История архитектурных и художественных памятников Ферапонтова монастыря

© Текст, Сарабьянов В. Д., 2014

© Издательство «Индрик», 2014

Предисловие

История архитектурных памятников Ферапонтова монастыря и их реставрации

Исследование Владимира Дмитриевича Сарабьянова об архитектурных и художественных памятниках Ферапонтова монастыря и их реставрации впервые было опубликовано в двух «Ферапонтовских сборниках» в 1988 и 1991 годах. Ныне оно издается отдельной книгой с дополнениями и исправлениями, которые объясняются как новой литературой, так и вновь обнаруженными архивными документами. Новое издание существенно пополняет небогатую летопись Ферапонтова монастыря и его зданий XV–XVIII веков.

Говоря о «небогатой летописи», мы имеем в виду всего лишь три фундаментальные книги о Ферапонтове: исследование И. И. Бриллиантова «Ферапонтов Белозерский ныне упраздненный монастырь, место заточения патриарха Никона» (1899), издание императорской Археологической комиссии «Древние здания в Ферапонтовом монастыре Новгородской губернии» со статьями П. П. Покрышкина и К. К. Романова (1908) и монументальную книгу В. Т. Георгиевского «Фрески Ферапонтова монастыря», изданную высочайше утвержденным Комитетом попечительства о русской иконописи (1911). Несмотря на обширную литературу, посвященную Ферапонтову монастырю и фрескам Дионисия в соборе Рождества Богородицы, авторы, писавшие о Ферапонтове после 1911 года, прямо либо косвенно опирались на книги И. И. Бриллиантова, П. П. Покрышкина, К. К. Романова и В. Т. Георгиевского. Между тем нужда в обобщающем историческом исследовании об архитектурных и художественных сокровищах Ферапонтова монастыря была очевидной еще четверть века назад. Именно таким исследование и является публикуемая книга В. Д. Сарабьянова – известного реставратора-практика и историка искусства, заявившего о себе многочисленными монографиями и статьями о древнерусской архитектуре и монументальной живописи древнейшего периода их истории.

Стимулом нового издания В. Д. Сарабьянова послужило то обстоятельство, что за последние 25 лет изучение Ферапонтова велось с уклоном в исследование фресок Дионисия, причем преобладали альбомы с той или иной степенью полноты их воспроизведения (И. Е. Данилова, Ю. И. Холдин). Но архитектура Ферапонтова не менее содержательна и интересна в ансамбле монастыря, недаром же весь монастырь был включен в список памятников всемирного культурного наследия и находиться под охраной ЮНЕСКО.

Работа В. Д. Сарабьянова возникла по совершенно конкретной причине: руководитель Межобластной реставрационной мастерской Лидия Михайловна Колтунова, где тогда работал В. Д. Сарабьянов, поручила ему составить историко-архивную справку о соборе Ферапонтова монастыря. Подготовленная им справка попала в руки автора этого предисловия, который предложил В. Д. Сарабьянову расширить текст и написать обо всех архитектурных памятниках Ферапонтова.

Предложение было принято, благо у В. Д. Сарабьянова, немало поработавшего в архивах Москвы, Вологды и Петербурга, накопилось немало ценных сведений не только о соборе Рождества Богородицы, но и о Благовещенской церкви, о надвратных храмах, о Трапезной и Казенной палатах.

Современный посетитель Ферапонтова оставляет монастырь с убеждением, что он видел наредкость сохранный архитектурный ансамбль. И мало кому известно, что к началу ХХ века почти все здания находились здесь в полуразрушенном или аварийном состоянии. Матушка Таисия, «возобновительница» монастыря, предлагала даже разобрать Казенную палату XVI века на кирпич, и не лучшая судьба могла ожидать другие архитектурные памятники Ферапонтова, поскольку соображения о церковном благолепии никак не вязались с руинироваными зданиями в монастыре. Делом их сохранения занялись императорская Археологическая комиссия и семья князей Оболенских, предок которых, ростовский архиепископ Иоасаф, был строителем собора Рождества Богородицы и вероятным заказчиком его росписи. Стараниями Оболенских в 1912 году был учрежден Комитет по восстановлению Фрапонтова Белозерского монастыря во главе с почетным председателем Новгородским архиепископом Арсением (посетившим монастырь в 1911 году) и председателем Алексеем Васильевичем Оболенским. Комитетом был объявлен Всероссийский кружечный сбор средств на производство реставрационных работ и согласно отчетам и обмерам всех памятников Ферапонтова монастыря, сделанных П. П. Покрышкиным и К. К. Романовым еще в 1905 году, началось укрепление и восстановление древних зданий Ферапонтова. Работы растянулись на долгие годы, а реставрация фресок Дионисия закончилась уже в наши дни.

