Театр кукол

I

СЕРЕЖА КИНЬКО

Санкт-Петербург – Ледяная. Шесть дней, шесть часов и четырнадцать минут пути – это вовсе не шутки! Я взял купе целиком, чтобы, так сказать, разлагаться с комфортом. Конопатая проводница Алёна предложила чаю. Я согласился: «С удовольствием!» Думается, я запросто опустошу их запасы, за шесть-то дней! Я решил набросать текст, а без чая с таким делом не управиться. Попробую рассказать, как у планеты случилось несварение из-за Артёма Белова. Пафосно? Тем лучше!

Артемка-корректор

Хоть на счету у меня и оставалось немного деньжат, дальше так продолжаться не могло. Я просидел дома пару месяцев: первое время всё было здорово, но праздность и отсутствие маломальского расписания едва меня не доконали. Впервые это проявилось в околополитических разговорах с товарищами: я не мог вспомнить ни терминов, ни формулировок, которые когда-то прекрасно знал. Такое случалось даже тогда, когда мы собирались без хмельного. К тому же нарушение когнитивных способностей подтвердилось, когда я сочинял резюме и пытался найти шрифт New-York Times. Впрочем, я, будучи оптимистом, рассмотрел в этом знак. Серёжа за пару недель до этого напомнил мне: «Ты потратил лучшие годы на факультете журналистики. Устраивайся по профессии». Подумалось, если то были лучшие годы, то нет ни малейшего повода продолжать жить, и всё же я решил не перечить, а только кивнул и пообещал найти работу.

После изучения вакансий на HH я едва не словил паническую атаку, но всё же собрался с силами и добавил парочку предложений в избранное. После этого швырнул телефон, улёгся на диван и растворился в чувстве полного отчаяния. В подъезде послышались шаги, я подумал: «Наконец-то явился палач, чтобы проводить меня к гильотине». Настолько я был опустошён. В сущности, работа журналистом подразумевала ровно такое же обезглавливание с попутным удалением сердца, но с тем лишь отличием, что отрубленную голову мне бы пришили обратно, а пустую грудную клетку нафаршировали навозной кучей.

Итак, выбор оказался невелик. В первом месте предлагалось писать о звёздочках отечественного разлива, будь они неладны. О тех, что за бешеные деньжищи покупают места на ковровых дорожках и будоражат публику инфоповодами вроде: «Анастасия М. похудела на 61 кг со своих 73 при помощи передовой мышьяковой диеты». Зарплату обещали достойную, но просили опыт от трёх до шести лет, что никуда не годилось. Я поперву хорошенько вспылил, но путём недолгих раздумий пришёл к мысли, что такое требование к опыту вовсе не случайно и даже, пожалуй, правильно. Таким образом, они убивали сразу двух зайцев. С одной стороны, отпугивали порядочных людей, то есть тех, кто не вынес трехлетних мучений, и давали им крохотный шанс прожить хоть сколько-нибудь достойно. А с другой – находили нужных сотрудников без малейшего чувства собственного достоинства, если не сказать и вовсе без каких-либо человеческих чувств. И ко всему прочему – слабоумных. Словом, настоящих профессионалов.

В другой вакансии, признаться, я мало что понял. Так уж вышло, что я ничего не смыслил в SMM, MMM и МЖМ, но, пробежавшись по тексту разок-другой, вдруг обнаружил, какие задачи скрывались за грудой букв. Прежде всего – готовить главреду тыквенный безглютеновый латте. Вторая обязанность – рукоплескать невероятным находкам главреда, то есть кейсам примерно следующего характера: Таня/Саша/Маша (Татьяна/Александра/Мария обязательно исключить, чтобы как у этих там, ну Джо, Фрэнки и всё в таком духе); вместо родной фамилии ставим вычурный англицизм, кореизм, китаизм. Итак, собираем монстра: Саша Эффи нашла в себе силы проработать детские травмы, таким образом она простила троюродного прадеда, что погиб еще в битве при Гавгамелах. При должной самоотдаче через годик-другой тебе позволят написать репортаж о том, как некий активист спас котёнка, сняв бедолагу с помидорного кустика.

