Цена неудобного вопроса

Глава 1

Москва. Театр "Виктория".

Звуковая волна от гитарных процессоров била прямо в грудь, заставляя ребра вибрировать в такт безумному барабанному соло. Зал театра «Виктория», рассчитанный на полторы тысячи мест, сегодня напоминал бурлящий, живой океан. Тысячи рук были вскинуты вверх, свет софитов резал полумрак неоновыми вспышками, а вокалист на сцене хрипло выкрикивает строчки очередного хита.

Егор Марков стоял у кирпичной колонны в глубине танцевального партера, чуть в стороне от безумствующей толпы. Он пришел сюда не ради музыки — просто обещал другу, который играл на разогреве, что заглянет. На Егоре были простые джинсы и обтягивающая черная водолазка, но даже в этой расслабленной обстановке его взгляд оставался прежним — профессионально сканирующим пространство. Привычка, которую не вытравить годами службы в разведке: подсознательно фиксировать выходы, просчитывать плотность толпы и оценивать слепые зоны.

Музыка оборвалась внезапно, на самой высокой ноте.

Зал взревел, требуя продолжения, но софиты не просто погасли — они выключились полностью, погрузив огромный зал в абсолютную, неестественную темноту. Аварийное освещение над дверями даже не успело вспыхнуть.

Егор замер. Часы на руке зафиксировали 20:30. Обычный зритель списал бы это на технический сбой, но Марков почувствовал, как по затылку пробежал резкий холодок. Секунду назад он краем глаза наблюдал за двумя сотрудниками внутренней охраны у VIP-прохода. За мгновение до того, как погас свет, они оба одновременно сорвались с мест и почти бегом скрылись в служебном коридоре. Они знали.

А затем грохнуло.

Звук пришел не со сцены. Тяжелый, глухой удар, от которого вздрогнул бетонный пол под ногами, раздался со стороны главного вестибюля. За ним сразу же последовал второй — ближе, в районе правого крыла бельэтажа. Это была не пиротехника. Этот характерный, резкий хлопок с последующим звоном рассыпающегося в пыль закаленного стекла Егор ни с чем бы не перепутал. Пластид.

Толпа в партере еще секунду тупо молчала, не понимая, что происходит. Кто-то весело свистнул, решив, что это спецэффекты.

— Внимание! Всем быстро покинуть здание! Срочно! Поднимайтесь, бегите! — во всю глотку закричал Егор, рванув наперерез людскому потоку.

Он подхватил за шиворот упавшую девушку и силой потащил её прочь от завала. Она рыдала, билась в истерике, метаясь и мешая идти. Мужчина жестко перехватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть себе в глаза, и проорал прямо в лицо:

— Беги! Скорее! К выходу!

Она испуганно кивнула и бросилась к техническому выходу. Мужчина остался в самом эпицентре ада. Он на ходу перехватывал обезумевших людей и буквально швырял их в нужную сторону, координируя этот кошмар. Вокруг стоял оглушительный рев, сквозь густой дым и адские крики невозможно было разобрать происходящее. Всё, что он знал на сто процентов: оставаться здесь — верная смерть.

У большинства в зале в голове царил хаос. Первобытный, дикий страх: вот сейчас я умру, сейчас случится самое ужасное, я лишусь жизни! Одни неслись сломя голову, сбивая всё на своём пути. Кто-то падал, не выдерживая бешеного темпа, и по ним, не замечая, бежали другие. Начиналась смертельная давка. Мужчина пытался вернуть толпе хоть какое-то равновесие, но звуки выстрелов лишь усиливали всеобщую панику.

Никто не хотел умирать сегодня. Они пришли сюда совсем не за этим. Это должен был быть обычный пятничный вечер. Отдых от серых будней, злых боссов, требовательных начальников и домашних обязанностей. Чья-то секретная встреча с любовником, первое свидание, редкие часы, проведенные с тяжелобольной мамой — что угодно, но только не этот ад.

