Если бы она ела золото

Дальше пойдёт тот, кто идёт в одиночку.

Психологи говорят: в каждом негативе надо искать что-то позитивное. Наряду с развалившимися государственными устоями, неразберихой, хаосом и неуёмным разгулом преступности, правители свою несостоятельность прикрывали всевозможными догмами и лозунгами о демократизации, реформами, что, в свою очередь, сознательно или по инерции, не могло не привести к некоторым позитивным изменениям общественного сознания.

Ощущение свободы для самостоятельных действий дошло не только до сознания преступных элементов, но и большинство нормальных людей поняли, что надеяться надо на самого себя. Многие из коллег, сбросив белые халаты, нарядились в шубы и валенки и стали за прилавки на рынках и базарах. Рядом стали учителя, инженеры и прочие образованные специалисты, чьи дипломы нашли уже себе почётное место на полке, а не в отделе кадров.

На телеэкранах всё чаще стали появляться люди в церковном облачении, никому доселе неизвестные психотерапевты, экстрасенсы, ясновидцы, провидцы и прочие феномены с паранормальными свой ствами. Относительная свобода досталась и преследуемой все годы народной медицине. Стали говорить об исцелениях молитвами, средствами из трав и растений, гипнозом и прочими способами, не связанными с лекарствами из аптеки. Вопреки сложившемуся общественному мнению, оказалось, что такое полезно и разрешено законом.

Тем временем медицина в стране, утратив свою значимость, лишилась государственной поддержки, врачам по полгода не платили зарплату, больницы и поликлиники закрывались, не было речи о медицинском оборудовании и технике.

Диспансер Сергея одним из первых в регионе подвергся ликвидации. Создать кооператив по оказанию медицинских услуг – первое, что пришло на ум, и оказалось самым логичным, что по тем временам могло быть. С выбором направления деятельности и с руководством проблем не возникало. Известный в прошлом спортсмен, знакомый с культурой Востока, философией восточных единоборств, Сергей незамедлительно открыл свое дело и стал искать единомышленников по оказанию помощи населению методами народной медицины, лечебной физкультуры, биоэнергетики.

Его предприятие процветало, потянулись талантливые коллеги, хорошие партнёры, вскоре собрался коллектив единомышленников, энергичных специалистов. Аналогов в стране не было, и приходились ориентироваться по обстоятельствам, расширять сферу своей деятельности. Росла численность сотрудников, ширилась сфера деятельности, потянулись врачи-специалисты, появилась школа народной медицины.

Вскоре медицинский центр Сергея стал известен не только в своём городе, но и далеко за его пределами. У неизлечимых больных появился шанс, заработало сарафанное радио, стали возить больных из других регионов и даже из зарубежных стран. Очереди в школу народной медицины выстраивались на месяцы вперёд. Экстрасенсы и маги, психотерапевты и гипнотерапевты, народные умельцы овладевали методами народной медицины, регулируемого дыхания, учились исключать случайности нанесения вреда себе и другим.

Ширилась и география их обслуживания выездными бригадами по всей стране и за рубежом. Уже их можно было видеть не только в лечебных учреждениях, но они выступали в спортивных залах, домах и дворцах культуры, студенческих аудиториях, на телеэкранах. Росла и ширилась известность методов Сергея и его соратников, росли и доходы его центра. Продуманные условия труда и высокие зарплаты привлекали лучших врачей-специалистов, стал актуален вопрос набора специалистов для клиники с иностранными инвестициями.

Тем временем германские друзья заявляли о готовности для финансирования клиники в далёком сибирском городе. Их не пугали ни суровый климат, ни отдалённость.

Герман почти каждый день названивал и по телефону утрясал всякие вопросы.

– Гутен таг, Серёга! Как у вас погода? – начал издалека Герман.

– Привет, Гер! – заулыбался абонент на другом конце телефонного провода. – Очень рад твоему звонку, но извини, не знал, что ты устроился синоптиком по совместительству.

– Что есть синоптик? Почему я устроился? – недоумевал немец, очевидно, утратив русское чувство юмора.

– Это шутка, Гер, – продолжал смеяться Сергей, – просто потому что ты про погоду спросил.