Когда Серёжа подкинул податься в журналисты, я был окрылён. Конечно, я знал, во что это выльется – мы все знаем, чем заканчивается надежда. Но мысль о том, что жизнь скоро изменится, распыляла такой огонь, что его нельзя было игнорировать. Надежда особенно приятна на первых порах, когда ты ещё ничего не предпринял, времени предостаточно и в рукаве всё ещё имеется парочка козырей. Но вскоре крылышки сгорают, становятся пеплом, и ты оказываешься на дне бездны. Из последних сил встаёшь на карачки, а эта сука-надежда тем временем превращается в металл и гирей падает тебе на копчик.

И всё же в этот раз я сумел спастись, попалась вакансия корректора. Корректор. Признаться, это слово меня не на шутку возбудило. Я сразу представил, как буду сидеть серой крысой на отшибе офиса, ковыряться в словах и знаках. Никакой ответственности. Никаких чувств. Абсолютная безопасность. В голове вспыхивали сцены, как в офис звонят с угрозами, писак отменяют или линчуют за малейшее неверное изречение, за двусмысленную фразу, а я сижу в вонючем офисном креслице сухой и чистый. Да, меня время от времени поругивают за неуместную запятую, но совсем формально, почти понарошку. Я нахожу в статьях вещи, которые вот-вот обернутся самыми гнусными проклятиями в адрес их же создателей, но не предпринимаю ровным счётом ничего, ведь я робот, лишённый всяких переживаний.

Конечно, всё случилось не сразу, после отклика меня пару недель игнорировали, а я это ненавижу. Страх перед молчанием зародился во мне ещё в институте. На одном предмете удивительным образом обнаружилось, что у меня есть талант к письму. Сказать, что я плавал в похвале – не сказать ничего. На парах все только и ждали, когда я прочту свежий текст, и когда это случалось, некоторые не хотели выступать после меня, так это было эффектно. Вскоре я осмелел и разослал первый роман во все издательства, что были на слуху. Вернее сказать, не роман, а повесть, что всячески старалась походить на роман. Меня так раззадорили, что казалось, отправь я им пустой вордовский документ, они ахнут! Я начал фантазировать, в каком издательстве лучше опубликоваться и как грамотно отказать остальным. Прошло полгода, а потом и год, но в ответ лишь тишина. За то время я весь извёлся и едва не сошёл с ума. Я изучил особенности поведения каждого издательства, выяснил, общаются ли они с авторами. Оказалось, что некоторые ещё как общаются: кого не прочти – всем либо отказали, причём довольно скоро, либо предложили сотрудничество. Тогда я ощутил себя прокажённым. Казалось, что им пришло нечто настолько гнусное и маркое, что они не нашли в себе сил даже на незатейливую отписку. Я для верности пересмотрел вложение в письме, вдруг вместо литературно-художественного произведения они получили детскую порнографию. Я ещё и своё фото прикрепил, болван! Клянусь, они распечатали его, красным маркером нарисовали поверх морды огромный крест и поставили в рамку на рабочем столе у каждого редактора, работающего со входящим потоком. Уверен, каждое третье марта сотрудники всех издательств собирались на природе и сжигали чучело с моим лицом. Тогда этот казус выбил у меня из-под ног почву, но сейчас-то я знаю, что первая нетленка была мне ниспослана для назидания и смирения.

