Под знаком Черного Арахна

Глава 3

Армения, Гюмри, 102 военная база РФ. 2012 год.

Заходящее солнце уже почти скрывалось за гребнями окружающих гор, когда майор Алексей Строков, немилосердно трясясь в служебном автомобиле по слегка асфальтированной дороге, подъезжал к Гюмри. Позади трудный день, боевые стрельбы танкистов и мотострелков на горном учебном центре «Алагяз». Несмотря ни на что, офицер любил поездки и на высокогорный «Алагяз», и на почти равнинный «Камхут», который в отличие от первого был расположен сразу же за Гюмри.

Это был древний город, – бывший Кумайри, Александрополь, Ленинакан. После распада Союза ему было возвращено название Гюмри, которого город, после закладки на своем самом высоком холме российской крепости, лишился в 1837 году.

Крепость… Автомобиль Строкова как раз подъезжал к ней. Построенная в первой половине XIX века российскими инженерами, она пережила многое, в том числе и мощнейшее землетрясение в декабре 1988 года. Тогда ни один из ее казематов не поддался удару стихии, как, впрочем, и древние казармы многочисленного военного гарнизона, дислоцированного в Ленинакане-Гюмри. Городу повезло меньше, – десятки тысяч погибших, сотни разрушенных зданий… Начавшиеся было в 1989 году, мощные восстановительные работы, в которых участвовала вся огромная страна, постепенно захирели. Союз трещал по швам, начался парад суверенитетов бывших братских республик. Надо ли удивляться, что, когда-то 220-тысячный, второй по численности город Армении, центр ее промышленности, ныне насчитывал менее 150 тысяч горожан?

А мощная 7 гв. Армия, 3-х дивизионного состава, с ракетной и зенитно-ракетной бригадами, с двумя укрепленными районами, имевшая на вооружении, в том числе, и ядерное оружие, ушла с территории Армении. На базе 127 мсд была сформирована 102 военная база России. Строков усмехнулся. Ему, как профессионалу, тем более, командиру батальона, в отличие от многих, было понятно, что 5-ти тысячный контингент российских войск, даже при наличии большого количества вооружения, в т. ч., и МИГов, зенитно-ракетных комплексов С-300, играл больше политическую, чем военную, роль. Этакая заноза в жопах некоторых хитроумных соседей России.

В свои 33 года Алексей не мог похвастать стремительной военной карьерой. С десяток лет назад, тогда еще перспективный, старший лейтенант Строков отказался бросить свой взвод, состоящий из молодых «срочников», в лобовую атаку на хорошо вооруженных и превосходящих числом чеченцев. До трибунала дело не дошло, но с третьей звездочкой пришлось распрощаться. А должность, ну что должность? Еще в советские времена среди молодых офицеров была популярна поговорка: «Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют». Время показало правоту молодого офицера, стала применяться другая тактика, более приемлемая для ведения локальных боевых действий в горах. Был отстранен от должности высокопоставленный генерал, на совести которого были сотни и тысячи погубленных по дурости жизней. Но военная карьера рухнула, казалось бы, безвозвратно. Впрочем, Алексей никогда не жалел о принятом тогда решении, – до сих пор он получал письма из всех концов России от своих бывших подчиненных. Живых, а не ставших «грузом 200» по милости генерала, любимой фразой которого была: «Я своих решений не меняю!». Оставленный служить на Кавказе, Строков участвовал во многих боевых столкновениях, был участником событий 2008 года в Южной Осетии. В результате, – стал более активно продвигаться по служебной лестнице, получать, в т. ч., и досрочно, воинские звания.