Как это часто бывает, практическая реставрация Ферапонтова монастыря начиналась с его главной достопримечательностьи – собора Рождества Богородицы. Подведенные под него новые фундаменты продлили жизнь собора на долгие годы вперед. В 1912–1913 годах новые фундаменты и цокольные части стен были сделаны и во всех других каменных зданиях монастыря. В текущем 2012 году исполнилось ровно 100 лет со времени учреждения Комитета по восстановления Ферапонтова монастыря. Вопреки обычному пустозвонству многих других Комитетов и Обществ начала ХХ века, Комитет по Ферапонтову оказался на удивление деятельным учреждением. В 1912 году реставрационные работы уже шли полным ходом и собранные суммы расходовались не только на качественные материалы, но и на привлечение в Ферапонтов монастырь реставраторов-профессионалов: П. П. Покрышкина, К. К. Романова, В. В. Данилова, А. Г. Вальтера. Именно этим специалистам мы обязаны сохранением Ферапонтова монастыря как историко-художественного памятника-музея, имеющего национальное значение.

Вся многосложная и подчас драматичная история архитектурных памятников Ферапонтова монастыря в XVIII, XIX и XX веках получила в работе В. Д. Сарабьянова полное научное освещение и теперь все специалисты и просто интересующиеся искусством люди уже не могут обойтись без его исследования. У него счастливая судьба: вылущенное из служебной записки, оно приобрело в конечном счете полноценное качество самостоятельной авторской монографии.

Глава I

Административно-хозяйственная история монастыря

Основным источником по начальному периоду Ферапонтова монастыря является житие его основателя, преподобного Ферапонта, подробно изложенное и прокомментированное в книге И. И. Бриллиантова[1]. Согласно житию, Ферапонт родился около 1327 г., в миру был боярином Фёдором Поскочиным и происходил из города Волоколамска. Долгое время Ферапонт, как и Кирилл Белозерский, был послушником московского Симонова монастыря. В начале 1390-х гг. под влиянием проповедей Сергия Радонежского Ферапонт вместе с Кириллом, будущим Белозерским святым, покидает обитель и уходит на север в вологодские земли.

Результатом их деятельности стало основание в 1397 г. Успенского Кирилло-Белозерского монастыря, а в следующем, 1398 г., – Богородице-Рождественского Ферапонтова монастыря. Эти даты, традиционно рассчитывающиеся из данных жития Кирилла Белозерского, являются общепризнанными и принимаются большинством исследователей, хотя существуют и иные мнения, относящие основание Ферапонтовской обители к началу XV в. Так, М. С. Серебрякова предложила передатировать основание Ферапонтова монастыря, отнеся его, на основании древнейшего антиминса, обнаруженного в начале ХХ в. в монастырском соборе, к 1409 году[2]. Однако М. Н. Шаромазов убедительно показал, что приведенных М. С. Серебряковой доводов недостаточно для отказа от традиционной даты основания Ферапонтова монастыря. По его мнению, антиминс 1409 г. мог принадлежать и другой церкви, а в собор Ферапаонтова монастыря он был перенесён позднее. В то же время сопоставление самых различных исторических свидетельств указывает на 1398 г. как на самую оптимальную дату основания монастыря[3].

Быстрому росту монастыря, его благоустройству и увеличению землевладений в период начальствования в нём Ферапонта (1398–1408) способствовала активная поддержка и участие сына Дмитрия Ивановича Донского, князя Андрея Дмитриевича Можайского (1382–1432), в чью вотчину входили тогда Белозерские земли. Но это высокое покровительство объясняется не только личной инициативой князя или игумена обители, но в значительной степени великокняжеской и общей церковной политикой рубежа XIV–XV вв.