Кстати, о работёнке, да… Они молчали две недели, и я сообразил, что это никуда не годится, потому немедленно принялся всячески унижаться. Я писал им слёзные сообщения о том, как хочу работать именно в их шарашке, и пытался выклянчить шанс себя проявить, выпрашивал тестовое задание. Менеджер вакансий время от времени почитывал, чего я там пишу, но никак не реагировал. И всё же скоро он сжалился., без приветствий сообщил, что моё резюме вполне сносное, и назначил на следующий день онлайн-встречу. Его слова удивили, ведь оно было ни больше ни меньше ничтожным. И всё же я не стал уточнять, что он имел в виду, чтобы не давать повода передумать. От нервного возбуждения весь сон полетел к чертям. Я подложил руки под голову и растёкся по кровати в неистовом триумфе. Чтобы хоть малость сбить всю эту спесь, я принялся гонять в мыслях всевозможные неловкости. Вспомнил, как струсил и сбежал домой, когда метелили моего школьного товарища Лёшу. Вспомнил, как в пятом классе старался сдержать смех и так сильно выдохнул сопливым носом, что всё содержимое улетело едва ли не на метр. Воспоминания настроили меня на нужный лад, только вот одна фраза всё никак не исчезала из головы. Что вообще значит «сносное резюме»? Даже если это издёвка, я попросту не понимал, как это воспринимать. За свою недолгую жизнь я так и не научился конвертировать похвалу хоть во что-либо стоящее. По-другому обстояли дела с брагой на дрожжах порицания. Перегонный куб в моей голове справлялся с ней превосходно.

На следующий день мне выслали задание, и я легко с ним справился: добавил пару знаков препинания, поработал с орфографией. Через час мне написал HR. Он поздоровался и представился Инной. Такая учтивость несколько сбила с толку, но всё же мне назначили звонок, и это главное. Я вырядился в рубашку и брюки, хорошенько причесался и даже надушился для пущей уверенности. Подключился к собранию – передо мной предстала симпатичная девушка с собранными в хвост волосами, в строгом чёрном пиджаке с большими лацканами и в очках «кошачий глаз». Словом, карикатурная стерва. Она сказала: «Добрый день, Артём. Меня зовут Инна, давайте начнём собеседование», после чего принялась дуть на тонюсенькую прядь волос, которая вылезла из причёски. Инна выглядела раздражённо и всем своим видом демонстрировала, что собирается устроить мне настоящую взбучку. Послышались ещё какие-то слова, но я лишь расслышал писклявый лай её собачонки. Терпеть не могу мелких шавок, как по мне, настоящий пёс – здоровенное чудище, да такое, чтобы на его слюнях можно было поскользнуться. Следуя своими убеждениям, я заявил: «Инна, ничего себе, вы такой же любитель собак, как и я! Не покажете мне своего друга?» Я выбил её из колеи. Она смущённо улыбнулась и стала отнекиваться, но я настоял. Итак, она поднялась с кресла, принесла пищалку и ткнула её мордой в камеру. Я сказал, что её пекинес прекрасен, на что она ещё шире заулыбалась, опустила уродца на пол и поправила камеру так, чтобы собачонок попал в кадр. Началось представление: Бося поочерёдно давал лапки, крутился по указанию пальца и, конечно, издавал громкие писки по команде «голос». Наша встреча превратилась в тот ещё цирк, что было мне на руку, но, к несчастью, Инна скоро вновь стала строгой и угрюмой, то есть опомнилась, что мы собрались не ради собачьих выкрутасов, а во имя по-настоящему вселенской клоунады. Там нашлось место всему: и россказням о том, что у них не коллектив, а семья, и одам его величеству начальнику, и заверениям в том, что у них достойная оплата труда, а также всё по ТК. В общем, старая добрая пиздаболия. К слову, они не указали зарплату, должно быть, испугались, что соискатели тронутся умом от невиданной щедрости. Я же старался казаться паинькой, потому галантно не проронил о деньгах ни слова. По правде, я вообще старался помалкивать, чтобы не сболтнуть лишнего. В конце разговора Инна сообщила, что через день мне нужно будет заглянуть в офис, чтобы выполнить задание. Через день, потому что Валентин Ефимович к тому времени как раз выйдет из отпуска. В случае успеха меня ждёт интервью с вышеупомянутым. Уже распрощавшись, она отчего-то решила напомнить: «Ориентированность в информационной повестке станет вашим преимуществом», после чего спешно отключилась.