В штабе базы, куда Алексей заглянул на минутку, было уже безлюдно. У оперативного дежурного уточнил обстановку, – все было спокойно. Можно было отправляться домой, в почти холостяцкую квартиру. Сюда, в Гюмри, Татьяна с детьми наезжала с детьми из Москвы, по настоянию мужа, только от случая к случаю. Скитания по гарнизонам, смена школ уж никак не способствовали успехам в учебе их детей, погодков Виктора и Анны, названных так в честь своих дяди и тети. Так что домой можно было не торопиться. Правда, на ужин сегодня, у изрядно проголодавшегося Строкова, были собственноручно приготовленные армянское национальное блюдо – ламаджо.

Зайдя в квартиру и переодевшись, офицер быстро накрыл на стол. Ламаджо, эти постные тончайшие лепешки с уникальной начинкой, своим видом и запахом вызвали обильное слюновыделение. Неафишируемым хобби Алексея была кулинария. Если выпадал свободный часок, и было соответствующее настроение, то, вооружившись поваренной книгой, он баловал всю семью, а то и друзей, каким-нибудь эксклюзивным блюдом. С некоторым колебанием на стол была водружена, привезенная из Нагорного Карабаха знакомым, бутылка тутовой водки. Впрочем, на завтра, воскресенье, все равно был спланирован, не столь частый ныне, выходной. А сегодня ждала еще свежая, только недавно перекачанная из Интернета, электронная книга.

После ужина и звонка в Москву, просмотра информационных программ по ТВ и электронной почты, Строков так и уснул с ридером в руках.

Проснулся он глубокой ночью. Опять этот дурацкий сон. Опять он, во главе смешанного отряда людей и огромных пауков, штурмует вражеские позиции, обороняемые всякой инопланетной нечистью. В этот раз врагами были змееподобные существа, вооруженные диковинным стрелковым и лучевым оружием. Впрочем, и отряд Строкова имел на вооружении нечто невообразимое. Правда, сам командир отстреливал противника из самого обычного «калаша» с подствольником. После победоносного боя к нему, как всегда, подошел паук, выше человеческого роста, весь обвешанный оружием, и дружески положил свое волосатое щупальце Алексею на плечо, что-то одобрительно прокаркал. «Однополчанин», блин. Еще на заре своей двухмесячной сновидческой эпопеи Алексей, даже не будучи специалистом по арахноидам, идентифицировал «соратника», как гигантскую фалангу. Помогли в этом «забавы» некоторых молодых солдат, которые, изловив скорпиона и фалангу (а ими, особенно на полигонах, местная фауна изобиловала), сводили их в поединке «один на один» в закрытой стеклянной банке.

Как бы там ни было, спать уже не хотелось. Немного почитав в постели, ровно в 5.00, по уже давно установленному порядку, Алексей встал. Зарядка, душ, чистка зубов, бритье… Хотел было, как всегда, приготовить свою неизменную утреннюю овсянку, но вспомнил, что друг, Игорь, просил не завтракать, обещая угостить чем-то экзотическим. Сел за ноутбук.

Чуть позже, одевшись в «гражданку», вышел на улицу. Утренний осенний Гюмри был очень привлекателен, – в багряные и желтые тона оделись деревья, чистейший горный (все же больше 1500 метров, напомнил себе Алексей) воздух приятно бодрил. На углу его уже ждал Игорь. Подполковник Елисеев был военным контрразведчиком и уже в течение нескольких лет обслуживал военную базу:

– Привет, надеюсь, не завтракал?

– Здравствуй, ну, ты же предупредил. И в чем фишка?

– Сейчас поймешь.

Пройдя пару кварталов, друзья спустились в, источавший вкусные запахи, полуподвальчик. Подошел хозяин, приветливо поздоровался по-армянски с Игорем, представился Алексею: «Ашот». Усадил за один из немногочисленных столиков, смахнул с поверхности несуществующие крошки и ушел на кухню.

– Скоро будет и сюрприз, – засмеялся Игорь, – ты же хаш никогда не пробовал.

– Не пробовал, хоть я здесь уже почти год. А ты-то откуда знаешь?

