Если бы она ела золото

Глава I. Сергей

Наконец после утомительных кружений и турбулентных перепадов шасси реактивного Ту-154 вцепились в бетон посадочной полосы. Самолёт замедлил ход, периодически заставляя уставших за восемь часов полёта пассажиров клевать носом в спинку переднего кресла, зарулил куда-то, пару раз качнулся и прекратил надоедливое сопение кондиционеров.

– Наш самолёт совершил посадку в аэропорту «Сокол» города Магадана, температура за бортом одиннадцать градусов, дождь, – звучало по бортовому радио.

«Странно, – подумалось Андрею, – прошло несколько часов, а уже минули сутки. Здесь по-настоящему прохладно, можно немного отдышаться от столичной жары».

Но его впечатления круто изменились, как только он вступил на обильно политый холодным дождём трап. Тут же вспомнил о куртке-ветровке, которую друг так настойчиво советовал брать с собой в самолёт.

В годы рассвета советского спорта Андрей был одним из сильнейших борцов-шестидесятников. Теперь он – государственный тренер, работает со сборными, имеет свою спортивную школу по подготовке подрастающей молодёжи, такой, о которой в песнях поют, – «Придут честолюбивые дублёры». На этот раз по пути в Японию он выкроил пару дней, чтобы навестить друга, который когда-то отказался от перспектив цивилизованного мира, карьеры и столичных привилегий и по каким-то непонятным причинам уехал в далёкий Магадан. О жизни на северах Андрей интересовался мало, знал только то, о чём можно прочитать в печатных изданиях, да слышал то, о чём говорили. А ещё – из нечастых рассказов друга о рыбалке, охоте, реках, морях и красивой природе. Друга с интересом слушали, но он почему-то не упоминал, что даже в середине лета бывает так холодно.

– Андрюха, спускайся веселей, – услышал он, едва ступив на скользкий, обильно политый холодным дождём металлический трап.

Там внизу, под раскрытым большим чёрным зонтом стоял человек, держа в руке какую-то тёплую одежду. Ещё мгновение, и крепкие объятия друга подхватили его и повели к машине. Теперь исходящее из открытых дверей «Волги» тепло казалось приятным, в отличие от столичной надоедливой жары.

– Хорошо у вас тут, – заметил столичный гость, усаживаясь в удобное кресло в прогретом салоне. – И не замёрзнешь в ожидании, прямо у трапа тебя встречает машина.

– Не всегда и не всем так можно, – поддержал шутку друг, – у нас тут есть друзья. Север, понимаешь, брат? Тут без друзей пропасть можно, поэтому их надо иметь везде.

– Насколько я помню, недостатка в друзьях ты никогда не испытывал. Тебя и сейчас наши там помнят.

– А хочешь, Андрюха, на рыбалку поедем? Я там тебя с замечательными друзьями познакомлю, – неожиданно друг перешёл на тему, которая изначально в его планы не входила.

Он даже не понимал, как некстати возникла это идея. Какая рыбалка здесь, у трапа самолёта?

– А удочка для меня найдётся? – пошутил Андрей. Выдержав паузу, изменил интонацию: – Не получится рыбалка, я только на пару дней.

Тем временем «Волга», вальяжно вырулив за территорию аэропорта, вышла на основную трассу и направилась в сторону города.

– На пару дней, Андрюха, к нам никто не едет. Это север, брат! Здесь ты можешь задержаться и надолго, потому что самолёты иногда неделями не могут подняться, а другой дороги нет.

– Серёга, ты совсем не изменился, как был безнадёжным оптимистом, так и остался, и шутки у тебя такие же, – заметил друг.

– По-моему, все не меняются. Вот ты тоже, Андрюха. Каким я тебя знал в те годы, такой ты и есть сейчас. Психологи говорят, что характер человека формируется в первые три года жизни, а потом человек учится управлять своим поведением. В принципе, зачем меняться? Это там, в столице надо гоняться за всякой ерундой. А здесь оптимизм и чувство юмора никому не вредили, да и живём мы на краю света, торопиться некуда.

Мокрая лента асфальта, извиваясь между покрытых зеленью сопок, то выходила на открытый простор, то снова пряталась за очередной поворот, чтобы открыть панораму красот северной природы.

– Ты посмотри, Андрюха, какая красота! – Сергей не давал столичному гостю скучать, указывая пальцем на живописные склоны. – Запоминай, фотографируй, показывай столичным друзьям, пускай завидуют. А может, понравится, и останешься, здесь тоже хорошие тренеры нужны. Народ у нас спортивный, олимпийцев стране даём.