Её совет несколько сбил с толку, не люблю всей этой напутственной шелухи. И всё же я нашёл этот разговор полезным, выявил несколько важных проблем. Первостепенная – Валентин Ефимович. Это ещё что за имечко? Решил, что в случае успеха буду звать его просто Ефимычем. Вторая – интервью. Я знавал умных людей, которые учили: когда вместо «собеседование» говорят «интервью» – быть беде. Но всё-таки в этом деле я тот ещё мастак. В предсонных фантазиях я дал интервью сотням блогеров, так что едва ли чепуховые вопросы Валентина Ефимыча застанут меня врасплох. И всё же более пугала третья, то есть ориентированность в повестке. Я мало чего знал о нынешней обстановке. Тяга к новостям напрочь отбилась после битвы за Балаклею. Клянусь, я не спал три ночи кряду. Всё, что я делал, – скакал из одного Телеграм-канала в другой с целью ухватить хоть крохи позитива, попутно сжигая сигарету за сигаретой. Догадываюсь, выглядел я, как тот ещё безумец. В этот период жил у товарища, разумеется, безвозмездно, потому договорились, что за готовку отвечаю я. Так вот, он вернулся с работы, а жрать нечего. Его усталый и, что хуже всего, спокойный вид уже вывел меня на нервы, так он ещё и упрекнул меня в том, что я весь день бездельничал! Я пожарил злоебучие яйца и принялся вопить: «Да ты видел новости… Да как ты не понимаешь?!», а он всё продолжал хрючить, ни капли не меняясь в лице. Как доел, вытер рот, проведя по нему рукой от плеча до ладони, и сухо сказал: «А ты чем-то поможешь? Ты должен был приготовить сраный суп, но и с этим не справился. Без тебя разберутся». После того он пошёл спать, а я хотел немногого: только разбить тарелку о его тупую голову, чтобы остатки желтка растеклись по лысине. Я пришёл в себя лишь спустя пару дней. Это буквально случилось, как у тех экстрасенсов, что возвращаются из мира духов и удивлённо спрашивают: «Где я?!» Да, скверно вышло в тот раз, но, по крайней мере, я уяснил для себя парочку уроков. Прежде всего осознал, что вражеские информационные спецы хорошенько меня поимели.

И чтобы уже закончить с темой тлетворной особенности новостей, нужно уточнить, что в литературе я прежде всего старался эпатировать потенциального читателя, то есть сочинял всевозможную чернуху. Мне впрямь казалось, что получается зубодробительно и, что более важно, изощрённо. Но стоило только мельком глянуть, чего там творится на Земле, как вера в собственные силы тут же сходила на нет. И это немудрено, горько осознавать, что на фоне реальности твои сюжеты с расчленёнкой больше годятся для опен-колла вроде «Комфортные детективы для чтения у камина».

В этом мире существует лишь один способ быть счастливым: нужно раскусить, как оставаться полным ничтожеством и при этом не впадать в уныние. Найти баланс, только и всего. Я знаю, о чём говорю. А новости разрушают вторую часть формулы, они способны свести в могилу, так что к чёрту новости. Никаких больше смыслов, только буквы и знаки.

Однако проблема никуда не делась, мне кровь из носу нужно было вынюхать, что нынче думают лидеры мнений. Я понятия не имел, что публиковала Симоньян в своих блогах, равно как и не знал ничего о Венедиктове, за тем лишь исключением, что он не уехал и что Врубель написал Пана с его натуры. Разумеется, с такими познаниями я не мог претендовать на место в компании, так что пришлось собраться с силами и окунуться с головой в изучение информационных помоев.