– Недооцениваешь ты нашу службу, – пару недель назад сам же говорил, что не можешь понять, как можно есть горячий холодец! Вот сейчас и попробуешь.

Появился хозяин с подносом, на котором дымились паром и одуряющим запахом две глубокие тарелки, лежали лаваш и гора разной зелени. Завершала нехитрый натюрморт запотевшая бутылка водка. Сервировка стола заняла пару минут, и вот Игорь уже разливает водку в большие рюмки. Алексей был ошарашен:

– Слушай, ведь еще и семи нет! Какая водка в такую рань?!

– Ну, во-первых, хаш едят только рано утром, мы уже и так припозднились, а во-вторых, нас здесь просто не поймут, если мы его съедим без водки. Да ты не волнуйся, при такой закуске градусы просто не ощутишь. Наслаждайся жизнью, у тебя, ведь, сегодня выходной.

После короткого тоста («Болтать некогда, хаш надо есть горячим», – прокомментировал Елисеев) принялись за еду. «Да, это что – то», – признался сам себе Строков, с аппетитом поглощая обильно приправленное чесноком и специями блюдо. Плотный завтрак занял от силы полчаса. Как и обещал Игорь, водка, действительно, практически, не ощущалась. К друзьям подошел, довольный реакцией гостей на завтрак, Ашот и на хорошем русском заметил:

– Конечно, хаш можно съесть и в Ереване, и в Ванадзоре, но мало туда положить хорошую говядину, главный секрет – в воде. Только на нашей горной, гюмрийской, воде можно приготовить настоящий хаш.

Поблагодарив хозяина и расплатившись, Строков и Елисеев вышли на улицу. Здесь их уже ждал видавший виды «Фольксваген-Пассат», за рулем – пожилой армянин.

– Карета подана, – Игорь сделал широкий жест, – Как и договаривались, едем в Эчмиадзин. А Генрих будет нашим гидом, он – историк.

– Как-то неудобно обращаться к старшему без отчества, – садясь в машину на заднее сиденье, заметил Строков.

– Можно и с отчеством, – ухмыльнулся Генрих, – зовите меня – Генрих Сережаевич.

– Наверное, – Сергеевич, – осторожно уточнил Алексей, который уже, впрочем, несколько привык к экзотике имен, которые некоторые местные жители, ничтоже сумняшеся, присваивали своим отпрыскам. Он вспомнил свое отетерение, когда один из вольнонаемных базы представился Нельсоном, а другой – Пушкиным.

– Нет-нет, именно – Сережаевич, – расхохотался Генрих, – папу звали – Сережа. Ну, и в паспортном столе заморочивались не долго. А меня хотели назвать Гарегином, в честь деда, – наше исконно армянское имя, но мама настояла именно на Генрихе, в честь Гейне. Она у меня – филолог. Дед до сих пор обижается.

– Дед? – удивился Строков, – А сколько ж ему лет?

– А кто ж его знает, – пожал плечами Генрих, – родился, судя по всему, в Первую мировую. А тогда армянам было не до записи новорожденных, турки вырезали целые деревни. Так что дедушке – под сотню. Живет в горах, ест козий и овечий сыр, не откажется и от хорошего шашлыка, пьет вино, чачу. А вот табак и коньяк и на дух не переносит.

Историк оказался прекрасным рассказчиком, и полутарочасовый путь до Эчмиадзина промелькнул незаметно.

– А вот и «место сошествия Единорожденного», так с армянского переводится Эчмиадзин, – заметил Генрих, входя с друзьями на территорию древнего собора. – Здесь, по легенде, Христос сошел с неба с огненным молотом в руках и указал место для постройки собора. В 303 году, на месте древнего языческого храма, и была заложена церковь. Здесь – резиденция армянского патриарха – католикоса всех армян. Ныне это – Гарегин Второй. А вон там, подальше – его дворец. А у входа в резиденцию католикоса, видите, – «ворота Трдата». Хотя они многократно перестраивались, но в их основании сохранились каменные блоки IV века. Полагают, что на месте этих ворот размещался дворец армянских царей.