В конце XIV столетия заметно активизировалась «монастырская колонизация» русского севера, в которой великие князья не без оснований видели возможность усиления своего влияния на другие княжества. Белозерский удел был присоединён к Москве ещё при Иване Калите,[4] и на возникшие Ферапонтов и Кириллов монастыри возлагалась роль форпостов, способствовавших успешному проведению московской объединительной политики на севере Руси.

Возникновение подобных обителей инспирировалось русским духовенством и церковноначалием. Идеи аскетизации монастырской жизни, возникшие на Руси как выражение богословия исихазма, пришедшего на Русь во второй половине XIV в., нашли в последней четверти столетия свое зримое воплощение. Так, митрополит Киприан, занимавший московскую кафедру с перерывами с 1381 по 1406 гг., активно занялся внедрением в монастырский быт общежительного устава, в котором он видел также гарантию стабилизации экономического положения монастырей[5]. Этот устав, принятый многими монастырями, на практике почти нигде не применялся, поэтому Киприан особые надежды возлагал на новые «пустынные» обители, число которых во второй половине XIV в. стало быстро возрастать. Наиболее активную поддержку митрополит получил от Сергия Радонежского, основавшего практически первый монастырь, в котором этот устав строго соблюдался; по его же инициативе было создано около тридцати подобных общежительных монастырей[6].

Все эти факты были хорошо известны Кириллу и Ферапонту, монахам Симонова монастыря, основанного в 1362 г.[7] и сразу оказавшегося в гуще церковной и политической жизни Москвы[8]. Вероятнее всего, решение о создании двух обителей в районе Белоозера и примерные условия их дальнейшего существования были оговорены ещё в стенах Симонова монастыря, чем и объясняется столь активное участие в судьбе Ферапонтова монастыря брата великого князя Андрея Дмитриевича Можайского. Показательно, что Ферапонт так и не принял сан игумена, оставаясь его духовным, но не административным начальником, как он и назван в монастырском Синодике 1641 г. Игуменство было утверждено в обители не сразу, а по прошествии нескольких лет после её основания, и первым игуменом Ферапонтова монастыря стал Герман, занимавший эту должность до 1432 г. Сам же Ферапонт в 1408 г. был переведён князем Андреем Дмитриевичем в только что основанный Лужецкий Богородице-Рождественский монастырь под Можайском. Там, как и в Ферапонтове, преподобный оставался вне административных званий, являясь начальником и духовным руководителем Лужецкой обители, где и скончался 27 мая 1426 г.[9]

Наибольшего рассвета монастырь достиг при игумене Мартиниане, принявшем постриг в Кирилло-Белозерском монастыре и бывшем долгое время келейником Кирилла. После того, как в 1432 г. Герман оставил игуменство, Мартиниан после уговоров братии становится игуменом Ферапонтова монастыря. Подробно освещенная в книге И. И. Бриллиантова деятельность Мартиниана выходила за рамки интересов Ферапонтова монастыря. Об этом говорит и его игуменство в Троице-Сергиевом монастыре на протяжении восьми лет (1447–1455), и содействие его Василию II Темному (1425–1462) в борьбе за великокняжеский престол[10]. Именно политическим и духовным авторитетом Мартиниана можно объяснить активное участие великокняжеской семьи в судьбе Ферапонтова монастыря во второй половине XV в. Сохранившиеся вкладные грамоты этого времени говорят о быстром росте монастырских землевладений и казны[11]. Очевидно, именно в эти годы была создана материальная база для начала каменного строительства в обители.

В 1446 г. происходят драматические события – великий князь Василий II был захвачен во время моления в Троице-Серигевом монастыре и ослеплен его противником Дмитрием Шемякой. Находясь в короткой ссылке в Вологде, ослепленный князь посетил Кириллов и Ферапонтово. Вернувшись на московский престол, Василий Васильевич переводит Мартиниана на игуменство в Троице-Серигев монастырь, который находился под его началом с 1447 по 1455 г. Все эти годы Мартиниан не только возглавлял первый по статусу монастырь Московской Руси, но и являлся духовником великого князя Василия Тёмного. Игуменом Ферапонтова монастыря на несколько лет становится Филофей – в прошлом Вологодский епископ. В 1455 г. Мартиниан возвратился на покой в Ферапонтово, где 11 января 1483 г. скончался и был погребен у южной стены еще деревянного Богородице-Рождественского собора. За период второй половины XV столетия во главе Ферапонтова монастыря стояло 10 игуменов, имена которых известны из монастырского Синодика 1641 г. и других документов[12].

