Ценности социализма. Суровая диалектика формационно-цивилизационной смены и преемственности системы общественных ценностей

В годы «перестройки» в общественное сознание горбачевистами-контрреволюционерами и их подручными – «прозревшими марксистами» была запущена легенда о том, что уничтожение частной собственности обрекло СССР на отсталость, лишило динамизма развития всех его сфер социально-экономического развития, у народа якобы исчез всякий стимул и интерес к участию в общественном производстве. «Теоретики перестройки» обвинили КПСС в том, что положение «Манифеста Коммунистической партии» об уничтожении частной собственности было неправильно переведено с немецкого на русский, иначе говоря, сфальсифицировано сталинистами.

Обращение ко всему теоретическому наследию К. Маркса и Ф. Энгельса позволяет увидеть в полном объеме и точном выражении их научную и социально-классовую позицию в вопросе частной собственности, в том числе как источника эксплуатации и угнетения народных масс. К. Маркс свою точку зрения по проблеме частной собственности многократно уточнял, выверяя все нюансы ее решения. В странице из черновой рукописи «Манифеста Коммунистической партии» мы читаем: «Коммунисты не выдвигают никакой новой теории частной собственности. Они лишь констатируют тот исторический факт, что <средства производства> буржуазные производственные отношения, а тем самым и буржуазные отношения собственности больше не <соответствуют> <наиболее развитым> <обществ…> развитию общественных производительных сил, а потому <развитию самой промышленности>…[140]

В «Экономическо-философских рукописях» К. Маркс, диалектически вскрывая историческое место и роль частной собственности в развитии общества, писал: «…Человеческая жизнь нуждалась для своего осуществления в частной собственности… теперь она нуждается в упразднении частной собственности»[141]. Чтобы положить конец социальной эксплуатации и угнетению, необходимо было уничтожить частную собственность на землю: такое требование вытекало и из самой сущности социализма как формационной и культурно-цивилизационной модели устройства общества, и из коренных интересов народных масс. «Земельная собственность, первоначальный источник всякого богатства, стала великой проблемой, от решения которой зависит будущее рабочего класса. <…> Национализация земли стала общественной необходимостью. <…> Возделывание земли будет вестись под контролем нации и для ее блага. <…> Национализация земли произведет полную перемену в отношениях между трудом и капиталом, и в конечном счете совершенно уничтожит капиталистический способ производства как в промышленности, так и в сельском хозяйстве»[142]. Только в таком случае «преступная цивилизация, основанная на порабощении труда»[143], лишится своего экономического фундамента и своего неправедного паразитического существования, ибо иного источника бытия у нее просто нет.

Так, говоря чрезвычайно лапидарно, ставили вопрос и отвечали на него основоположники марксизма-ленинизма. Ликвидация частной собственности, обобществление средств производства, во-первых, создает экономическую основу уничтожения эксплуатации человека человеком; во-вторых, открывает простор для социального развития общества, которое «станет развиваться вокруг солнца труда»[144]; в-третьих, меняет ценностное представление о богатстве. Если для эксплуататора-капиталиста и обслуживающего его чиновничества главной ценностью является размер капитала, чем больше, тем ценнее, то для человека труда высшая ценность – он сам, его жизнь во всех ее человеческих проявлениях. «Богатый человек» – это не «мешок с деньгами», «это человек, нуждающийся во всей полноте человеческих проявлений жизни, человек, в котором его собственное осуществление выступает как внутренняя необходимость, как нужда»[145]. Иначе говоря, речь идет о диалектике того социального и духовного состояния человека, который обладает ясностью в понимании объективного смысла жизни и своего личного, субъективного места и роли в ней, в котором живет ощущение того, что он существует не ради того, чтобы сытно есть и вкусно пить, – он значим своей сопричастностью к великому делу творчества и созидания. Единственно правильный ответ на главные ценностно-смысловые вопросы «жизнь, зачем ты мне дана?», «в чем смысл жизни?», «что такое счастье?», возникающие перед каждым человеком, живущим не только желудочно-кишечным трактом, может быть найден только в созидательном, творческом, свободном труде на благо своего народа и вместе с народом.