Экскурсия продолжалась несколько часов. Осмотрели и музей, и древние хачкары (каменные стелы с резным изображением креста, – Авт.). В том числе, и, установленный недавно, современный хачкар – жертвам геноцида 1915 года. А в конце Генрих познакомил их с одним из местных священнослужителей, своим дальним родственником. Сурового вида старец внимательно осмотрел гостей. Надолго задержал взгляд на Строкове, спросил:

– Русский? Крещен?

– Украинец, одессит. Крещен, – кратко ответил Алексей, несколько удивленный повышенным вниманием к своей особе.

– А, – русский, украинец, да какая разница? – махнул рукой священнослужитель, еще раз всмотрелся, – вот аура у тебя необычная. Будешь дома, зайди в церковь, где крестили. К батюшке обратись, да и не к этим вашим современным, толстомордым. Найди достойного, пусть поговорит, выслушает тебя. Странно, очень странно…

Ретроспектива – 1.

Сатурн, борт космолета «Скорпион», 2001 год по земному исчислению.

Вот уже несколько лет, скрываясь от любопытных взглядов землян в кольцах Сатурна, космический крейсер-лаборатория из далекого созвездия Центавра вел напряженную поисковую и научно-исследовательскую работу на третьей планете Солнечной системы. Объектом исследования она была выбрана отнюдь не случайно, – лучшие Аналитики центаврийцев, после многолетних споров, обработки первичных данных на мощнейших компьютерах, пришли к единодушному мнению, что Земля, как называли ее аборигены, является наиболее перспективной целью экспансии Блистательной Империи на ближайшие столетия.

Тим Рар, Капитан-Аналитик крейсера, задумчиво потер голову верхними конечностями. Экспедиция, успех которой, казалось бы, был предопределен, ныне находилась на грани провала. Преодоленные более четырех световых лет, огромные ресурсы, затраченные на ее снаряжение, – все Черному Арахну под хвост! Кто бы мог подумать, что на этой планете эволюция пошла по странному пути и вместо того, чтобы выбрать в качестве венца творения паукообразных, остановила свой выбор на этих странных существах. Капитан возмущенно сжал все свои восемь конечностей в один кулак. Черный Арахн бы побрал этих четырехногих!

Каждую декаду космический челнок центаврийцев посещал Землю и доставлял оттуда образцы флоры и фауны. Что касается фауны, то упор в самом начале, был, естественно, сделан в пользу паукообразных. И что же? Тим Рар не мог сдержать возмущения, – ни один из более 60-ти тысяч существующих и исследованных земных восьминогих по своему интеллекту и не приближался к уровню этих четырехногих уродов. И, естественно, не мог поддержать в полной мере экспансию на планету своих собратьев из Центавры.

Все усложнилось. Вывод Имперского Аналитического Центра, куда постоянно поставлялась информация с корабля-разведчика, был однозначен, – ставку придется делать на коллаборационистов из числа четырехногих. Так называемых гомо сапиенсов.

Но и тут центаврийцев ожидало разочарование, – ни один, из более чем тысячи изъятых с планеты землян, не был в полной мере восприимчив к гипновоздействию, их мозг неизменно отторгал чужеродные импланты. Более того, – тут Капитан вспомнил с каким омерзением и страхом эти четырехногие реагировали на появление перед ними членов экипажа «Скорпиона». Причем, – и самцы, и самки. Какие уж тут союзники…

И это при том, что военный вариант экспансии исключался. По мнению самых маститых Аналитиков, земляне, несмотря на значительно более низкий уровень вооружений по сравнению с центаврийцами, могли оказать серьезное сопротивление захватчикам. И что самое странное, они, несмотря на то, что веками в перманентных войнах истребляли друг друга миллионами, могли (во всяком случае, так считали лучшие умы паукообразных) перед лицом внешней угрозы объединить свои усилия и тогда… Ядерное оружие, Черный Арахн их побери, – Тим Рар вспомнил, что оно сделало с его родной планетой. Спасением для цивилизации Арахнов могла стать Земля, с ее еще пригодными к существованию природными условиями, ресурсами и многими миллиардами потенциальных рабов. Планета, не тронутая боевым атомом.

