бы не помешало размяться, Коль. Сидячий образ жизни до добра не доведёт, если ты понимаешь, о чём я, — Кирилл с улыбкой похлопывает водителя по заметно округлившемуся животу, разворачивается и лёгкой трусцой бежит по асфальтированной дорожке в глубь Серебряного Бора.

Он вставляет в уши беспроводные наушники, выбирает в плейлисте агрессивный, качающий рок и прибавляет звук. Энергичные ритмы электрогитары и ударных мгновенно ловят его шаг. Сейчас мир вокруг перестаёт для него существовать — Кирилл полностью погружается в себя. На ходу он раскладывает по полочкам события безумных суток, выстраивая стратегию на месяцы вперёд.

Контракт с господином Чэнем открывает им прямой доступ к бездонному аграрному сектору Азии. Гарантированный импорт элитного длиннозёрного риса — это колоссальный, практически пустой в России рынок. Теперь остаётся замкнуть цепочку: выйти на крупнейшие федеральные торговые сети, отладить трансграничную логистику через свои новые дальневосточные порты и запустить агрессивную маркетинговую кампанию. Объём работы пугает, но этот масштаб пьянит. Оно определённо того стоит. Это ещё один вызов. Кирилл любит ставить перед собой непреодолимые задачи и искать пути решения. Это его наркотик. Его допинг.

Добежав до уединённой спортивной площадки в окружении столетних сосен, Кирилл переходит на шаг. Мышцы разогрелись и требуют предельной нагрузки. Он начинает с разминки, а затем переходит к снарядам: взрывные подтягивания на турнике, глубокие приседания, изнурительный сет на брусьях для пресса и отжимания. В завершение он делает несколько подходов с массивным железом.

Кровь ритмично пульсирует в висках, сердце чётко бьёт в грудную клетку, а лёгкие со звучным свистом то сжимаются, то наполняются живительным сосновым воздухом. Это упоительное, почти инстинктивное ощущение контроля над собственным телом. Когда мышцы наливаются вязкой усталостью и начинают приятно ныть, Кирилл завершает тренировку.

Кирилл вытаскивает наушники. На обратном пути ему хочется впитать гул подлинного, пульсирующего мира — лучшего противовеса стерильному стеклу Сити нельзя и вообразить.

Парк дышит первоцветным теплом. Мимо, звонко перекликаясь, проносятся две юные спортсменки в облегающих спортивных топах. Их упругие силуэты ритмично колеблются в такт бегу. Кирилл невольно облизывает обветренные губы, провожая их долгим взглядом. На изумрудном газоне молодая мать катает с малышом мяч; она бережно повалила хохочущего карапуза на плед и принимается щекотать, отчего тот заливается упоительным смехом. Навстречу двигается седовласая пара: старик трепетно поддерживает жену под локоть, они негромко беседуют и тоже с умилением наблюдают за вознёй на траве.

По выделенным трекам со змеиным шипением шин проносятся гонщики на карбоновых байках и юркие электросамокаты. На соседней поляне, расстелив коврики, застыла в замысловатых асанах группа йоги. Кирилл легко обгоняет стайку пенсионеров с палками для скандинавской ходьбы. Вокруг царит природный консилиум: шёпот листвы, детский визг, отдалённый лай и заливистые, хрустальные трели соловьёв.

Внезапно эту безмятежную пастораль нарушает резкий, надрывный возглас. Никакой напускной истерики — в этом коротком звуке сквозит застарелая, выстраданная горечь.

Кирилл замедляет бег и оборачивается. На кромке гранитной дорожки застыла девушка. В её бледных, лишённых украшений пальцах сиротливо торчит пустой вафельный конус. Тёмный ком шоколадного пломбира успел прочертить полосу по её молочному трикотажному кардигану и теперь бесформенной массой оседает на разогретом асфальте.

— Чёрт!… — едва слышно, одними губами шепчет она, обращаясь куда-то в пустоту. — Ну почему именно сегодня?

— Вам помочь? — Кирилл делает два сдержанных шага навстречу, интуитивно сохраняя деликатную дистанцию.

Незнакомка вскидывает голову. Из-за хрупкого телосложения и строгого пучка волос её можно ошибочно принять за студентку, но проницательный, колючий взгляд выдаёт зрелость. В её глазах застыло такое непроницаемое отторжение ко всему внешнему миру, что Кирилл невольно фиксирует шаг.

— Сомневаюсь, что вы способны исправить законы гравитации, — сухо отрезает она, безуспешно пытаясь бумажным платком промокнуть шоколадное пятно, расползающееся на груди.