Великая Октябрьская социалистическая революция, строительство социализма в СССР позволили решить и эту историческую задачу. Прежде всего было обеспечено право на труд – главное социальное право человека впервые в мировой истории стало в СССР реальностью. «Процесс труда» – это «вечное естественное условие человеческой жизни»[146], – освобожденный от эксплуатации, стал обретать и естественное гуманистическое содержание, становиться истинной общественной и личной ценностью. Для социализма характерна всеобщность труда. В социалистическом обществе нет классов, слоев, социальных групп, которые бы не принимали участия в общественно полезном труде. Право на труд законодательно закреплено в Конституции социалистического государства. Статья 40 Конституции СССР гласила: «Граждане СССР имеют право на труд – то есть на получение гарантированной работы с оплатой труда в соответствии с его количеством и качеством и не ниже установленного государством минимального размера, – включая право на выбор профессии, рода занятий и работы в соответствии с призванием, способностями, профессиональной подготовкой, образованием и с учетом общественных потребностей. Это право обеспечивается социалистической системой хозяйства, неуклонным ростом производительных сил, бесплатным профессиональным обучением, повышением трудовой квалификации и обучением новым специальностям, развитием систем профессиональной ориентации и трудоустройства».

Великое право на труд в СССР не просто было закреплено юридически, оно неуклонно проводилось в жизнь всей государственной и общественно-политической системой страны. Одним из величайших достижений советского народа стала ликвидация безработицы как социального явления. Если на 1 января 1929 года в стране на биржах труда было зарегистрировано 1741 тысяча безработных, то уже на 1 октября 1930 года их осталось лишь 240 тысяч, а в дальнейшем безработица была полностью ликвидирована, чего не смог добиться капитализм – ни в прошлом, ни в настоящем. О человеке труда заботились все: государство, КПСС, профсоюзы, ВЛКСМ, средства массовой информации и культуры – он был главной ценностью советского жизнеустройства. Рабочего, инженера, врача, учителя, любого труженика нельзя было «просто так» вышвырнуть на улицу, отнять у него жилище, лишить семью куска хлеба, как это теперь делается на всем капитализируемом постсоветском пространстве. Выдающихся людей труда – строителей, шахтеров, металлургов, хлеборобов, инженеров, агрономов, шоферов, летчиков, врачей, учителей, писателей, журналистов – знала вся страна, ими гордились, их славили, о них снимали кинофильмы и им ставили памятники, они работали в органах Советской власти, принимали государственные решения. Контрреволюция уничтожила труд как естественное состояние человеческой жизни и саму память о ЧЕЛОВЕКЕ ТРУДА. На подиуме политической и всей общественной жизни теперь – отвратительная физиономия его препохабия капитала и его обладателей.

Человек труда и сам труд исчезли как ценности с арены общественной жизни современной России, ибо пирамида общественных ценностей перевернута с ног на голову… Статья 37.1 Конституции РФ 1993 г., принятой после контрреволюционного расстрела из танков Верховного Совета РСФСР, гласит: «Труд свободен. Каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию». В этой спекулятивной «новелле» не провозглашается ПРАВО на ТРУД, а лишь право «распоряжаться своими способностями к труду». Но как ими можно распоряжаться, когда тебе никто не гарантирует рабочего места, а если работник «проявит свои способности», которые не понравятся «хозяину», его просто выбросят на улицу. В России за годы контрреволюции уничтожено 70 тысяч производств – миллионы людей пошли куда глаза глядят. Та же картина во всех постсоветских государственных образованиях. Миллионы мигрантов – бывших советских людей – мыкаются по всему свету в поисках работы. Это – преступление, совершенное «реформаторами», поистине трагедия вселенского масштаба.

Возвращение труда в «вечное естественное условие человеческой жизни», утверждение его в качестве главной смыслообразующей ценности могло произойти только с ниспровержением буржуазно-помещичьего жизнеустройства, устранением частной собственности как главного источника эксплуатации. Этот диалектически многосторонний и взаимосвязанный в своих составных частях процесс был проявлением объективного движения (развития) общества. Но все объективные закономерности в истории неизбежно сопрягаются с субъектными факторами. «История развивается по объективным законам», правомерно и доказательно говорит марксизм, но в истории «ничто не делается без сознательного намерения, без желаемой цели», добавим от себя – без ценностной ориентации и выбора. «…Каков бы ни был ход истории, люди делают ее так: каждый преследует свои собственные, сознательно поставленные цели, а общий итог этого множества стремлений и их разносторонних воздействий на внешний мир – это именно и есть история. Вопрос сводится, стало быть, к тому, чего хочет это множество отдельных лиц»[147] (выделено мной. – В. С.).