Капитан нажал кнопку на консоли управления, и в центр управления, громко стуча конечностями, вбежал Низший, в знак повиновения прижался к полу. С отвращением глядя на него, Тим Рар каркнул:

– Данные по последней группе этих уродов, быстро! И начальника лаборатории!

– Есть, краг, – посыльного как ветром сдуло.

Через несколько минут в центр вразвалочку, качаясь на тонких ногах, вошел Главный Лаборант с папкой файлов под мышкой. Тим Рар терпеть не мог этих высоколобых ученых из числа островных арахнов, но без них – никуда!

– Докладывай! Что нового?

– Кое-что есть положительное, – промямлил Лаборант, старательно избегая почтительного обращения «краг» к этому тупому вояке, непонятно каким образом ставшим Капитаном-Аналитиком самого современного космического крейсера Блистательной Империи, – образец номер 1213 не отторг наши импланты.

– И ты молчал? – взревел Тим Рар и, с трудом обуздывая желание ударить подчиненного ядовитым хвостом, приказал, – подробный доклад мне на стол!

Глава 4

Украина, Одесса, 2012 год.

Андрей Петрович уже заканчивал сбор айвы в своем небольшом садике, когда услышал позади себя быстрые шаги жена. Оглянулся. Несмотря на свои 60 с гаком, загорелая Елена Семеновна передвигалась быстро, да и выглядела вовсе не по-старушечьи. А ведь в 96-ом московские врачи, в том числе, и маститые, и гроша ломаного за ее жизнь не давали. Редкое заболевание легких… Только один, убеленный сединой, но обойденный научными степенями, терапевт еще старой довоенной школы посоветовал: «Везли бы вы ее к морю, зачахнет она здесь, в Москве». Решение было принято быстро, – ехать в Одессу, родной город Строкова. Но садиться на головы родителей, которые жили в двухкомнатной полуразвалюхе на Молдаванке было негоже. Довольно быстро был найден вариант размена: 3-х комнатная московская квартира – на одесскую «двушку» с довеском в виде небольшой дачи под Одессой.

На несколько месяцев растянулась процедура увольнения в запас самого полковника Строкова, который занимал в Управлении военной контрразведки ФСБ далеко не последнюю должность. Сложнее было решить вопрос с близнецами, которые в этом же году заканчивали среднюю школу, – тройня в семье Строковых родилась в 1979 году. Старший на несколько минут других, альфа-близнец, Алексей бредил военной карьерой и готовился поступать в Московское училище, бэта-близнец, Анна уже видела себя студенткой престижного МГУ, и только самый младший, Виктор готов был ехать куда угодно, лишь бы там был технический ВУЗ. Альфа-, бэта– и гамма– близнецами своих отпрысков старшие Строковы называли вначале шутя, но детям это понравилось, и со временем, обращаясь друг к другу, они стали избегать полных имен.

Проблему помогла решить бездетная сестра Андрея Петровича, Геля, которая с удовольствием приютила двух племянников в своей квартире, а младший, Виктор, отправился с родителями в родной для многих поколений Строковых приморский город. Близость моря, ежедневные прогулки к нему совершили чудо, – Елена Семеновна, практически, забыла о своем недуге. А когда, спустя несколько лет, они поселились окончательно на даче, оставив Виктору свою квартиру, всерьез увлеклась своим огородом и садом. К ней с удовольствием периодически присоединялся и муж, который продолжал возглавлять службу безопасности одной из одесских фирм, и почти ежедневно отправлялся в город на своем, видавшем виды, но тщательно отреставрированном, «Форде Таунусе».