Ферапонтов монастырь. Современный вид

Первый каменный собор во имя Рождества Богородицы был заложен вскоре после пожара 1488 г.[13], в результате которого пострадало большинство монастырских построек. В 1490 г., согласно обнаруженному К. К. Романовым антиминсу, собор был освящен[14], а в 1502 г. украшен фресками. Заказчиком строительства собора, а затем и его росписи, явился ростовский владыка Иоасаф – в миру князь Иван Михайлович Оболенский, до своего архиерейства, вероятно, являвшийся игуменом Ферапонтова монастыря (1479–1481), а в начале 1488 г. вернувшийся на покой в Ферапонтово[15].

Все XVI столетие является периодом расцвета монастыря. Об этом свидетельствуют сохранившиеся вкладные и жалованные грамоты светских и духовных властей, прежде всего Ивана IV[16]. Одна из монастырских описей XIX в., ссылаясь на вкладную книгу, начатую в 1534 г., называет в качестве вкладчиков князей Старицких, Кубенских, Лысковых, Бельских, Шуйских, Воротынских, Глинских, Щепетевых, Черкасских, Пилецких, Кемских, Одоевских, Годуновых, Юрьевых, Нарышкиных, Морозовых, Шереметевых, Третьяковых, Собакиных, Безбородовых, Стрешневых и др. Здесь же упоминаются владыки Сибирские, Ростовские, Вологодские, Белозерские, Новгородские[17]. В 1513 г. произошло событие, способствовавшее росту авторитета и соответственно доходов монастыря: в Можайском Лужецком монастыре были обретены мощи преп. Ферапонта, а в Ферапонтове, при погребении бывшего архиепископа Ростовского Иоасафа, – мощи преп. Мартиниана. Канонизация обоих святых произошла позже, в 1549 г., когда в результате организованного митрополитом Макарием (1543–1564) «поиска русских святых», последовавшего за собором 1547 г., игумен Ферапонтова монастыря доставил в Москву жития преподобных[18].

Упрочение экономического положения монастыря способствовало активному каменному строительству, которое отмечается на протяжении всего XVI столетия. В 1530–1534 гг. строится Благовещенская церковь с трапезной[19], вскоре соединенная с собором каменной крытой папертью; серединой столетия датируются хозяйственные постройки – здание «сушила», а также несохранившиеся одноэтажные корпуса и казенная палата[20]. Видимо, во второй половине XVI в. появились и каменные святые врата, которые, в связи со строительством надвратных церквей в середине XVII в., сильно изменили свой первоначальный вид. Они упоминаются в расходной книге монастыря за 1630 г., но вряд ли можно отнести их создание к «смутному времени» или последовавшему за ним десятилетию[21].

«Литовское разорение» не нанесло Ферапонтову монастырю ощутимого урона. Монахи обители были заранее предупреждены о приближающемся неприятеле и, покинув Ферапонтово, переждали опасность за стенами неприступного Кирилло-Белозерского монастыря[22]. По всей видимости, они успели вывезти с собой казну монастыря, наиболее дорогие предметы церковной утвари, а также ту часть монастырского архива, которая представляла для них несомненную ценность, а именно документы на земельные владения, вкладные грамоты и т. д. Значительная их часть дошла до нас, тогда как самые древние хозяйственные документы относятся лишь к 20-м годам XVII в. Вероятно, большая часть монастырского архива погибла, и это можно считать наибольшей утратой периода «смутного времени».

В первой половине XVII в. каменное строительство продолжается. В 1641 г. строится церковь преп. Мартиниана[23], в 1649 г. – надвратные церкви во имя Богоявления и преп. Ферапонта[24]. Монастырь еще пользуется вниманием царской семьи. Так, в 1631 г. великий князь Михаил Федорович дает «вкладу сто рублей» на помин своей матери[25]. Но к середине столетия экономическое положение монастыря резко ухудшается. После пожара 1666 г. долго не могли найти средства для ремонта пострадавших зданий[26], и присланный в Ферапонтово в 1676 г. новый строитель Исайя в своем донесении в Москву сообщал о разрухе в монастыре[27].