– Я не синоптик, но вашей погодой интересуются мои партнёры.

– А я подумал, ты просто для начала про погоду спросил.

– В этом они нашли даже что-то привлекательное.

– Привлекательного здесь много, чего можно найти. А что именно имеют в виду твои друзья?

– Понимаешь, солнце встаёт на востоке раньше. А в Магадане на восемь часов раньше Москвы. Люди идут на работу, создают продукты, идут домой, а москвичи только просыпаются на всё готовенькое. Так шутят мои друзья и считают, что, создав центр в восточной части России, будет легче расширяться на запад.

Ты только с помещением не тяни. Нашёл что-нибудь?

– Помещение подобрал площадью шестьсот тридцать шесть квадратных метров, в центре города, первый этаж, арендный договор мы заключили на год, потом можно продлить.

– Хорошо, Сергей! А кто хозяин? Там газ, электричество есть?

– Герман, ты что? Ты думаешь, мы здесь живём в дикой тайге? Город у нас вполне современный, здание трёхэтажное, но мы занимаем только первый этаж, газом не пользуемся. У нас электричество. А корпус пока принадлежит геологическому объединению.

– Что такое геологическое объединение?

– А, да. Я совсем забыл, что ты давно уехал из России. У вас там корпорации, а у нас объединение. Это когда несколько крупных предприятий объединяются, чтобы вместе выполнять родственные работы. У нас большая территория, много золота, серебра и других металлов. Геологи их ищут, находят, подсчитывают количество и качество. Поэтому геологических экспедиций у нас много.

– Ладно, Серёга, я понимаю. А что там есть, ну, комнаты, вода, канализация? Что там надо делать? Ремонт, реконструкция?

– Гер, а ты приезжай к нам и сам посмотри. Правда, иногда медведи действительно появляются в городе, они чаще на моей даче бывают, потому что кушать хотят. Но Магадан вполне современный, культурный и очень красивый город. И вода есть в домах, и канализация работает, и душ с ванной, даже горячая вода круглый год тоже есть.

– Сергей, я понял тебя. Потом приеду к тебе в гости. А сейчас пришлём специалиста по строительным работам. Он и в финансах хорошо разбирается, тебе поможет. Томас!

– Что Томас?

– Он есть Томас, он имеет имя Томас.

– Замечательно, что он Томас. Как у него с языком? Русский знает?

– Томас учился в Москве, хорошо меня знает русский. Ты же тоже знаешь немецкий?

– Ну, раз он лучше тебя знает русский, я думаю, мой немецкий не понадобится. Видишь, Гер, как хорошо было когда-то: вы немцы, я армянин, а все мы учились в Москве, изучили русский язык, а теперь друг друга понимаем без проблем.

– А помнишь, Серёга, мы ещё стипендию студенческую получали? Ладно, я тебе позвоню, когда Томас будет готов. У тебя есть, что сказать?

– Нет, Гер, я всё сказал.

– Тогда до свидания, Сергей.

– До свидания, Гер.

Томас прилетел в Магадан через неделю, когда работы по ремонту будущей клиники шли полным ходом. В принципе, капитальных работ и не требовалось, только переориентация производственных кабинетов в медицинские, прокладка электрического кабеля, труб водопровода и прочих коммуникаций в каждый кабинет. А пока что в самом просторном помещении под гордым названием «Красный уголок», некогда отведённом трудовому коллективу для собраний, праздников, торжественных мероприятий, обучения и технического совершенствования персонала, шли занятия школы народной медицины под руководством Сергея. В двух наспех переоборудованных кабинетах вели приём массажисты и мануальные терапевты. Ещё два помещения готовили для стоматологов.

Если бы не ярко-красная иностранная бейсболка в сочетании с такой же красной, но слегка выцветшей спортивной курткой, в толпе пассажиров вряд ли можно было бы безошибочно узнать в рыжеватом курносом крепыше немца Томаса. И ничего не было удивительного в том, что Томас оказался прекрасно приспособленным к русскому менталитету и образу жизни русского народа. Он не стал жаловаться на трудности долгого перелёта и не жаловался на суровый климат, который встретил его мелкой моросящей холодной влагой. И желания отдохнуть с дороги у него не возникало, да и немедленное проявление немецкой аккуратности и педантичности в трудовых буднях, кажется, в его планы тоже не входило. Уже по дороге из аэропорта Томас поспешил заявить о своих повышенных интересах к местной рыбалке, нахваливая прочность своего спиннинга, специально приготовленного там, в Германии. Из рассказов друзей узнав о щедротах местных рек и морей, он давно мечтал увидеть это всё и попробовать. А узнав, что ловить рыбу можно, сколько хочешь, даже можно забрать свой улов и не надо платить за это богатство ни копейки, парень по-детски расчувствовался.