– Про боксёров знаю, про лыжников слышал. Но что-то про борцов слышать не приходилось.

– Если у нас будет такой тренер, конечно, будут и чемпионы.

– А ты сам?

– У меня, Андрюха, всё в прошлом.

– Серёга, ты же был лучшим из нас, что с тобой случилось?

– Сколько лет прошло, Андрюха! А был я таким же, как и все, не лучше, не хуже. Только пахал, как вол колхозный, больше всех, оставался после тренировки и продолжал работать. Ещё и в футбол играл за «Динамо».

– А мы думали, ты качаешься по тренировочному плану. А почему вол, а не бык колхозный? – рассмеялся Андрей.

– Ну, я по гороскопу Телец, что означает бык, – подыграл Сергей.

– А чем вол отличается от быка?

– Не знаю, наверное, тем, что вол и живёт для того, чтобы пахать, а бык ходит в стаде коров, смотрит, кого бы пригласить на интим.

Снова друзья расхохотались.

За разговором время быстро проходит. Друзья и не заметили, как стали мелькать признаки приближающегося города. Преодолев небольшой подъём, машина качнулась, приняв правее. Скрипя тормозами, она остановилась, впереди открылась панорама города.

– Это и есть столица Колымского края? – поинтересовался гость.

– Ты посмотри, Андрюха, какая красота! Сан-Франциско по сравнению с этим – просто дикие прерии.

– А где ваше море? – поинтересовался гость. – Я помню, ты рассказывал, что Магадан со всех сторон окружён морями.

– Да, так и есть, Андрюха, здесь кругом море. Магадан как бы на полуострове стоит. Вон там, видишь, слева – бухта Гертнера. Там мы зимой корюшку ловим. Много корюшки. А прямо по курсу – бухта Нагаева, глубоководная, судоходная. Даже подлодки там прячутся.

– «Нагаевской бухты-барахты» – об этом Высоцкий пел?

– Именно так. Бухта ещё и богата всякой рыбой, крабов там ловим, – Сергей хвалил свои рыбацкие угодья, даже не опасаясь выглядеть занудливым, и как бы между прочим выдал: – Я, Андрюха, никуда тебя не отпущу, пока не покажу настоящую рыбалку, пока не отведаешь настоящей рыбацкой ухи. Там на материке такого не увидишь.

– Ты так увлечённо хвалишь свою рыбалку, что мне и в самом деле захотелось попробовать, но, боюсь, не получится, я только на пару дней.

– Знаешь, Андрюха! Если с дороги ты не очень устал, мы можем организовать прямо сейчас что-нибудь увлекательное. Коль у тебя мало времени, чего зря терять?

– В принципе, я совсем не устал. Давай, организовывай.

– Сейчас мы поедем к морякам и рыбакам, а они профессионалы своего дела, наверняка чем-нибудь удивят.

Они стояли на возвышении, откуда город виден как на ладони. Центральная улица, казалось, начинается у самых ног, проходит через весь город, деля его на две половины, и теряется у самого моря. Выехав на эту улицу, они плавно спустились к центру и стали подниматься к площади телевышки, описав круг, направились к бухте Нагаева. По ходу Сергей рассказывал гостю о местных значимых и памятных местах и событиях.

– Видишь, сколько холмов мы проехали? – спросил Сергей.

– А что, их надо было считать? – поддержал шутку гость.

– Что их считать? – засмеялся Сергей. – Как и в Москве, их тоже семь.

– Что ты этим хочешь сказать?

– А то, что столицу давно пора перевести в Магадан.

– Точно! – пошутил гость. – Я тоже слышал, уже и дачу для Брежнева строят, где он по крышам голубей будет гонять.

– В каждой шутке есть доля шутки, – поддержал Сергей. – Думаю, многим сейчас не мешало бы пожить в Магадане, чтобы по достоинству могли оценить подвиги советского народа.