Применительно к России рубежа XIX–XX вв. Н. А. Бердяев, хорошо знавший социально-политическую ситуацию в стране, приведенное марксистское положение выразил собственной характеристикой объективной и субъективной неизбежности прихода социализма в Российскую империю. «…Это было определено всем ходом русской истории. Коммунизм оказался неотвратимой судьбой России, внутренним моментом русского народа. <…> Народ в прошлом чувствовал неправду социального строя, основанного на унижении и эксплуатации трудящихся, но он кротко и смиренно нес свою страдальческую долю. Но наступил час, когда он не пожелал больше терпеть, и весь строй души народной перевернулся»[148]. Тогда и вырвалась наружу революционная энергия миллионных масс народа, направленная как против прежних социальных и политических отношений царизма, основанных на угнетении и эксплуатации трудящихся, так и против основных социокультурных ценностей буржуазно-помещичьего строя. Многовековой раскол по классовому, социально-ценностному основанию на «господ» и «народ», на «хозяев жизни» и «дураков» получил свое окончательное разрешение сначала в свержении власти эксплуататоров и установлении власти Советов (как в центре, так и на местах), а затем – в Гражданской войне, которую развязали свергнутые помещики и капиталисты, царские офицеры и генералы, монархическое и конфессиональное госчиновничество.

Революция и последовавшая за ней Гражданская война, во-первых, окончательно развели «господ» и «народ» по разную сторону политических баррикад, а во-вторых, высветили классовую противоположность и несовместимость основополагающих ценностей эксплуатируемых и эксплуататоров: они, эти ценности, тоже оказались в междоусобной войне и жесточайшим образом противостояли друг другу. Ценности «господ», классово эгоцентрические, буржуазные по своей сути, воплощались в контрреволюционном устремлении и дальше угнетать свой народ, для чего сохранить частную собственность, власть, комфортно-паразитический образ жизни. Ценности восставших рабочих и крестьян, социалистические по своему историческому содержанию, были направлены на завоевание свободы, социального равенства и социальной справедливости, то есть достижение всего того главного, что отвечало интересам широких народных масс. Эти ценностно-смысловые устремления были выражены емко и конкретно: землю – крестьянам; фабрики – рабочим; власть – Советам; мир – народам. Это и был социализм в своем ценностном выражении. Народное сознание наполняло представление о социализме как высшей общественной ценности целой суммой социальных и духовных характеристик нового общественного мироустройства:

• свобода, справедливость, равенство – установление власти народа, уничтожение угнетения человека человеком;

• правда, нестяжательство – каждому только по труду, не работающий да не ест;

• братство, всеединство – «пролетарии всех стран, соединяйтесь!»; в единении – ключ к освобождению от мира капитала; во взаимопомощи – наша непобедимость;

• светлое «царство» рабочих и крестьян, их достойная и счастливая жизнь – свободный труд на свободной земле, хозяин – человек труда; наука, образование, культура – всеобщее достояние;

• истоки добра для всех – наша общинность, коллективизм, коммунизм.

Эти вековые ценностно-смысловые устремления народных масс нашли свое конкретное воплощение в декретах Советской власти, которые сами стали исторической ценностью и продолжают оставаться ею и в наше время. Один из первых законов был написан В. И. Лениным – Декрет о земле – принят в ночь с 26 на 27 октября (с 8 на 9 ноября) 1917 г. II Всероссийским съездом Советов. Он включал общекрестьянский наказ о земле, составленный на основе 242 местных наказов. Все помещичьи, церковные, монастырские земли конфисковывались вместе с инвентарем и постройками и передавались крестьянским комитетам и Советам для распределения между крестьянами. Крестьянство получило свыше 150 миллионов десятин земли, освобождалось от уплаты помещикам ежегодно 700 миллионов рублей золотом за аренду и от долгов в 3 миллиарда рублей. В 1917–1918 гг. Советское государство национализировало крупную промышленность, транспорт, внешнюю торговлю, частные банки. Социалистическая национализация, ликвидировав частную собственность на средства производства, уничтожила тем самым эксплуатацию человека человеком – это произошло впервые в мировой истории и останется великим ценностно-смысловым символом и социальным маяком для будущих поколений людей.

Ответом на это историческое деяние народа, на его бесспорно справедливое право «владеть землей, а паразитам нет», последние ответили тотальной, самой жестокой и кровавой войной против рабочих и крестьян. Эта классовая ярость была ожидаемой. Ведь «класс эксплуататоров, помещиков и капиталистов не исчез и не может сразу исчезнуть при диктатуре пролетариата. Эксплуататоры разбиты, – говорил В. И. Ленин, – но не уничтожены. У них осталась международная база, международный капитал, отделением коего они являются. У них остались частью некоторые средства производства, остались деньги, остались громадные общественные связи. Энергия сопротивления их возросла, именно вследствие их поражения, в сотни и в тысячи раз»[149].