– Да, у вас давно уже коммунизм наступил, – удивлялся Томас. – У нас в Германии надо платить за право ловить рыбу, за удочку, за каждый килограмм, если хочешь купить рыбу, которую ты же и поймал.

– Нет, дорогой Томас, Германия маленькая, а Россия большая, – Сергей, наверное, на правах хозяина счёл себя обязанным знакомить гостя с местными особенностями. – Вот, к примеру, только на территории нашей Колымы можно разместить восемь Германий.

– Территория, может быть, у вас и большая. А рыба в воде водится? – спорил немец, утверждаясь в своей осведомлённости.

– И воды у нас хватает, – успокаивал гостя Сергей, – на каждом квадратном километре нашей территории река длиной с километр, а в реках полно рыбы. Никогда не переловишь. Поэтому не жалко, лови, сколько хочешь. Мало будет речной рыбы, на море поедем.

– Да, – признавался немец, – Андрей рассказывал о своих восторженных впечатлениях. Я тоже хочу на море.

– Обязательно поедем, – обещал Сергей, – у меня там есть хорошие друзья в рыбном флоте, а у друзей есть хорошие корабли.

О немецкой педантичности и пунктуальности сказано много. Но то, что этот парень олицетворял все положительные качества, присущие этому народу, перечислить невозможно – боюсь что-то упустить. Просыпаясь в шесть утра, ровно час он отводил зарядке и гигиеническим процедурам, ровно в восемь открывал двери офиса. Изо дня в день этот график он соблюдал в точности, ни минутой раньше, ни минутой позже. Неужели и вправду такие прочные традиции? И приём назначал по точному времени, лично беседовал с каждым, тестировал на профессиональную пригодность, после оговаривал размер зарплаты, а уж потом заключал договор, в соответствии с которым каждый работник должен приступить к работе и закончить её в назначенные часы. Опоздание на минуту или переработка являются основанием для увольнения. Через каждые пятьдесят минут непрерывной работы необходим десятиминутный отдых, курение запрещено в течение всего рабочего дня. Любое нарушение требований договора могло служить основанием для увольнения без объяснений.

– Мы хорошо платим, – объяснял Томас Сергею, – зарплаты наших рабочих должны быть выше, чем в других предприятиях, тогда к нам пойдут хорошие специалисты. И качество работы тоже имеем право требовать лучшее, чем у других.

– Но у нас к такой дисциплине не привыкли, – возражал Сергей. – Чтобы на работе не курили, надо где-то комнату для курения отвести.

– Это неправильно, – горячо возражал немец, излагая свои мысли почти без акцента, – курилку не будем отводить. Рабочий день длится восемь часов, и это время каждый должен отработать с полной отдачей, а не половину того, что он может. Производительность труда курильщика не может превышать половины его возможностей. Кому нужна такая работа? А вот комнату для психологической разгрузки надо.

– Хорошо, надо только подумать о содержимом такой комнаты.

– Ты же сам доктор. Вот и подумай, как можно снимать утомления, как отвлечь от психологических и мышечных перегрузок.

– Ты удивишься, Томас, но можешь обойти всю страну, но комнату психологической разгрузки вряд ли увидишь. Курилку – пожалуйста!

– У вас вообще всё не так, всё наоборот, – изумлялся иностранец, – со времён феодального строя у вас вообще ничего не изменилось. Я смотрю, как ваше начальство относится к простому люду. Всё зависит от расположения духа. И я не удивлюсь, если завтра увижу, как на центральной площади какая-то капризная дама наказывает публичной поркой не оправдавшего ожидания молодого человека из простолюдинов.