— Законы гравитации — нет, а вот законы химии — вполне, — Кирилл демонстрирует чистую пластиковую бутылку. — У меня с собой обычная вода. Давайте попробуем намочить и вдруг получится оттереть.

— Спасибо, но это уже не спасти, — выдыхает она, яростно смахнув с бледной щёки одинокую слезу. — Это диагноз. Хроническая растяпа.

Девушка стремительно шагает к чугунной урне, брезгливо швыряет туда пустой конус и обречённо осматривает кофту, глубоко вздыхает:

— Кофта испорчена окончательно. Первая приличная покупка за полгода, и та к чертям…

Кирилл, не привыкший отступать перед чужим сопротивлением, делает шаг вперёд. Действуя деликатно, он аккуратно перехватывает пальцами плотную трикотажную кромку, стараясь не касаться тёплой кожи, и плещет на ткань воду. Аккуратно трёт волокна, пытаясь сбить шоколадный след, но кофейный контур лишь увеличивается в размерах, став мокрым и ещё более приметным.

— Виноват, — Кирилл отступает, пряча бутылку. — Попробовать стоило. Давайте я вас подвезу. Мой автомобиль тут, на ближайшей парковке.

— Нет, спасибо, но я с незнакомцами не сажусь в машины. — девушка устало прижимает ладони к груди, физически обозначая дистанцию. — Просто продолжайте свою пробежку. Мне уже ни чем не поможешь.

Девушка резко разворачивается и стремительным, размашистым шагом припускает по тротуару, скрываясь в тенистых аллеях — подальше от праздных гуляющих и этого слишком настырного благодетеля. Кирилл остаётся стоять на месте, заинтригованный этой колючей незнакомкой так, как не был уже очень много лет.

Кирилл несколько секунд провожает её взглядом. Что ж, он сделал всё, что диктовали законы химии. Развернувшись, он направляется к выходу из парковой зоны. Лесной кросс и эта забавная девушка отняли около двух часов. Водитель Николай уже мерит шагами асфальт возле матового «Майбаха», сверяясь с наручными часами.

— Всё в порядке, Кирилл Владимирович? — сдержанно осведомляется он, едва завидев шефа.

— Да, Коль, немного выбился из графика.

— Маршрут прежний?

— Да. Домой.

Кирилл утопает в уютном кресле. За двухслойным бронированным стеклом плывёт вечерний мегаполис: вековые сосны Серебряного Бора сменяются монументальным кирпичом сталинских высоток, мелькают неоновые вывески Звенигородского шоссе, россыпь встречных фар и текучая, безликая масса пешеходов.

Он откидывается на мягкий подголовник и ловит себя на поразительном внутреннем сбое: он отчаянно пытается реконструировать облик беглянки. Кирилл напрягает память, но перед мысленным взором расплывается белёсый туман. Какого оттенка её волосы? А разрез глаз? Он не запомнил ничего, кроме тембра — шероховатого, абсолютно чуждого тем слащавым, искусственным голосам, которыми его обычно атакуют женщины. Этот звук засел в сознании, словно крошечный занозистый осколок.

Экран смартфона настойчиво замигал, рассекая темноту салона едким сиянием.

— Привет, Кирилл, — звучит в динамике ровный, безупречно поставленный голос, в котором угадывается привычка к дорогим ресторанам и закрытым курортам. — Поздравляю с закрытием. Тим обмолвился, что вы закрыли астрономическую маржу по азиатскому договору. Обмоем в закрытом формате?

— Привет, — Кирилл раздражённо выдыхает. — Я выжат. И избавь меня от этого. Я чертовски устал. Еду домой. Спать.

— Кажется, у кого-то эмоциональное выгорание после раунда переговоров, — интонации на том конце провода мгновенно становятся вязкими, паточными. — Нам определённо требуется встретиться, милый. Я знаю парочку проверенных способов восстановить твой внутренний баланс…

— Исключено, не сегодня, — Кирилл чувствует, как под кожей начинает пульсировать острое, колючее раздражение. — Сходи с Тимом в какой-нибудь клуб, раз уж вы на постоянной связи. Он как раз одержим мыслью слить пару миллионов. Составь ему компанию, вы на одной волне.

— Ну зачем ты так, — Снежана делает паузу, и её голос приобретает капризную, дорогую мягкость. — Я планировала уединённый ужин, обсудить наши инвестиции… А после мы могли бы заглянуть в тот ювелирный дом на Столешникове. Буквально на пять минут. У них закрытый показ новой коллекции, а у меня пустует одна аккуратная ячейка в шкатулке…

— Довольно, Снежана. Пока!