Вдруг раздался резкий, оглушительный взрыв. В голове моментально загудело, сознание на секунду поплыло от контузии. Дыма стало еще больше, едкий газ сдавливал легкие, и каждый следующий вдох давался с огромным трудом. Егор яростно встряхнул головой, собирая силы в кулак, и поднялся на ноги.

Сквозь пелену гари он увидел женщину с ребенком. Шатаясь, добрался до них, мертвой хваткой вцепился в плечи и увлек за собой.

— За мной! Сейчас всё обрушится, пора уходить! Идти можешь?! — прокричал он женщине.

Она утвердительно кивнула. Девочка у нее на руках была без сознания. «Позже сделаю ей искусственное дыхание, сейчас главное — вырваться. Еще пара минут, и потолок рухнет. Чёрт! Я умру где угодно, но не здесь. Не сегодня».

Рванув вперед, он помчался к техническому коридору. На плече у него висела обмякшая девчушка, а в кулаке он намертво сжимал руку ее матери. Вперёд! К выходу! Не выпуская их ни на секунду, он пробивался сквозь огонь наружу.

Вот он — спасительный проем. Они вырвались.

Навстречу им сразу хлынул оглушительный вой сирен, замелькали проблесковые маячки пожарных машин, скорых и военных грузовиков. Отбежав на безопасное расстояние от пылающего здания, мужчина без сил рухнул на колени прямо на сырой асфальт. Он аккуратно положил девочку перед собой, припал ухом к груди — дыхание было слишком слабым.

Не теряя ни секунды, он рванул на ней замок куртки и начал делать непрямой массаж сердца вперемешку с искусственным дыханием. Раз, два, три, вдох... Еще раз.

Спустя несколько мучительных секунд девочка резко вздрогнула и судорожно закашлялась, хватая ртом свежий воздух. Мать упала на колени рядом и, рыдая в голос, мертвой хваткой обняла дочь.

— Спасибо! Спасибо вам! — причитала она, укачивая на руках свою малышку.

Мужчина слабо, одними губами улыбнулся и снова повернулся в сторону пылающего входа в театр. Там, внутри, всё еще оставались люди. Сквозь рёв пламени он отчетливо слышал их истошные крики, бешеный вой и мольбы о спасении. Он отчаянно хотел помочь, вернуться туда, но тело физически отказывалось подчиняться — силы были на исходе. И всё-таки Егор поднялся и молниеносно помчался к входу в театр.

Вдруг кто-то резко схватил его за плечо, одернул. Это был один из спасателей МЧС.

— Вы куда, мужчина?! Скорые вон там, идите к машинам, вам нужна помощь!

Егор упрямо мотнул головой, но взгляд его на секунду остекленел. Сознание, измученное контузией, дымом и адреналином, дало сбой. Окружающая реальность поплыла, и вместо площади перед театром «Виктория» он внезапно увидел совсем другое место.

Вспышка памяти перенесла его на годы назад. Вот он стоит посреди настоящего поля боя. Вокруг в грязи и крови умирают его ребята. Кто-то с оторванной взрывом рукой, кто-то без ноги, у кого-то хрипит простреленное легкое, а кто-то после артобстрела усыпан торчащими из тела осколками. Ад. Настоящая преисподняя. Когда-то именно так выглядел его обычный рабочий день. Именно так он терял своих товарищей и близких друзей — изо дня в день. Кровь, стоны, раненые звери, орущие во всю глотку от невыносимой боли...

Тогда он тоже рвался помочь, но не мог спасти всех. Он вымещал эту беспомощность в бою: мочил врагов, не щадя себя, шел напролом под шквальным огнём. А потом картинка всегда меркла. Он оставался один в глухой, звенящей тишине — посреди бескрайнего моря крови и изувеченных тел. В этих кошмарах он задыхался, тонул, холодные руки мертвецов тянули его на самое дно. Но он каждый раз упрямо поднимался и снова рвался вперёд. Во имя павших парней, во имя Родины, во имя хрупкого мира, который он поклялся защищать, и своей семьи, которую он когда-то оставил.