Тем временем «Волга», вальяжно перевалив очередной холм, оставила телевышку слева и направилась к морю. Казалось, дорога ведёт прямо в морскую пучину, глаза стали автоматически искать береговые сооружения, но «Волга» резко повернула влево и опять поднялась в сторону небольшой высоты. Снова поворот вправо – и как будто попадаешь на другую планету. Хотя в Магадане строить небоскрёбы никто и не думал, основная масса жилых домов ограничивается пятью-шестью этажами, очень редко можно встретить дома в девять этажей, но на этой улице об этажности речи не шло. Грязная, разбитая проезжая часть без тротуаров, серая грязь и пыль на просевших от времени скособоченных крышах одноэтажных сооружений, вросшие в землю стены, редкие двухэтажные деревянные бараки. Впереди снова открылась панорама Нагаевской бухты, казалось, на этом заканчивается город, потому что дорога, повернув влево, идёт по пустырю мимо городского кладбища и упирается на этот раз не в море, а в сопку. Но снова поворот вправо – и с высоты очередного холма, там, внизу, открылась панорама другой части города.

– Это знаменитый Марчекан, – Сергей продолжал знакомить гостя с местными достопримечательностями.

– Это конец города или мы дальше поедем? – шутил гость.

– Это, Андрюха, знаменитый Марчекан, и этим всё сказано! Дальше, конечно, тоже не пустырь и не глухая тайга. Там военные со своими тайнами и секретами. Но мы туда не поедем.

– А чем Марчекан знаменит, кроме песен Высоцкого?

– Это окраина города, где размещены и рыбный порт, и военные, и даже подлодки можно увидеть. Казалось бы, здесь должны быть ухоженные улицы и скверы, но эти проезды и назвать-то улицами нельзя. А вот живописные, богатые природными дарами склоны Марчеканской сопки отделяют бухту Нагаева от Охотского моря, врезаясь на десятки километров между этими гигантскими водоёмами – это тоже достопримечательности. Но есть нечто главное – именно с этого места начинался город Магадан.

– А когда начали строить Магадан? А что здесь было раньше?

– Раньше, Андрюха, здесь не было ничего, глухая тайга, топи и болота, но молодой Советской республике нужно было золото, а здесь его было много. Во все годы Магадан давал стране больше половины добычи золота. Вот и приезжали строить молодой город со всей страны.

– А разве не зеки строили Магадан?

– Что ты, Андрюха! Магадан строила вдохновенная молодёжь, комсомольцы, которые впервые в жизни понимали, что строить надо для себя, а не ишачить на ненавистного хозяина. Люди добровольно ехали и знали, что в лютые морозы и в пургу строить будут города и посёлки в дикой тайге, где для жизни нет никаких условий, будут жить в ситцевых палатках и землянках. Разумеется, дорог тоже не было никаких, самолётов тоже не было. А всё начиналось вот с этого берега, куда пароходами доставляли и людей, и грузы всякие, а дальше тайга, топи и болота. Марчекан знаменит как точка отсчёта, откуда начиналось рождение Колымского края и, на мой взгляд, и по справедливости, должен претендовать на статус центра Колымы, а ещё должен процветать и быть ухоженным и красивым. Но на протяжении всего своего существования был и остаётся, и, наверное, останется всегда окраиной со всеми, присущими по статусу, трущобами и нищетой. Времена меняются, меняются моды, а Марчекан в своём капризном упрямстве остаётся той часть города, где рядом с низенькими домиками и лачугами можно увидеть наспех сколоченное жильё из фанеры, разобранных ящиков и других подручных материалов. В таких примитивных жилищах и проживают люди, чаще всего бездельники, не желающие прикладывать руки к чему-либо, чтобы прокормиться самому и прокормить семью, если таковая у них имеется. Портовый посёлок, расположенный на берегу судоходной бухты, богатой рыбой и всевозможными морепродуктами, казалось бы, мог рассчитывать на процветание и развитие, но он традиционно привлекал со всех концов любителей быстрых заработков. Здесь дислоцировался крупнейший рыболовный колхоз – Северо-восточный рыболовецкий флот со своими многочисленными сейнерами и траулерами, морскими и береговыми заводами по обработке рыбы, где постоянно требовались специалисты по морскому делу, и вообще, просто рабочие руки. Известно, что рыбе в морях-океанах приволье и простор, гоняться за ней – пустая трата времени, поэтому человек научился искать её в местах их сезонного скопления. К примеру, знаменитой тихоокеанской селёдки в районе лова в период нереста видимо-невидимо, а в остальное время – пойди, попробуй найти её. Вот и магаданские рыбаки в сезон спешили выдать стране деликатесного продукта по три-четыре государственных плана, чтобы обеспечить и население большой страны, и ещё чтобы хватило для поставок на экспорт. Но сезонная работа, в свою очередь, имеет свою специфику и ко всем предъявляет свои требования. Когда по полгода в морях-океанах мужик кроме холода и голода да ещё холодной рыбы и каторжного труда ничего не видит, трудно удержаться в человеческом обличии и не сорваться на берегу с наступлением того момента, когда деньги трут карманы, а душа праздника просит. Вот и наши рыбаки-моряки чаще всего, в большинстве своём, дальше береговых интересов не уходили. Здесь и торговля всевозможными продуктами и товарами, и кабаки, где под задушевные песни Мишки Шуфутинского льются рекой и водка, и слёзы. Здесь же водятся и красавицы, которых привлекают не только изголодавшиеся по женской ласке молодые парни, главное, у этих парней водятся деньги, и они совсем не прочь пустить их на развлечения. Конечно, за полгода каторжных условий можно умом тронуться. И ребята пили, гуляли, щедро угощали друзей и подруг, пока в карманах было полно. Но каковой бы ни была длина морского рубля, если вовремя их не наращивать, вскоре они закончатся. А вместе с этим резко сокращается и число друзей закадычных, и подруг «преданных». Кому хватило ума, а главное – воли, чтобы вернуться на работу, заработать на дорогу, навсегда оставить эту затею с морями, вернулись домой. Но многие завязли, утратив всё, в том числе и человеческое обличие, затерялись в трущобах и лачугах и теперь лишь иногда выползают из своих убежищ в поисках пищи, а чаще выпивки. Наверное, и через сто лет в этих улочках и переулках можно будет увидеть необычных, грязно одетых и дурно пахнущих мужчин и женщин с разбитыми физиономиями и синеющими глазами.