Жена подошла к Строкову с пучком зелени в руках, которую впопыхах забыла оставить на веранде:

– К нам едет Виктор, через пару часов будет.

– О, это хорошо! Как раз к обеду! Чем кормить будем?

– Ну, у нас запекается курица, сделаю пюре, будут салаты и пирожки с творогом. А на ужин, если он останется, что-нибудь придумаем.

– Если останется на ночь, это хорошо, пообедаем по полной программе!

– Ага, знаю я вашу полную программу! Тост за тостом, а ему завтра – за руль. Да и тебе уже пора подумать о своей печени и поджелудочной, – и Алла Семеновна побежала на кухню.

Уже в 13 часов «Форд Фокус» Виктора въезжал во двор. Первым из машины выпрыгнул Стронг, который обожал поездки на дачу и не только из-за вкусностей, которыми его там с любовью потчевали. Освободившись из объятий хозяев, миттельшнауцер побежал нюхаться с огромным котом Фунтиком, который весил ну никак не меньше полупуда. Их отношения были, в основном, дружественными, но, периодически, пес должен был подтверждать свой статус почетного гостя. Поприветствовав кота, Стронг бросился оббегать участок, щедро метя свою территорию.

Поцеловав мать и пожав руку отцу, Виктор отправился мыть руки, – порядок у Строковых не менялся в течение всей их совместной жизни: сначала гость должен быть накормлен, а затем можно было переходить и к другим вопросам.

Во время вкусного обеда, сопровождаемого дегустацией молодого домашнего вина, Елена Семеновна пыталась вызвать сына на откровенный разговор по самой животрепещущей для нее теме, – когда уж гамма-близнец, наконец, женится. Виктор отшучивался, ссылаясь на незамужнюю, старшую его аж! на две минуты, сестру Анну. После обеда Строков младший предложил отцу прогуляться по саду:

– Есть разговор, надо посоветоваться, – затем, уже выйдя из дома, протянул Андрею Петровичу, найденный накануне в своей квартире, миниатюрный приборчик, – Как ты думаешь, что это такое? Нашел у себя в спальне.

– Ну, надо бы показать экспертам, – внимательно рассмотрев находку, заметил отец, – так, навскидку, учитывая месторасположение прибора, можно предположить, что это «жучок» какого-то нового поколения. Во всяком случае, мне ничего подобного в моей практике не попадалось.

– Я немного в нем поковырялся, это, скорее всего, какой-то излучатель.

– Излучатель? Ну, надо же! И что надо излучать на инженера, пусть даже, главного конструктора? Вы для «оборонки» там ничего не строите?

– Да нет, хотя сейчас работаем над довольно странным заказом.

– А ничего необычного в последнее время у тебя в жизни не происходило? Ты хоть и бываешь у нас нередко, но всегда на вопросы отвечаешь своим обычным: «Да все нормально!».

– Да ничего особенного, рутина. Вот, разве что, – Виктор рассмеялся, – уже пару месяцев снятся пауки, причем, не наши, земные, а какие-то огромные, инопланетные, что ли. И вкратце рассказал отцу содержание снов.

Против ожидания, Строков старший отнесся к рассказу сына вполне серьезно. Подумав, предложил:

– Ты оставь эту штуку мне. Воспользуюсь старыми связями, отдам на экспертизу. Думаю, через пару недель что-то прояснится.

Вторую половину дня Строковы в полном составе провели в саду и огороде, убирая остатки урожая и перекапывая землю. Стронг и Фунтик активно «помогали» хозяевам, носясь друг за другом и разбрасывая собранные кучи листьев.