Егор резко открыл глаза, взревел, точно потревоженный зимой медведь, рванул с колен и помчался к зданию. Профессиональное чутьё кричало: он может спасти тех, кто внутри. Он не позволит этим гражданским погибнуть.

Марков пересёк линию ограждения, влетел в двери, жестко протаранил беснующуюся толпу и рявкнул командным голосом, перекрывающим гул:

— Мужики, бьём стёкла! Тащите любые тяжёлые предметы, навались сюда! Женщины, без паники! Именно в панике погибает большинство. Мы все выберемся, слышите меня?! Давай, ребята, работаем!

Вокруг него мгновенно собралось несколько крепких парней — сработал авторитет лидера. Слаженным рывком они вырвали тяжелый металлический столб ограждения и с разбегу пошли на таран. Окна разлетались одно за другим.

— Вперёд! Уводите людей как можно дальше от здания! К машинам скорой! Бегом!

Толпа хлынула через самодельные спасательные выходы. Егор с группой добровольцев тут же нырнул обратно в полыхающий зал. Там всё еще оставались раненые. В режиме жесткого цейтнота Марков хватал их за руки, за ноги, выдергивал из-под кресел и передавал тем, кто мог идти самостоятельно.

Вдруг раздался глухой хлопок. Плотный, едкий дым мгновенно заволок помещение. Егор бросил быстрый взгляд на потолок — профессиональный анализ конструкции подсказал, что через секунды начнется обрушение. Время вышло, нужно уходить.

В этот момент внизу он заметил шевеление. Девушка билась в истерике над неподвижным телом парня. Разведчик в два прыжка оказался рядом. Секундное движение: парня — на плечо «пожарным способом», девчонку — в охапку под мышку. И на полной скорости — к выходу.

Позади оглушительно заскрежетало железо, посыпались тонны битого стекла, с грохотом повалились перекрытия. Зал накрыло плотным облаком строительной пыли. Вслепую, буквально «по приборам» и внутреннему компасу, Марков вылетел на свежий воздух.

Задыхаясь от гари, он сделал глубокий спасательный вдох и дотащил пострадавших до медиков. Сдал раненых в надежные руки профессионалов и обернулся. Всё. Конец. Крыша рухнула, окончательно погребя под завалами то, что еще час назад было современной концертной площадкой и красивым театром. Теперь это лишь горящая, искрящая груда строительного мусора.

Шансов выжить внутри не осталось. Разве что в подвале, на подземной парковке... В голове Маркова мгновенно развернулся тактический план подземного яруса. Развернувшись на каблуках, он стремительно бросился к оцеплению — к военным.

— Ребята, скорее на подземную парковку! Я знаю, как туда попасть. За мной. Пожалуйста! Там могут быть люди.

Не дожидаясь ответа, он со всех ног бросился к боковому пандусу. На ходу спотыкался, мышцы ныли и отказывались слушаться, но он бежал всем чертям назло. Ему нужно было бороться до самого последнего вздоха. Если есть хоть один шанс спасти еще одну жизнь, он его не упустит.

Несколько военных в тяжелой экипировке бросились следом за ним. Вот и въезд на подземный уровень. Как он и думал — бетонные перекрытия частично обрушились, вход полузавален. Егор, не обращая внимания на летящую в лицо крошку, начал пробираться сквозь обломки стен.

Внутри царила кромешная тьма. Марков на ходу включил фонарик на телефоне, полоснув ярким лучом по задымленному пространству. И тут же до его слуха донеслись глухие крики и плач. Люди были заблокированы.

— Ребята! Мы здесь! Подмога рядом! — во всю глотку проорал Егор, пробиваясь дальше вглубь. — Ау! Эгегей!!!

Потолок этого яруса, к счастью, устоял. Из темноты к лучу фонаря испуганно устремилась целая толпа. Военные тут же перехватили инициативу, слаженно выводя пострадавших на воздух, но Егор шёл дальше, в самый тупик паркинга. Он вытаскивал раненых из-под покорёженных машин. Кто-то сидел внутри салонов в полном оцепенении, судорожно сжав пальцы на руле и не в силах издать ни звука. Кто-то в панике непрерывно жал на клаксон, заполняя бетонный мешок диким сипением автомобильных гудков.