Он прерывает вызов коротким, жёстким свайпом. Кирилл снова смыкает веки, уходя в спасительную изоляцию автомобильного кресла. Вскоре «Майбах» плавно, без единого толчка замирает. Водитель Николай оборачивается через плечо:

— Кирилл Владимирович, прибыли.

— Спасибо, Коль. На сегодня свободен.

Четыре месяца назад. Ужин с мамой в Крокете.

Кирилл приглашает маму на ужин в фешенебельный, обманчиво тихий «Крокет». Она долго отказывается, уверяет, что лучше приготовит ему пышное домашнее пюре с котлетами. Но Кирилл настаивает на встрече именно здесь. Прямо перед этим у него завершается изнурительный раунд переговоров с инвесторами из ОАЭ, и, чтобы выкроить в графике хотя бы час, он вызывает маму в ресторан. Родители как раз приехали на две недели в столицу, вырвавшись из своего заброшенного среди лесов города.

— Сынок, ты заработал уже столько, что пора остановиться и выдохнуть, — негромко говорит мама, накрывая его запястье своей натруженной, бархатистой ладонью. — Твой младший брат Артём уже сделал предложение Катюше, вовсю готовятся к свадьбе. У Тамары тоже всё серьёзно. Скоро я дождусь внуков, а ты всё один. Неправильно это, сынок. Нельзя измерять жизнь одними цифрами.

— Мама, не переживай, у меня всё под контролем, — Кирилл снисходительно улыбается. — Мне сейчас не нужна невеста, а статус мужа тем более. Я не хочу обязательств. Моя страсть — это работа. Мне нравится конструировать масштабные проекты и доводить их до математической безупречности. Кто-то ведь должен вращать шестерёнки финансового мира, задавать тренды, поднимать экономику страны. Этим я и занят. Не удивлюсь, если через пару лет мне предложат кресло в министерстве финансов. У меня физически нет ресурса на эмоциональные драмы, которые устраивают современные девушки.

— Ладно, не кипятись, родной, — Ксения ласково смотрит в его усталые глаза. — Я ведь просто волнуюсь. Бизнес когда-нибудь прогорит, должности обесценятся. И с чем ты останешься? Неужели ты искренне веришь, будто банковские выписки и глянцевые, легковесные спутницы на одну ночь способны заполнить пустоту? Нет, Кирюша. Любовь — это фундамент всего. Без неё любые достижения рассыпаются в прах. Ведь даже в бизнесе ты держишься на любви — ты горишь своим делом. Пожалуйста, позволь себе стать счастливым. Наверняка где-то ходит та самая, настоящая девушка, с которой тебе станет уютно. Которая разделит твою ношу и станет надёжным тылом.

— Хорошо, мамуль. Я обязательно подумаю, — обещает он, просто чтобы успокоить её. — Возможно, я её просто ещё не встретил…

Дальше обед проходит спокойно, без лишних нравоучений и вопросов. Кирилл провожает маму домой, заглядывает на минутку поздороваться с отцом и снова укатывает в офис. Обещая на прощание, что назавтра вновь встретится и уделит больше времени родным.

Два месяца назад. Вторая встреча

Кирилл размыкает веки и шумно выдыхает, возвращаясь в осязаемую реальность своего безупречно обставленного кабинета. Давнее воспоминание тает, оставив на губах фантомную горечь.

«Та самая... настоящая девушка», — беззвучным эхом отзывается в сознании.

И перед внутренним взором внезапно проступает силуэт девушки из парка: растерянная беглянка, размазанный по кардигану шоколадный пломбир и её шероховатый, ершистый, но пронзительно живой голос. В той колючей незнакомке нет ни грамма удушающей фальши Снежаны, ни капли липкой приторности прочих салонных охотниц. Проходит три дня после встречи. А он никак не может выкинуть из головы этот голос и образ.

В сгущающихся майских сумерках он размеренно бежит по лесной тропе Серебряного Бора. Вдруг впереди Кирилл различает тот самый приметный контур. Девушка медленно идёт вдоль раскидистых сосен и невпопад напевает строчки из песни, звучащей в её наушниках. Кирилл сбавляет темп, переходя на шаг, и аккуратно, стараясь действовать предсказуемо, сокращает дистанцию. Намеренно громче наступает на гравий, чтобы обозначить своё присутствие, и негромко произносит:

— Добрый вечер!