***

Проснулся засветло и с ужасом обнаружил, что была суббота. Вообще-то за то время, что я просидел дома, дни недели перестали хоть что-либо значить, ну знаете это приятное чувство. И всё-таки зачем ставить собеседование на субботу? Это показалось подозрительным. Ко всему прочему, я быстро выяснил, что именно на этот день выпало зимнее солнцестояние. Такое стечение обстоятельств несколько сбило меня с толку, но боевой настрой никуда не делся. Я наспех собрался и поплёлся к метро с чувством, что они задумали провернуть со мной какую-то подлость вроде жертвоприношения древним богам.

Я чавкал по грязище к станции. Нужно было проскочить через домовую арку, я едва успел в неё зайти, как поднялся такой ветер, что шапку снесло с головы. Клянусь, она преодолела тоннель со скоростью частицы в коллайдере, после чего исчезла из вида. Должно быть, это рассмешило чайку, и в тот момент зазвонил церковный колокол.

Я быстренько спустился в метро, как раз поспел к поезду, шмыгнул в вагон и уселся в самый его угол. Людей оказалось много, эти тупицы не обращали на меня никакого внимания и делали вид, будто моё трудоустройство ничего ровным счётом не значит. Во всяком случае, никто не докучал, и это здорово. Я прикрыл глаза и мгновенно заснул. Сон был прескверным. После таких нужно время, чтобы прийти в чувство, но к этому вернёмся позднее.

Я вышел на Петроградской и быстро добрался до места. Вот я стою у изящного здания с лепниной, весь ничтожный и припорошённый снегом. Такие дома живут по триста лет неспроста. Именно этот стоял здесь для того, чтобы субботним промозглым вечером, двадцать первого декабря две тысячи двадцать четвёртого года, некто Артём Белов взглянул на него и в очередной раз ощутил свою мизерность.

Поднявшись на третий этаж, я, наконец, вошёл в офис и обнаружил в нём семь человек. Кто-то суетно бегал между столами, другие шуршали бумагами. Завидев чужака, они вдруг замерли и принялись разглядывать меня с головы до ног. Отчего-то их глазки хищно заблестели. Примерно так же я смотрю на кусок жареного мяса. По спине пробежал холодок, я подумал, что очутился на сходке интеллигентных людоедов.

На «здравствуйте» они не ответили, только синхронно кивнули, после чего вдумчиво уставились в мониторы.

– Я на собеседование…

– А, вы Артём, да?

– Угу.

Со мной заговорила рыжая девушка – Алиса, как выяснилось позднее. Я нашёл её внешний вид весьма любопытным. У Алисы были тонкие короткие ножки и совсем не подходящее для них массивное тело. Я хотел бы сказать, что она похожа на Губку Боба, но сравнение будет в корне не точным, потому как в довесок ко всему у неё были длинная шея, которая, казалось, брала своё начало откуда-то из-под грудей, и непропорционально маленькая голова. Потому замечу, что Алиса скорее походила на бутылку шампанского или куропатку.

Она радостно сказала: «Пойдёмте-пойдёмте» – и обеими руками поманила меня, как обычно зовут милую настороженную животинку, чтобы почухать её пузико, но всё же меня смутила не эта выходка. Больше встревожил тот факт, что работяги полным составом торчали в офисе субботним вечером. А тут варианта всего два: или они умелые лизоблюды, или же работёнки здесь – ебанись.

Меня отвели в полупустой кабинет, больше похожий на допросную, дали лист бумаги с ручкой и предложили чашку кофе. Я отказался. Дело в том, что по своей натуре я чрезвычайно неуклюж, мне только дай возможность в чем-то уделаться – я непременно это сделаю.

– Вы любите классику?

– Разумеется!

– Здорово! Тогда давайте напишем небольшой диктант.