Егор снова оказался прав. В груди разлилось горячее чувство триумфа — ура! Еще десятки спасенных жизней, которые могли бы задохнуться здесь в дыму.

Гуськом, поддерживая друг друга, люди продвигались по пандусу к выходу. Стоило последнему человеку испуганной тенью выскочить на свежий воздух, как через мгновение за его спиной грохнуло. Тяжелый, глухой скрежет потряс землю, и пандус подземного уровня полностью завалило очередным обрушением того, что еще полчаса назад звалось театром «Виктория».

Снаружи царил хаос. Выбравшиеся на площадь люди находились в глубочайшем шоке. Они растерянно озирались, не понимая масштаб произошедшего. У них дрожали руки, не было сил даже на то, чтобы достать мобильные, позвонить родным и сказать простое: «Я жив». Сегодня у каждого из них был второй день рождения.

Егор тяжело дошёл до ближайшей машины скорой помощи. Он жадно, в несколько глотков выпил, предложенную медиком, воду и ополоснул лицо, смывая черную копоть. Ледяная влага помогла немного прийти в чувства. Марков обернулся на пылающие руины, лихорадочно думая: всё ли он сделал? Мог ли кто-то еще остаться под завалами в живых?

В этот момент на площадке перед театром появились спецы с поисковыми собаками — кинологические расчеты, которые обычно отыскивают людей после разрушительных землетрясений. Руководитель спасательной операции поднял руку вверх, и над площадью разнесся резкий свист мегафона.

Объявили минуту тишины.

В радиусе километра всё мгновенно замерло. Заглушили моторы пожарных машин, затихли приказы командиров. Даже пострадавшие, пересиливая собственный страх, взяли себя в руки и замолчали. В этой зловещей, повисшей над Москвой тишине были слышны лишь тихие всхлипы и беззвучные рыдания.

Егор закрыл глаза и включил свой слух на двести процентов. Он буквально впивался в каждый шорох, пытаясь уловить хоть малейший звук из-под груды искорёженного металла и бетона. Секунды тянулись невыносимо долго.

Вдруг сквозь толщу завала донеслась едва различимая, приглушённая телефонная музыка. Живой! Там кто-то есть!

Марков резко распахнул глаза и со всех ног устремился к правой стороне разрушенного фасада. Заметив его рывок, следом бросился один из военных, кинологи тут же спустили с поводка немецкую овчарку. Собака сходу влетела на груду обломков, завертелась на месте и звонко, заливисто залаяла, царапая лапами бетонную плиту.

— Сюда! Быстрее! Отрезайте арматуру! — скомандовал Егор.

Они уже были на месте. Марков упал на колени и, не обращая внимания на содранную кожу на пальцах, аккуратно, камень за камнем начал разгребать завал руками. Военные со спасателями мгновенно подключились, растаскивая тяжелые куски конструкций. Совместными усилиями им удалось расширить узкую щель, из которой показалась окровавленная, но живая рука. Мужчина внутри завала слабо пошевелил пальцами. Очередная жизнь была отвоевана у смерти.

Мужчина потихоньку дальше идёт по завалам. Гробовая тишина! Вдруг в нескольких шагах от него раздается очередной взрыв, его оглушает, он падает, голова готова взорваться, военные рядом, подхватывают его и уносят.

- Спасибо! Вы молодец, но дальше предоставьте работу профессионалам.

Егор оказался среди тысяч пострадавших — таких же, как он сам. К нему подходили люди: кто-то молча обнимал, кто-то сквозь рыдания шептал слова благодарности. В некоторых лицах он узнавал тех, кого еще полчаса назад выдёргивал из огненного ада.

