ЗАЙНАП:РАСКОЛОТОЕ НЕБО

— Видишь? Бесплодная. Никому не нужна.

Зайнап смотрела в свою тарелку и молчала.

Потом в доме стали появляться чужие женщины. Азраил приводил их вечером, иногда по одной, иногда с работниками, и велел накрывать на стол. Зайнап подавала им чай, резала баранину, а потом уходила к себе; утром она мыла посуду после них и открывала окна, чтобы выветрился табак. В ауле об этом не говорили с ней ни слова, и она тоже молчала.

Шли годы. В доме ничего не менялось: коровы, вода, дрова, ужин, ночи в подушку. Зайнап сперва перестала считать года, а потом перестала и замечать их.

* * *

Дурнота началась на покосе.

Утром она наклонилась над подойником, и её повело так, что молоко пошло мимо, на солому. Доярка рядом сказала, что это от жары, и дала попить. На другой день повторилось, и на третий тоже. Тогда Зайнап села на чурбак и стала считать — выходило, что уже второй месяц.

Она не сказала никому. Днём работала как всегда, а вечером, когда хозяин уехал к соседу, села в своей комнате на пол, у кровати, и положила обе ладони на живот.

— Ребёнок, — сказала она в темноту. — Мой ребёнок.

И тут же вспомнила другое: скирду, белое небо, рубаху, которой она обтирала ему лицо, и то, как он дышал у неё на руках всё мельче и мельче. Второго такого ей было не пережить. Она сидела на холодном полу и понимала, что если останется, будет то же самое: поле, зной, чужие люди, которые боятся помочь, и хозяин, который поворачивается к стене. Уходить надо было теперь, пока не видно, пока она может идти.

Той ночью она вспомнила того, о ком не вспоминала годами: его голос, как он звал её по имени, как пахли его руки. Жив ли он и где он, она не знала. Но другой дороги у неё не было.

Собиралась она неделю, понемногу, чтобы никто не заметил. Отложила в узел кусок хлеба, горсть сушёного сыра, спички, варёное яйцо, тёплые носки. В книгу, между страниц, к карточке отца положила ещё одну карточку, свою и его, снятую до войны у плетня. Всю неделю она подкармливала хозяйскую овчарку: бросала ей кости и корки, и собака уже не рычала, а виляла хвостом.

Ждала она той ночи, когда Азраил уедет в район: в конце месяца он всегда уезжал за товаром и брал с собой двух работников.

Уехал он в четверг. Двор к вечеру опустел. Зайнап выждала, пока в ауле погаснут огни, накинула на плечи старое одеяло, взяла узел и вышла.

Луна стояла высоко и светила так, что было видно каждую травинку у плетня. Овчарка подняла голову, звякнула цепью и опять улеглась; Зайнап прошла вдоль стены, мимо сарая, мимо колодца, где всё ещё скрипела журавлём соседка, и вышла на дорогу.

Сначала она шла, потом побежала. Дорога была пыльная, белая, и по обе стороны от неё лежала степь. Аул за спиной становился меньше, потом стал просто тёмным пятном, потом пропал.