Девушка не слышит его шагов — музыка в наушниках играет слишком громко. Кирилл ускоряет темп, обходит её по дуге и плавно пересекает тропу чуть впереди, перекрывая траекторию движения, чтобы не испугать её внезапным касанием.

Она реагирует мгновенно, всем телом транслируя опасное, пружинистое сопротивление. В её карих глазах мелькает дикая, оборонительная вспышка, а в вытянутой руке прямо перед лицом Кирилла материализуется газовый баллончик. Палец незнакомки уже замер на пусковом клапане. Ей тридцать лет, но этот выверенный, автоматический жест выдаёт женщину, которая давно научилась защищать свои границы самостоятельно. Между ними застывает монотонная, пульсирующая пауза. Кирилл плавно приподнимает открытые ладони, фиксируя дистанцию и показывая, что полностью контролирует свои действия.

— Спокойно, — Кирилл удерживает ровный, уверенный тон, не сводя взгляда с её замершего пальца. — Оружие можно опустить. Это всего лишь тот самый настырный благодетель, который три дня назад безуспешно пытался оттереть шоколад от вашего кардигана.

Кристина внимательно всматривается в его лицо. Узнавание происходит за долю секунды. Напряжение в её плечах неохотно, но спадает, и она с коротким, рваным выдохом опускает руку, пряча баллончик в карман спортивной кофты. Затем она стягивает наушники на шею и выдыхает:

— Нельзя так перерезать дорогу. Знаете ли, могу и из баллончика дать.

Музыкальный трек, до этого полностью изолировавший её от парка, мгновенно замолкает, и на Кристину обрушивается реальный мир: шуршание сосен, далёкий детский визг и ровное дыхание стоящего напротив мужчины. Только сейчас она по-настоящему вглядывается в его лицо. Узнавание происходит за долю секунды. Напряжение в её осанке неохотно, но спадает.

— Спокойно, — Кирилл плавно опускает приподнятые ладони, фиксируя комфортную для неё дистанцию. Он мягко улыбается, стараясь сбить градус её оборонительной ярости. Опять повторяет он. — Оружие можно не применять. Это всего лишь тот самый настырный благодетель, который три дня назад устроил локальную катастрофу на вашем кардигане.

Кристина иронично прищуривается, оценивая его маневр. Она прячет баллончик в карман спортивной кофты, но её взгляд остаётся проницательным и бдительным.

— Выслеживали меня? — прямо спрашивает она.

— Исключено, — Кирилл качает головой. — Обычное совпадение. Сбежал из офиса, чтобы просто проветрить голову после работы. Бег отлично помогает. А вот ты была так увлечена, что вообще ничего вокруг не замечала. Пела ты, конечно, очень громко и… как бы это помягче выразиться…

Кирилл замирает, с улыбкой подбирая слова. Но девушка сама его перебивает:

— Петь я не умею. И что?! Здесь соснам всё равно, я никому не мешаю. И это тоже отличное средство разгрузить мозг после рабочего дня. Люблю я петь, имею право. Зато я отлично рисую. Вот. Талантов много не бывает.

— Кажется, ты слушала «Зверей»? «До скорой встречи»?

— Да. И не только.

— Поразительно… Не ожидал встретить любимые треки своей юности в чужом плейлисте.

— А что тебя удивляет? — Кристина независимо вздёргивает подбородок. — В нынешней попсе слушать совершенно нечего, одна искусственная фальшь. А в этих старых песнях хотя бы живые эмоции есть. Настоящий нерв.

— Ничего не удивляет, наоборот, —его тон становится непривычно мягким. — Я сам их в машине постоянно кручу, когда всё надоедает и хочется смыть с себя этот Сити с его душными графиками и дежурными улыбками. Редкое единодушие для этого города, тебе не кажется?

Девушка забавно фыркает и впервые за всё время открыто улыбается.

— А почему нет? Считай, что у тебя избирательный музыкальный вкус, — её шероховатый тембр в наступающей тишине парка звучит на удивление гармонично. — Какая песня у тебя в фаворитах?

— Пожалуй, это тупиковый вопрос, — Кирилл на секунду задумывается. — У них идеальное сочетание текста и драйва. Сложно вычленить что-то одно. А у тебя?

— Раньше я фанатела от винтажного отечественного рока, собирала саундтреки к старому кино, а эстетика восьмидесятых — это вообще отдельная религия, — она бодро шагает вперёд по грунтовой дорожке, и Кирилл без колебаний следует за ней. — А сейчас всё подряд слушаю, под настроение. Современная индустрия какая-то одноразовая, штампованная. Встречаются самородки, но в массе своей — конвейер.