Слёзы сами покатились по его щекам, смешиваясь с копотью. В этот момент он больше не был бесчувственным железным человеком. Профессиональная броня дала трещину, и наружу хлынуло всё сразу: чужая боль, пережитый страх, отчаяние, дикое ликование от того, что выжил, и горькое осознание невосполнимой утраты.

Марков поднялся, резко смахнул слёзы рукавом и снова принялся помогать — таскал носилки, перевязывал, координировал. Он делал всё, что было в его силах. До самого утра.

На площадке дежурили только специалисты. Прибыли дополнительные силы военных, оперативники ФСБ, следователи СК, врачи, кинологи, спасатели и пожарные. Теперь это была их зона ответственности, им предстояли дни тяжёлой работы.

Егор понял, что больше не нужен. Своё он отработал. Навалилась глухая, свинцовая усталость. В полуразорванной, обгоревшей одежде, с ног до головы перепачканный сажей и гарью, мужчина побрёл через оцепление к своей машине.

Он открыл дверь и тяжело опустился за руль. К автомобилю сразу подошёл дежурный полицейский.

— Спасибо вам за помощь! — искренне произнес сотрудник, разглядев его лицо. — Вы настоящий патриот. Пожалуйста, оставьте свои данные для протокола.

— Это мой долг перед страной, — глухо ответил Марков, устало прислонившись к подголовнику. — Простите, я пустой. Координаты запишите...

— Может, вас подвезти? Выглядите неважно.

— Нет, я справлюсь.

Егор коротко, по-военному отдал честь сотруднику, завёл двигатель и медленно выехал с парковки. Обессиленный, смертельно усталый, но довольный своей работой, он покинул оцепленную территорию. Ему нужно было добраться до дома.

Дома он, даже не разуваясь, прошёл в маленькую ванную комнату. На ходу скинул обгоревшую куртку. Водолазка отходила с трудом — ткань намертво присохла к телу там, где запекшаяся кровь накрепко склеила нити с рваными ранами от осколков. Кое-как Егор забрался под душ прямо в одежде и повернул кран.

Только под струями воды ткань наконец размокла и сползла вниз. Струи крови стекали по его мускулистому телу, по многочисленным старым шрамам. Некоторые свежие раны отслоились и опять начали кровоточить. Егор до боли стиснул зубы от резкой вспышки боли, выключил воду и наскоро вытерся полотенцем.

Он на автопилоте пошел на кухню, обработал раны антисептиком, принял таблетки и буквально упал на диван. Ему требовался сон. Пусть короткий, хотя бы часовой. Ему жизненно необходимо было на время отключиться от этого сошедшего с ума мира. Глаза слиплись сами собой, и Егора мгновенно утащило в глухой вакуум, во мрак.

Но тишина длилась недолго. Вдруг какие-то призрачные руки пронзили темноту его подсознания. Они тянулись к нему, вырывали из вязкой лужи черной крови, влекли наверх. В уши мертвой хваткой вцепился безумный шум: грохот автоматных очередей, лопасти бьющего по воздуху военного вертолета...

Егор резко открыл глаза, тяжело дыша. На лбу выступил холодный пот.

Наваждение исчезло, но комната была наполнена новой, вполне реальной трелью настойчивого телефонного звонка. За окном уже занималось хмурое утро. Мужчина спросонья потянулся к телефону и нажал «принять вызов».

— Марков на связи. Товарищ Генерал, — хриплым, сорванным голосом произнес Егор, мгновенно принимая в постели строевую стойку. — Готов к выполнению задач.

— Егор готовься, — перебил его генерал, и от его тона Маркова мгновенно бросило в холод. — В 20:30 по Москве произошли взрывы по всей стране, в разных часовых поясах: московский театр "Виктория", крупный международный аэропорт Пулково, морской порт во Владивостоке и стратегический военный завод под Челябинском. Уничтожен центр связи Орион. Великая Страна атакована. Президент объявил высший уровень угрозы и собирает экстренный совет. Машина будет у твоего подъезда через пять минут. Будь готов. Времени нет.

В трубке раздались короткие гудки. Егор медленно опустил телефон специальной связи. Начиналась война.