– Вот куда занесло моего немецкого приятеля, – засмеялся Сергей. – Про публичные порки даже я ничего не знаю. Откуда ты это взял?

– О, это было популярно в России. Дамы, или как их там… светские львицы, часто заводили себе молодых любовников из простого народа. Но если потом он хотел создать семью, расстаться со своей покровительницей не получалось, проходил он через унижения и публичную порку.

– Ну, это было в прошлом или позапрошлом веке. А сейчас другие нравы и другая культура. И светские львицы, то есть проститутки из высшего сословия, тоже ушли в прошлое, как и то, что называли «свет». Но тебя же все принимают, никто тебе не отказывает?

– Наверное, моё иностранное происхождение в какой-то мере даёт пропуск в любые кабинеты. Но знаешь, что я тебе хочу сказать. Никто мне не отказывает, все согласны, но никто ничего и не делает. Почему свои обещания не выполняют даже ваши начальники?

– Да, мой друг, так заведено у нас. Обещают тебе, наверное, потому что иностранца обидеть не хотят. А для выполнения надо искать ресурсы, что-то делать самому, что-то кому-то поручать и так далее. Кому это надо?

Так уж заведено в человеческом обществе – если ты что-то хорошо делаешь, то добрая слава о тебе распространяется, и со всех сторон к тебе обязательно потянутся люди, среди которых много тех, кого твоё изделие радует. Но будут и такие, кто отнесётся к твоим успехам с завистью. Найдутся и те, кто захочет навредить.

Узнав о немецком предприятии, жители города обрадовались ещё одной возможности получить хорошую работу. Тем более что и рабочих принимали из местного населения, и медицинский персонал будущего коллектива планировался из своих специалистов.

Скептики сразу махнули рукой: «Не получится у них ничего! Не дадут!» Как ни жаль, но они-то и оказались правы. Это были времена, когда законы развалившегося государства перестали работать. А новые законы не могли работать по причине их отсутствия. В Законодательное собрание приходили люди со своими претензиями на финансы и ресурсы разрушенного государства. Преследуя личную корысть, саботировали иные предложения. Куда и когда им было думать о государстве или о народе?

Решение пришло как бы само собой. Неожиданное появление Томаса в поликлинике предвещало что-то нештатное.

– Привет, Сергей! – поздоровался немец и вопреки обыкновению, не дожидаясь приглашения, присел на свободный стул.

– Привет! – ответил Сергей, проводил очередного больного и подал Томасу руку. – Что-то случилось?

– Нет, ничего такого, но нам надо поговорить.

– Тогда рассказывай, – Сергей присел, дав понять, что готов выслушать. – Что такого необычного произошло, что ты так расстроился?

– Сегодня я был у вашего начальника, – начал Томас, сдерживая эмоции. – Как его должность теперь называется? У вас же всё изменилось?

– Не знаю, Том, – отмахивался собеседник, – их называли секретарями и горкомами, но всегда они были начальниками.

– Мы уже почти месяц занимаемся ремонтом помещений, в Германии готовят к отправке оборудование, а арендный договор ещё не подписан, – возмущался Томас. – На сегодня он назначил встречу по вопросу подписания договора, я пришёл в назначенное время. И что ты думаешь?

– Я ничего не думаю, Том. Они же не просто так забрали себе все здания и сооружения. Должны же из этого извлечь выгоду для себя. Думаю, мог он продержать тебя час в приёмной.

– Нет, Сергей, – с тенью сочувствия возражал немец, – вы тут привыкли к такому обращению. Но он меня принял вовремя и даже чаю предложил. А на столе лежал наш договор. Он взял ручку. Ну, думаю, вот момент настал, сейчас всё решится. Но он взял бумагу и написал число с пятью нулями, подвинул мне, а на словах добавил: «марок».

– Что я могу тебе сказать, Том… Я договор подписывал с хозяином этого здания. Потом все здания стали муниципальной собственностью. Теперь тот договор недействителен, надо заключать другой. Назавтра они придумают что-нибудь новое, или этих посадят, и опять у нас будут проблемы. И так – до бесконечности. Что ты решил?

– Что я могу решить, Сергей? Он даже не извинился! – негодовал немец. – Даже не понимал, насколько унизительно его предложение для него самого, уже не говоря о том, что наносит оскорбления мне.