В 1667–1676 г. Ферапонтов монастырь стал местом заточения ссыльного патриарха Никона. О его пребывании в Ферапонтове существует обширная литература – и опубликованная, и архивная[28]. Но ни постоянные присылки продовольствия и средств из Кирилло-Белозерского монастыря, ни личная поддержка царя Алексея Михайловича не поправили плачевного положения монастыря.

В первой половине XVIII в. монастырь приходит в полный упадок. Во вкладной книге, охватывающей период с 1726 по 1760 г.[29], мы не найдем ни одного крупного вклада и ни одной знатной фамилии. Постепенно уменьшается и число монахов: в 1702 г. в обители проживает 47 человек[30], в 1722 г. – 53 человека[31], в 1729 г. – 38 человек[32], в 1733 г. – 29 человек[33]. В период с 1740 по 1746 гг. в монастыре проживает всего лишь 11 монахов[34], а в 1763 г. – 14[35].

Неудивительно, что в 1764 г. при секуляризации церковного землевладения, проведенного Екатериной II, Ферапонтов монастырь едва избежал упразднения, заняв «последнее место в списке уцелевших монастырей»: он был поставлен 100-м в списке третьеклассных и оказался последним с игуменским настоятельством[36]. С этого момента он получал ежегодно «на монастырские нужды» 240 руб.[37], чего, даже с прибавлением незначительных самостоятельных доходов, не могло хватить на содержание в порядке пяти церквей и хозяйственных построек, на ветхость которых указывают описи этого времени[38]. Не имея средств на капитальный ремонт всего монастыря, основное внимание церковноначалия было направлено на украшение храмов «в новом вкусе»: в 1750–1780-х гг. были перестроены иконостасы всех церквей обители[39].

Однако к концу 80-х гг. необходимость капитального ремонта стала настолько очевидной, что в решении этого вопроса самое деятельное участие принял митрополит Новгородский и С.-Петербургский Гавриил, в юрисдикцию которого было переведено Кирилловское Духовное правление. Основываясь на докладе игумена монастыря Герасима, он сделал Святейшему Синоду доношение. Отмечая, что монастырские строения «необходимо все почти вновь перестраивать, на что требуется немалая сумма денег», и желая избежать этих расходов, митрополит Гавриил предлагал Ферапонтов монастырь упразднить, превратив его в приходскую церковь, а братию и игумена перевести в заштатный Савво-Вишерский монастырь, в котором «каменное строение ни пристройки, ни починки не требует, и не только для игумена и братии, но и для прочих надобностей монастырю довольно»[40]. По неизвестным причинам это представление не было утверждено Екатериной II[41].

В 1794 г. митрополит Гавриил испросил у Святейшего Синода «на ремонт церкви Рождества Богородицы и другие пристройки» 1500 руб.[42], которые были переданы новому игумену Ферапонтова монастыря Феофилакту. Резолюцией от 31 января 1794 г.[43] в монастыре был начат самый крупный за историю его существования ремонт, продлившийся до 1798 г., в ходе которого все здания были скреплены железными связями, местами вычинена кладка, заменены покрытия и т. д.; собор и церковь Благовещения были сильно перестроены в угоду новым вкусам, а переходы между ними полностью переложены[44]. Естественно, указанной суммы не могло хватить на такой объем работ и, несмотря на регулярные присылки из Новгородской Духовной консистории денег[45], игумен Феофилакт был вынужден испросить у Святейшего Синода «соборную книгу»[46], ссылаясь в основном на незавершенность ремонта церкви Мартиниана. Это прошение поступило в Синод в конце 1797 г., и при его обсуждении возникли новые обстоятельства, которые, как справедливо считает И. И. Бриллиантов, решили судьбу монастыря.