От ее слов внутри зародилась необъяснимая тревога. Какой еще к черту диктант? Я ведь всерьез думал, что здесь принимают за красивые глазки и парочку неплохих шуток, но она не дала и шанса повыделываться, так что пришлось взять ручку и писать. Меня решили мучать отрывком из «Капитанской дочки», я несколько обрадовался, когда услышал знакомый текст, и сразу расслабился, ведь такая работенка мне по силам. Справились мы не более чем за пять минут, я передал ей бумажку и в тот же миг застыл от ужаса. Клянусь, обстановка вмиг сделалась угнетающей под стать моменту – за окном зловеще взвыл ветер, а в кабинете ни с того ни с сего заморгала люминесцентная лампа. Что до музыкального сопровождения – его не было. Я сам успешно воспроизвёл в голове подходящую атональную музыку, кажется, это был Шёнберг.

Я потянулся к листу, чтобы вырвать его из рук Алисы, но та не позволила. Она прижала его к груди, после чего принялась размерено читать, как нечто интимное, словно какую-то валентинку. Вскоре она закончила, и мы уставились друг на друга. Секунд тридцать мы не отводили глаз, после чего она вновь заглянула в текст и осуждающе покачала головой. Спасибо, что не стала прицокивать и грозить пальчиком. В общем, я обделался, и, как это часто случается, ошибка не осталась незамеченной. Я завалился на следующем предложении: «Я расплатился с хозяином, который взял с нас такую умеренную плату, что даже Савельич с ним не заспорил и не стал торговаться по своему обыкновению, и вчерашние подозрения изгладились совершенно из головы его». Забыл запятую перед словом «вчерашние». Я взглянул на Алису и подумал, что она ждала оправданий. Хотелось сказать, что плевать мне на Пушкина, на «кое» и на их передачу, но я не осмелился, только справедливо заметил, что на работе непременно проверил бы всё это дело в интернете.

Алиса уверила, что всё в порядке, после чего спешно удалилась из кабинета. Я же сразу распознал неладное и захотел сбежать, однако собрался с духом и стать ждать Алису, как, наверное, Мерсо ждал в камере своего палача. В тот раз всё обошлось. Она вернулась довольно скоро, приоткрыла дверь, но заходить не стала – только заглянула со словами: «Артём, пойдёмте».

Она широко улыбалась, да и в целом выглядела воодушевленно, но я не разделял её настроя. Алиса остановилась перед дверью, громко выдохнула, стукнула три раза, и мы вошли, не дожидаясь разрешения.

Валентин Ефимович говорил по телефону. Завидев нас, он поднял указательный палец, мол, подождите. Алиса шагнула к нему, я только хотел за ней повторить, как она повернулась и растопырила пятерню, будто хотела защитить начальство от разъярённого зверя. Меня это нисколько не обидело, напротив, немного развеселило. В довесок к этому, я уже мысленно хохотал над В.Е. Так вышло, что люди, определявшие в тот день мою судьбу, оказались, мягко говоря, странными на внешность, и от одного только взгляда на них у меня натягивалась улыбка.

Валентин Ефимович – здоровый, в меру толстоватый дядька, с брутальной седой щетиной. И, кажется, всё в рамках дозволенного, если бы не лицо. На его пресной морде не оказалось ни единой мимической морщины к его-то годам. Он выглядел как персонаж из наших мультиков про богатырей. Ко всему прочему, у него были маленькие далеко посаженные друг от друга глазки, совсем бесхитростные, как у деревенского хряка.

Скоро он договорил и предложил сесть, после чего принялся рыться в бумажках, открывать тумбочки и заниматься прочими надуманными делами. Словом, он всем видом старался показать, что я пустое место. И чтобы наконец добить, он спросил, как меня зовут, хотя прекрасно знал, что я Артём. Едва я начал говорить, зазвонил телефон. Ефимович вновь поднял палец и тем самым оборвал меня на полуслове. Честно сказать, всё это начало действовать на нервы. Я глянул на Алису, она тоже была не в восторге. К счастью, он дакал в трубку недолго, после чего аккуратно положил её на стол и тяжело выдохнул, будто только что путём переговоров предотвратил ядерную войну.