– А ты его вызвал бы на дуэль, – неожиданный переход Сергея на шутку несколько смазал напряжение и поставил точку на этой теме.

Слов уже не требовалось. Томас понимал, что от местного начальства с бандитскими аппетитами можно ожидать что угодно, но только ничего созидательного им предложить нельзя. О своих открытиях он доложил в Германию. Те выразили своё сожаление о потерянных средствах и несвершившихся планах по созданию клиники с германским оборудованием в далёком городе на российском севере.

Томас собрал коллектив рабочих, объявил о закрытии предприятия, выдал неустойку соразмерно двухнедельной зарплате, выразил сожаление, надел свою выцветшую спортивную куртку и красную бейсболку и отправился в аэропорт, чтобы вернуться в свою Германию и никогда больше не думать о создании клиники с германскими инвестициями в далёком сибирском Магадане.

Перед отъездом он сказал:

– Ваше начальство, Сергей, непатриотично! Они не думают о своей работе, о своей родине, о своём народе. Россия сильно изменилась. Советские люди любили родину, трудились на благо родины. А сейчас кушать хотят все, а работать никто не хочет. Все воруют, а в тюрьму никто не идёт.

– Ладно, Том, ты не расстраивайся. Передавай большой привет друзьям, передай мои сожаления, что с клиникой не получилось.

Встань и иди. Ты можешь!

Стремительные перемены ураганом пронеслись по судьбам, сметая не только экономику страны, но и сложившиеся устои, не оставляя времени для раздумий. Третьего не дано. Либо ты ночами не спишь и выплываешь сам, либо тонешь без шансов на помощь или спасение. Никто тебе руки не подаст, никто спасательный круг не подбросит. Неудача с германской клиникой потянула за собой изменения планов. Отказ от аренды больших площадей уже не оставлял сомнений, но для продолжения работы нужен был хотя бы минимум помещений и оборудования. Тем временем здания и сооружения в городе переходили из рук в руки. Как следить за событиями, с кем договариваться, у кого арендовать?

Возможно, словосочетание «богатые профсоюзы» звучит несколько смешно и нелепо. Но советские профсоюзы со своими стабильными доходами от членских взносов (а в членстве состоял весь трудовой народ) да ещё отчислений из государственного бюджета, собственных доходов от многочисленных социальных и культурных мероприятий, без проблем содержали многотысячный управленческий аппарат и щедро оплачивали им высокую зарплату. Профсоюзы строили грандиозные здания и сооружения, финансировали строительство и содержание домов и дворцов культуры, стадионов и дворцов спорта, корпусов санаторнокурортных и лечебных учреждений и щедро оплачивали путёвки трудящихся на отдых и лечение.

На одной из центральных улиц города возникло пятиэтажное нежилое здание с ярко окрашенными стенами и не менее ярким фасадом. У центрального входа красовалась отштампованная золотым шрифтом вывеска «Школа советских профсоюзов». Поначалу не возникало никаких сомнений, кого и чему собираются обучать в этих шикарных многочисленных классах и аудиториях, на оборудование которых денег не пожалели, ведь «Профсоюзы – школа коммунизма».

Пока ураган перемен не долетел до профсоюзов, Сергей успел заключить договор аренды. На втором этаже в двух помещениях вели приём врачи-специалисты. В огромном актовом зале, предназначенном для конференций, Сергей проводил занятия в школе народной медицины. Интерес к этому новому течению возрастал с каждым днём, запись на курсы велась на месяц вперёд.

Шёл набор в дневную группу обучения, когда в аудиторию вошли две женщины, волоча на своих плечах третью, посадили за парту, с облегчением вздохнули и удалились.

Был вводный урок, вопросы заданы, ответы получены, слушатели разошлись переваривать полученную информацию. На своём месте осталась одна Светлана – так звали девушку, которая, очевидно, без посторонней помощи ходить не могла. Девушка, как-то скукожившись, пряталась за партой, чтобы, не дай бог, её не обнаружили, и ужас охватил её, когда в её сторону направился человек, который в начале занятий представился и рассказал, что он врач и учитель, а теперь будет обучать их методам народной медицины.