Существовавший в Пензе Спасо-Преображенский монастырь в 1764 г. оказался за штатом, т. е. был переведен на собственное содержание, и потому пришел в полный упадок. Жители города на собственные пожертвования перенесли монастырь на новое место и обстроили его «надлежащим каменным зданием в наилучшем виде». При этом ими было послано в Синод прошение, в котором говорилось о новом устройстве монастыря и об отсутствии в таком крупном городе, как Пенза, архимандрии или хотя бы игуменства. Завершалось прошение просьбой учредить такое управление в новоотстроенном Спасо-Преображенском монастыре[47].

Оба вопроса рассматривались в Синоде одновременно, причем был принят во внимание доклад о состоянии Ферапонтова монастыря, поданный митрополитом Гавриилом в 1790 г., т. е. еще до проведения ремонта. Принятое решение оказалось не в пользу Ферапонтова монастыря. Синод постановил упразднить Ферапонтов монастырь «за ветхостью оного, с обращением его в приходскую церковь, а состоящего же в городе Пензе заштатного Спасо-Преображенского монастыря о включении в число третьештатных, с перенесением на оный штата того Ферапонтова монастыря». Монахов Ферапонтова предлагалось «поместить на вакансии по другим во вверенных (митрополиту Гавриилу – В. С.) епархиях монастырям», а игумену Феофилакту, «в случае неимения по званию его вакансии, остаться до открытия оной, с получаемым ныне жалованием»[48]. 23 апреля этот указ был утвержден Павлом I[49]. Вакансия для игумена Феофилакта скоро открылась: прошение игумена третьеклассного Белевского Преображенского монастыря Иакова об увольнении за старостью и слабостью здоровья было удовлетворено, а Феофилакт занял его место[50]. Так, через 400 лет после своего основания, практически полностью отремонтированный (незаконченной осталась только церковь преп. Мартиниана), монастырь прекратил свое существование. Имущество, в котором не нуждалась организованная в обители приходская церковь, было распродано, а выручка поступила на хранение в казну Кирилло-Белозерского монастыря[51].

Упразднение монастыря имело как отрицательные, так и положительные стороны. Конечно, приходская церковь из-за ограниченности в средствах не могла обеспечить должного ухода за всеми церковными строениями, но именно поэтому остался неискаженным самый драгоценный памятник Ферапонтова монастыря – фрески Дионисия. Кроме того, ремонт 1794–1798 гг. создал своего рода «запас прочности», благодаря чему многие здания монастыря, в том числе и собор, простояли до начала ХХ в.

Книга И. И. Бриллиантова «Ферапонтов Белозерский, ныне упраздненный монастырь» (Санкт-Петербург, 1899)

За бота о сохранении всех зданий монастыря, вошедших в введение приходской церкви, целиком ложилась на плечи настоятеля собора и в известной степени зависела от его инициативы. Здесь следует отметить деятельность священника Арсения Разумовского (конец 1830 – начало 1860-х гг.), много сделавшего для упрочения материального положения своего прихода. Его стараниями собор Рождества Богородицы дважды получал от Консистории книги для сбора пожертвований на ремонт храма[52]. Оказавшись в 1845 г. временно исполняющим обязанности благочинного, А. Разумовский пытался даже в ущерб другим храмам изъять из их казны деньги для проведения ремонтов в церквах своего прихода[53]. Благодаря деятельности настоятеля экономическое положение упраздненного монастыря заметно стабилизировалось, что позволило провести ряд работ довольно крупного масштаба. Так, в 1836–1838 гг. ремонтируется церковь Мартиниана[54], в 1840 г. монастырь обстраивается каменной стеной[55], в 1851–1853 гг. церковь Благовещения значительно расширяется за счет соединения ее с трапезной[56], а в 1862–1864 гг. обновляется внутреннее убранство Никольского придела и надвратных церквей[57], до этого использовавшихся как склад для ветхой церковной утвари[58].

В конце XIX столетия положение Ферапонтовской церкви заметно ухудшается. Если в первой половине-середине века на ремонт расходовалось ежегодно в среднем около 300 руб., а порой эта суммы заметно увеличивалась (в 1849 г. – 716 руб., в 1833 г. – 1388 руб.), то в последней четверти столетия указанная статья расхода редко превышала 60–70 руб.[59]. При этом некоторые монастырские постройки, в первую очередь собор, оказались на грани разрушения.