Наутро, в понедельник, отец и сын, каждый на своей машине, отправились в город. Заехав в офис и уточнив обстановку, Андрей Петрович отправился в парк, где была накануне назначена встреча с бывшим подчиненным. Пути Строкова и тогда еще старшего лейтенанта Осипенко пересеклись еще в советские времена, когда молодой офицер начинал службу в особом отделе КГБ одной из мотострелковых дивизий Закавказского военного округа. Начальником этого отдела был тогда Строков. Сейчас же, уже полковник, Осипенко занимал ответственную должность в Службе безопасности Украины.

Обменявшись рукопожатиями, бывшие коллеги стали прогуливаться по аллеям парка. Под ногами шуршали падающие листья, на скамейках сидели молодые мамы с детскими колясками и женщины постарше с вязаниями, владельцы собак выгуливали своих питомцев. Все настраивало на тихую неторопливую беседу. Обменялись семейными новостями, поговорили о погоде. Затем, не вдаваясь в особые подробности и не желая впутывать сына, Андрей Петрович попросил Осипенко организовать экспертизу неизвестного прибора. Покачав в руке миниатюрное устройство, тот спросил:

– Что, неужели ваша фирма стала объектом промышленного шпионажа? Вот уж не подумал бы, что в этой сфере так уж обострилась конкуренция.

– Да нет, Сергей, это скорее личный вопрос. Если можно, проведи экспертизу неофициально.

– Хорошо, Андрей Петрович, сделаем. А теперь приглашаю на чашечку кофе, не так уж часто мы с Вами встречаемся.

И, дружески беседуя на отвлеченные темы, приятели направились в ближайшее кафе, которыми ныне была переполнена вся Одесса.

Спустя несколько дней Осипенко позвонил Строкову и предложил срочно встретиться.

– А приезжай ко мне, я сейчас на даче, да прихвати водителя, ты еще не пробовал мою айвовочку, а за рулем пить негоже, хотя тебя вряд ли кто будет штрафовать, – пригласил тот.

Спустя два часа, отдав должное напитку, собственноручно приготовленному Строковым и стряпне Елены Семеновны, гость и хозяин уединились в гостиной.

– Андрей Петрович, – начал разговор Осипенко, – ситуация серьезная. Наши специалисты провели экспертизу вашего устройства. Вывод однозначный, это – излучатель. Но, когда попытались извлечь сам генератор излучения, он саморазрушился. Но и это не самое главное. При изготовлении устройства были использованы материалы, не занесенные в таблицу Менделеева.

Глава 5

Москва, 2012 год.

Даниил легко взбежал по ступенькам. Двери загодя угодливо раздвинулись перед ним, впуская в монументальное здание родного научно-исследовательского института. Машинально взглянул на электронные часы, приютившиеся почти под самым потолком, и отметил, что прибыл, как всегда, заранее. Двадцать минут до начала рабочего дня. Оставив пропуск на вахте, прошел по направлению к лестнице. Он избегал, если была такая возможность, лифтов. Никто и не подозревал, что есть у него такой пунктик – боялся он ими пользоваться. С трудом удавалось скрывать эту фобию. Засмеют. Здоровый мужик в расцвете сил, и на тебе… Но ничего не мог с собой поделать. Едва входил в лифт, – на него обрушивалась паника. Смешно, но он полностью зависел от какого-то примитивного поднимающего и опускающего механизма. Ему казалось, что обязательно эта коробка рухнет, как только в ней окажется именно он – Даниил Серецкий. Как только оказывался внутри, то сразу покрывался с ног до головы липким холодным потом, что только усугубляло его состояние. Очень чистоплотный, душ принимал, непременно, два раза в день, – перед работой и вечером – перед сном. Едва только, мигнув лампочками, лифт начинал движение, сердце Даниила подскакивало к горлу, намериваясь протиснуться сквозь плотно сжатые зубы, и выскочить вон. Приходилось закрывать глаза и просто просить мысленно: «Ну, давай, давай, скорее уже…». И выходил из него неприятно мокрым и обессиленным.