– Вас Светланой зовут? – спросил он тоном, внушающим спокойствие, и присел в полповорота. – Можно узнать о ваших проблемах?

Щёки девушки налились багровой краской, по телу пробежала дрожь, на лбу выступили капельки холодного пота, сильно заломило в пояснице, что-то надо было ответить, но никакие слова на ум не приходили.

– Расслабьтесь и чувствуйте себя свободней, не волнуйтесь, с вами ничего плохого не случится, – продолжал разговор доктор, не дожидаясь ответа, понимая, что девушке трудно найти слова.

– Ничего определённого не говорят о моих проблемах. А вы можете что-нибудь сказать? – с трудом преодолев смущение, она выдавила вопрос, который, наверное, долго репетировала.

– Я смотрю, у вас с почками проблемы, да и печень долго загружали лекарствами, – говорил он, как бы размышляя вслух, потом повернулся лицом и спросил: – Вы принимали гормональные обезболивающие?

«Я лгала бы неуклюже, – подумала девушка, чувствуя себя на допросе, где нельзя ничего скрывать, – если бы сейчас ответила, что всё хорошо и никаких проблем с почками нет, да и печень работает безупречно. Однако тогда лишилась бы доброго расположения человека, на которого робко возлагаю надежды. Не задавайте мне вопросов, доктор, я на них не могу ответить», – пробегали мысли в голове девушки, звучать вслух они не хотели.

Вскоре она каким-то чувством поняла, что в его голосе звучит не пустая любезность, с такой уверенностью говорит человек, который на себя берёт ответственность. В памяти со скоростью быстрого кино пробегали картины из тех лет. Что только она не пробовала, и всегда теплилась надежда – а вдруг на этот раз ей помогут? Конечно, она помнила названия лекарств, среди которых гормональных тоже давали немало.

– Что вы делаете? – спросила она дрожащим голосом.

– Пытаюсь просмотреть ваши органы, вы не возражаете?

– Нет, я не возражаю, но у меня сильно болели ноги, а когда вы стали водить руками, боли прекратились.

– Это замечательно, что прекратились боли, надо привыкать к состоянию без боли, – бархатным голосом доктор пытался вызвать к себе доверительное отношение.

Девушка загрустила, радостное выражение лица изменилось, исчезла улыбка, чёрные серпообразные брови опустились, глаза закрылись, пряча слёзы.

«Если бы ваши слова, доктор… – подумала она. – Если бы вы знали, доктор, как я мечтаю об этом. Как я устала проливать слёзы ночами…»

– Расскажите о своих проблемах. Как долго они вас мучают, с чего началось, чем лечились? – доктор прервал мысленную прогулку девушки.

– О, это долгая история, доктор. Заболела я ещё в детстве, мне тринадцать лет только исполнилось, и до сих пор никто не может понять, что со мной. А что вас ещё интересует?

«Хорошая манера заканчивать диалог вопросом», – подумал доктор и продолжил свои мысли:

– Сразу, как только исполнилось тринадцать, я имею в виду, сразу после дня рождения?

– Откуда вы знаете? Да, так и было. После дня рождения.

Доктор давно привык к тому, что простые вопросы и выводы пациенты часто воспринимают за его необычную проницательность, подозревая в нём дар ясновидения и прочие таинственные способности.

– Нет же, – поспешил он объяснить, – конечно, я не знаю. Но так часто бывает. Болезни у детей часто появляются рядом с днём рождения. Накануне или сразу после. С тех пор вы лечитесь и терпите боли?

– Бывают иногда ремиссии, я даже между делом школу закончила и даже институт. Но лечусь постоянно. Доктор, а почему я сейчас боли не чувствую? Это гипноз, да? – в тоне девушки звучали тревожные нотки.

– Раз в медицинской терминологии преуспели, может, скажете, и какой диагноз ставили вам?

– С этим не всё однозначно. Здесь у нас ставили одно, в Москве другое, но все пришли к тому, что у меня обменная миопатия рецидивирующего течения да ещё что-то типа астенического синдрома.

– Во как! Я же сразу понял, что вы в медицинской терминологии преуспели. Астенический синдром, значит… Консультировались у психиатра?