В ходе Гражданской войны (1918–1920), развязанной бывшими капиталистами, помещиками, царскими чиновниками, а также интервенции, организованной империалистами Антанты, погибло (по разным источникам) от 12 до 15 миллионов человека[150]. Это преступление никогда не будет смыто с контрреволюционных сил, вставших на защиту прогнившего царского, буржуазно-политического режима, призвавших на войну со своим народом английских, французских, американских, немецких, японских, чехословацких, итальянских интервентов. Вместе с ними они убивали не просто красноармейцев, а мирное население, отвергнувшее царизм, помещиков и капиталистов, а потому не поддерживавшее и белые армии Деникина, Врангеля, Колчака, Юденича, банды Семенова, Дутова, Петлюры и др. Белые генералы готовы были продать Россию кому угодно – и оптом и в розницу – ради сохранения эксплуататорского режима. Уже 23 декабря 1917 г. член правительства Великобритании лорд Мильнер и премьер-министр Франции Жорж Клемансо подписали в Париже конвенцию «О действиях на юге России», согласно которой «сферой влияния» Англии становились «казацкие территории, Кавказ, Армения, Грузия, Курдистан», а к Франции отходили «Бессарабия, Украина, Крым»[151].

Выдающийся русский советский историк и философ Ю. И. Семенов научно, политически и нравственно очень точен в своем выводе: «…Со стороны красных война была не только классовой, но и отечественной. Красные были не только революционерами, но и патриотами. Они боролись за независимость своей родины и против ее расчленения. Белые режимы были одновременно и антинародными, и антинациональными. Поэтому они с неизбежностью рухнули. Большевики победили, ибо за ними шла большая часть народа»[152] (выделено мной. – В. С.). Переводя этот вывод маститого ученого с исторического языка на аксиологический, можно без натяжки сказать: в этой войне с наибольшей силой проявилось народное понимание справедливости как высшей ценности, ради которой можно и жизнь отдать. История Гражданской войны красных против белых – защитников царского, буржуазно-помещичьего режима – оставила немало красноречивых документов, из которых приведем лишь один. Это – листовка политотдела 4-ой армии красных (1919 г.). Текст приводится в том виде, в каком он дошел до нас.

ЗАПОВЕДИ КОММУНИЗМА

Сознательно, безкорыстно и без принуждения, вступая в партию коммунистов-большевиков,

Даю слово:

1. Считать своей семьей всех т.т. Коммунистов и всех, разделяющих наше учение не на словах только, но и на деле.

2. Бороться за рабочую и крестьянскую бедноту до последнего вздоха.

3. Трудиться по мере своих сил и способностей на пользу пролетариата.

4. Защищать Советскую власть, ее честь и достоинство, словом, делом и личным примером.

5. Ставить партийную дисциплину выше личных побуждений и интересов.

6. Исполнять беспрекословно и безропотно все возложенные на меня руководителями по партии обязанности.

7. Поддерживать слабых духом т.т. по партии и обличать корыстолюбцев, если замечу таковых в партии.

Обязуюсь:

1. Не щадить и не покрывать сознательных врагов трудового народа, хотя бы этими врагами оказались бывшие друзья и близкие родственники.

2. Не поддерживать дружбу с врагами пролетариата и со всеми враждебно нам мыслящими.

3. Привлекать к учению Коммунизма новых его последователей.

4. Воспитывать свою семью, как истинных коммунистов.

Обещаюсь:

1. Встретить смерть с достоинством и спокойно за дело освобождения трудящихся от ига насильников.

2. Не просить у врагов трудящихся пощады ни в плену, ни в бою.

3. Не прикидываться пред врагами, иначе мыслящими, ради личных выгод или корысти.

Отрекаюсь:

1. От накапливания личных богатств, денег и вещей.

2. Считаю позором азартную игру и торговлю, как путь к личной наживе.

3. Считаю постыдным суеверие, как пережиток тьмы и невежества.

4. Считаю недопустимым делить людей по нации, религии, языку, родству и состоянию, зная, что в будущем все трудящиеся на земле сольются в одну великую семью.

Я пощажу лишь того, кто обманут и увлечен по темноте своей врагами.

Я прощу и забуду старые преступления лишь тех, кто искренно раскаялся, перешел к нам из стана врагов и делом искупил свое прошлое.

Если-же я отступлю от этих обещаний сознательно, корысти или выгод ради, то буду я отверженным и презренным предателем.

Это значит, что я лгал себе, лгал своим товарищам, лгал своей совести и недостоин звания человека.