Пока Сергей рассказывал гостю эту грустную историю, «Волга», описав новый поворот, направилась к бухте Нагаева.

– Это и есть ваше море? – интересовался гость. – Что-то оно совсем узкое, Каспийское гораздо больше, а тут ещё и горы со всех сторон.

– Не обижай знаменитую, в песнях воспетую нашу Нагаевскую бухту! – Сергей продолжал поддерживать настроение. – Она перед тобой, Андрюха, а ещё у нас нет гор, у нас есть сопки.

– А это что у вас, подлодки стоят? – удивлялся гость, увидев чёрные силуэты на воде.

– Ну почему стоят? – продолжал шутить Сергей. – Они здесь службу несут, граница рядом, вон там Америка.

Тем временем «Волга», петляя и скрипя тормозами, обойдя ямы и разбитое бетонное покрытие, по пыльной дороге подкатила к железным воротам с окрашенными чёрной краской якорями. По геральдической символике безошибочно можно было догадаться, что многоэтажное здание за этим железным забором принадлежит морскому порту, там же находится и рыболовецкий флот. Ворота распахнулись и пропустили машину, даже не проверяли документов. Очевидно, авторитет черной «Волги» сомнений ни у кого не вызывал. На черных «Волгах», как известно, ездит только начальство. А с начальством, понятное дело, лучше не спорить.

– Здесь самое большое рыболовное хозяйство и мои большие друзья. Ты ещё не передумал насчёт рыбалки? – продолжал Сергей, когда они вышли из машины и направились в сторону парадной.

– Я представления не имею, как будет выглядеть ваша рыбалка, но мне становится всё интересней, – заметил Андрей. – А ещё, я и приехал, чтобы с тобой пообщаться, а тут такая возможность и отдохнуть нормально, и порыбачить, и поговорить наедине.

– Я буду рад, Андрюха, если тебе всё понравится. А в морях бывал раньше, не укачивает?

– Не знаю. А что, мы на море поедем?

– Не знаю, Андрюха. Посмотрим, что они нам предложат. Я с ними ходил на морскую рыбалку. Мне очень понравилось.

Пока друзья поднимались по лестнице на второй этаж, встречались разные люди, и с ними все здоровались. Андрей подумал, что его друг здесь работает, поэтому его все знают. Они прошли по коридору и открыли дверь в небольшой тамбур, очевидно, предназначенный для секретаря, но в приёмной никого не было. Они открыли дверь в кабинет. За большим столом в начальственном кресле сидел горбоносый человек и о чём-то оживлённо разговаривал с двумя мужчинами. Сергей поднял руку, многозначительно махнул, приветствуя и одновременно давая понять, что они подождут. Наконец важное производственное совещание завершилось, горбоносый выбрался из-за своего начальственного стола и лично почтил посетителей рукопожатием.