Ефимыч подозвал Алису, и они начали шептаться, что меня несколько смутило. После недолгих «шу-шу-шу», она зачем-то решила сказать, что я СВОшник, причём так громко, чтобы я наверняка услышал. Выглядело это странно, до сих пор не разобрался, к чему была эта сцена. Ефимович после фразы как-то быстр поник, точно Алиса шепнула ему на ухо не дежурную информацию, а смертный приговор. В кабинете стало до неловкого тихо, Ефимович, как я догадываюсь, старался принять задумчивый вид, он уставился куда-то в сторону выхода, однако сделал это не взглядом большого мыслителя, а бестолковым взглядом срущего кота. Молчали мы долго, я за то время успел подумать о том, какое же всё-таки дурацкое слово «СВОшник». Я решительно не верил, что наши прабабушки и прадедушки называли друг друга ВОВниками. СВОшник… Такое пренебрежение, будто какой-то киношник. За всё то время, что я рассуждал, начальник так и не обронил ни слова. Чтобы малость разрядить обстановку, я решил сказать, что готов месяц поработать бесплатно, пока меня, так сказать, испытывают. По правде, жалование обещали настолько скудное, что я и так воспринимал эту работёнку как неоплачиваемую. Мои слова вывели Ефимовича из транса, он сказал, что совсем бесплатно нельзя – возьмут пока на полставки. После добавил, что в понедельник утром совещание, а вечером – корпоратив. «Скидываемся по пятёрочке!». Такие слова мне понравились, люблю, когда говорят по делу. Снова затрещал телефон, и Алиса кивнула в сторону двери, подсказывая, что самое время сматываться.

Мы вышли, и она тут же проронила: «Поздравляю, коллега!» В тот момент все на меня уставились. Все, за исключением мужичка, что сидел у огромного окна. Он смотрел в него с того момента, как я только вошёл, и новость о том, что Артём Белов теперь в их дружном коллективе, не заставила его оторваться от дела. Выглядел он угрюмо, казалось, он думал только о том, как бы ловчее в это окно сигануть. Остальные же посмотрели на меня косо. Должно быть, они подумали, что я устроился к ним в канун Нового года специально, чтобы попасть на пирушку. Но это Ефимыч распорядился найти корректора. Разве я виноват?

Ефимыч, Белый колдун и прочие твари

Решил, нехорошо опаздывать в первый день, так что в понедельник я, как штык, уже был в офисе к десяти утра. В этот раз встретили теплее: и мужчины, и женщины поздоровались со мной за руку, спросили о моём настроении и сопроводили в нужное место. Мы очутились в большем кабинете, что-то вроде зала конференций. Он оказался до того типовым, что никаких похорон здесь отроду не проводили и никакой икры дьячок, ясное дело, не ел. Посреди зала стоял длинный стол, собранный из четырёх поменьше, а вокруг него – с десяток стульев. Едва не соврал, нашлось там кое-что примечательное: от самого входа до места Ефимыча дорожкой тянулся красный ковёр. Нужно же такое учудить! Разумеется, самого В.Е. среди первых не было, он тут главная рок-звезда. Начальству не к лицу дожидаться подчинённых, это все знают. Скоро он завалился в кабинет и, аккурат по коврику, вальяжно пошагал к своему стулу, таращась в телефон. Ефимыч бросил мобилку на стол, ну мало ли, кто-то успел позабыть, что он востребован и дюже важен (я помнил), после чего представил меня: «Коллеги, это Артём, наш новый корректор». Вот так просто и лаконично. Ребята на меня глянули и даже немножко поаплодировали. На том радостная часть встречи закончилась и последовала экзекуция.