Агитационно-организационный подотдел

Политода 4-й армии

Как видим из текста листовки, волнующего и страстного документа, красные защищали свою свободу, трудовой народ, Отечество, а потому не жалели самой жизни, их жертвенность была поистине бесценной… Белые дрались за собственные шкурные интересы, а потому разрушали и уничтожали все, что стояло на их пути, зверства защитников царизма не знали предела. Контрреволюция жестоко разрушала экономику страны: не трудом свергнутых эксплуататоров она создавалась, а потому они не знали ей цену, ее было не жалко. В 1921 г. объем производства крупной промышленности составил 21 % от уровня 1913 г., а данные по отдельным ее секторам были еще более ужасными. Производство чугуна в чушках сократилось с 4,2 млн тонн до 0,1 млн тонн, стали – с 4,3 млн тонн до 0,2 млн тонн, угля – с 29 до 9 млн тонн. Индекс объема сельхозпроизводства составил 60 % по сравнению с 1913 г., индекс железнодорожных перевозок по тоннажу упал с 132,4 до 39,4, индекс экспорта – с 1520 до 20[153]. «Романов и Керенский оставили рабочему классу в наследство страну, разоренную донельзя их грабительской, преступной и тягчайшей войной, страну, ограбленную русскими и иностранными империалистами дочиста», – обращался В. И. Ленин к питерским рабочим в письме «О голоде». – «Хлеба хватит на всех только при строжайшем учете каждого пуда, только при безусловном равномерном распределении каждого фунта. Хлеба для машин, то есть топлива, тоже крайний недостаток: встанут железные дороги и фабрики, безработица и голод погубят весь народ, если не напрячь все силы для беспощадно-строгой экономики потребления, правильности распределения. Катастрофа перед нами, она придвинулась совсем, совсем близко»[154] (выделено мной. – В. С.).

В этих условиях, во-первых, решался вопрос не о непосредственном строительстве социализма, а о том – «кто кого?», то есть о судьбе самой революции, которую хотели удушить в колыбели свергнутые помещики и капиталисты, вместе с империалистическими интервентами. «…Мы явно погибнем и погубим всю революцию, если не победим голода в ближайшие месяцы», – писал В. И. Ленин наркому труда А. Г. Шляпникову[155]. «Добыть хлеб – вот на сегодня основа социализма» – эти ленинские слова, исполненные драматического исторического смысла, передают даже английские источники[156].

Во-вторых, в стране происходил массовый саботаж государственных служащих, стремившихся вызвать хаос, панику, голод, всеобщее недовольство советским правительством. Американский писатель, журналист Джон Рид (1887–1920)[157], будучи историческим свидетелем Октябрьской революции, оставил нам документальное описание контрреволюционных действий царских чиновников. Частные банки упрямо не желали открываться, но спекулянты отлично обделывали в них свои дела с заднего крыльца. Когда появлялись большевистские комиссары, служащие уходили, причем прятали книги и уносили с собой фонды. Бастовали и все чиновники Государственного банка…. Саботаж был всеобщим: в министерстве сельского хозяйства, торговли и финансов, в министерствах труда и иностранных дел, народного образования, Академии художеств и министерстве двора, ведавшего императорскими театрами. Большевиков контрреволюция пыталась поставить в безвыходное положение, а на народ ей было наплевать. Как в этих условиях было начинать строительство социализма – вопрос, что называется, не для наивных…

В-третьих, уже весной 1918 года Советская Россия представляла собой конгломерат самоуправляющихся, а фактически «самостийных» территорий и хозяйственных единиц, страну с разорванными экономическими связями и слабой центральной властью. Возникла масса различных образований (местные «совнаркомы», «трудовые коммуны», федерации «трудовых коммун» и др.), каждое из которых считало себя вправе полагать: «Мы власть на местах, мы приемлем декреты центральной власти постольку, поскольку они для нас приемлемы», и совершенно спокойно отвергнуть притязания центральных комиссариатов на руководство. Многие решения центральной власти просто не проходили в жизнь. Они либо с ходу отвергались, либо происходила произвольная интерпретация поступающих из центра «сигналов». Советское правительство во главе с В. И. Лениным все очевиднее ощущало безжалостную, губительную истину: никакие экономические и иные социалистические преобразования невозможны до тех пор, пока «каждая губерния представляет из себя самостоятельную… советскую республику». Нужно было приостановить мелкобуржуазную стихию, вспышки индивидуального и группового эгоизма, выражавшегося в мешочничестве, спекуляции, обуздать анархию, царившую на рынке и в самой жизни целых регионов страны. Без этого нечего было и думать о строительстве социализма.