История античной науки. Открытия великих ученых и мыслителей древности
- -
- 100%
- +
Диагноз всегда предварялся словами: «Ты должен сказать ему [пациенту]…» и заканчивался одним из трех заявлений:
1. Недуг, который я буду лечить.
2. Недуг, которым я буду довольствоваться.
3. Недуг, не поддающийся лечению.
Три диагноза завершаются последним безнадежным вердиктом; но в 49 историях болезни в трактате одному из трех вердиктов предшествуют другие наблюдения. В 36 из 49 случаев другие наблюдения представляют собой повторение названия болезни или наблюдений, уже сделанных при осмотре; в оставшихся 13 в диагноз включены одно или более заключений, основанных на фактах, установленных при осмотре. Это самые ранние сохранившиеся примеры наблюдений и выводов, старейшие известные доказательства индуктивного процесса в истории человеческого разума.
Параллельно с систематическим использованием трех вышеуказанных вердиктов в конце трактата приводится несколько условий, более конкретно описывающих состояние пациента:
A. «До его выздоровления».
Б. «До того, как пройдет его рана (или ушиб)».
B. «Пока ты не поймешь, что он достиг решающей стадии».
Сухость и серьезность этих древних медицинских текстов производит очень сильное впечатление. Врач, который их записывал, был не только опытным, но и мудрым; иногда его взгляды напоминают взгляды Гиппократа. Например, иногда он рекомендует выжидательную тактику, призывает довериться целительной силе природы или рекомендует ждать, «пока ты не поймешь, что он [пациент] достиг решающей стадии»; это напоминает учение Гиппократа о кризисе.
Нет оснований полагать, что древние египтяне изучали анатомию, проводя намеренные вскрытия. Однако они пользовались случаем и экспериментировали по возможности, благодаря чему успели накопить много знаний. Конечно, мумификация трупов людей и животных, которую практиковали с незапамятных времен, могла многому научить древнеегипетских врачей, хотя я отношусь к такому источнику знаний с большой долей скепсиса. Бальзамировщики были слишком заняты своим трудным искусством, чтобы обращать внимание на несущественные анатомические подробности. Возможно, позже, гораздо позже, во времена Птолемеев, традиция мумификации облегчила греческим ученым возможность систематически проводить вскрытие, но это другая история. У нас нет доказательств того, что мумификация в Древнем Египте оказала влияние на знания анатомии.
Рис. 11. Папирус Смита, История болезни 6, приведенная в тексте. Это не оригинальный иератический текст, а его иероглифическая транскрипция
Автор, чей труд увековечен в папирусе Смита, уделял много внимания вопросам анатомии и физиологии. Он знал о важности пульса и о связи пульса и сердца. У него имелись смутные представления о сердечно-сосудистой системе, хотя, разумеется, не о кровообращении, которое до У. Гарвея никто ясно не понимал. Его познания в области сосудистой системы безнадежно затруднялись неспособностью провести различие между кровеносными сосудами, сухожилиями и нервами. Однако его наблюдения над мозгом поистине поразительны (рис. 11): «При осмотре человека с зияющей раной головы, доходящей до кости, разбившей череп и вскрывшей мозг, ты должен пальпировать рану. Если окажется, что от удара по черепу образовались вмятины, сходные с вмятинами в расплавленной меди, и что-то внутри пульсирует и трепещет под твоими пальцами, как слабое место на голове младенца до того, как оно затвердеет, – когда оно твердеет, пульсация и трепетание пропадают до тех пор, пока его [пациента] череп не вскрыт, – и он истекает кровью из обеих ноздрей и страдает неподвижностью шеи».
Автор трактата знал о существовании оболочек мозга, цереброспинальной жидкости и извилин головного мозга (которые сравниваются с волнообразной поверхностью металлического шлака). Более того, он понимал, что мозг – место управления организмом и что особые виды управления локализованы в отдельных частях мозга.
Итак, папирус Смита и в меньшей степени папирус Эберса дают весьма благоприятное представление о медицине, анатомии и физиологии древних египтян и о научных взглядах, которые они приобрели по меньшей мере за два тысячелетия до Гиппократа.
Египетская «наука»
Хотя приведенные выше сведения о египетских архитектуре, математике и медицине кратки, они, по моему мнению, вполне достаточны для того, чтобы ответить на вопрос, который склонен задать читатель (как мне подсказывает мой опыт преподавания). Можно ли говорить о египетской «науке», или все, о чем мы писали выше, – эмпирические сведения и фольклор?
Что такое наука? Разве нельзя сказать, что всякий раз, как делается методическая попытка решить какую-либо задачу, в соответствии с заранее установленным порядком или планом, мы являемся свидетелями научной методики, на наших глазах происходит самый настоящий рост науки? Конечно, древние методики кажутся детскими и слабыми по сравнению с нашими, но отнесутся ли ученые 5000 г. к нашей методике столь же благоприятно, как мы сейчас? Необходимо было с чего-то начинать. Древние египтяне не только начали, но и проделали значительный путь по той дороге, какой следуем и мы. Например, разве таблицы из папируса Ринда не представляют намеренную попытку решать задачи в общем, так сказать, на упреждение? Такие таблицы – подлинные предшественницы всех многочисленных математических таблиц, которыми мы так гордимся сегодня. Вероятно, были и другие таблицы, составленные писцами для ведения счетов и измерений, которых требовали гигантские стройки. Нет ничего удивительного в том, что такие документы до нас не дошли, ведь они не должны были сохраняться в гробницах навечно. Они предназначались для конкретного, сиюминутного применения и постепенно ветшали. И разве нельзя считать наукой классификацию болезней в папирусе Смита, методику, которой следовали при обсуждении каждой истории болезни?
Отдельные читатели, считающие, что наука – изобретение греков (разве ученые на протяжении многих веков не повторяли это?), наверняка возразят: «Возможно, то, о чем вы говорите, – наука, но не чистая наука». Почему? В конце своего замечательного исследования, посвященного папирусу Смита, Дж. Г. Брэстед пишет: «В самом деле, оба эти человека, жившие в первой половине третьего тысячелетия до нашей эры, хирург, изначальный автор трактата, и его позднейший последователь, записавший глоссы… были первыми известными учеными-естествоиспытателями. На протяжении долгого времени развития человечества они первыми столкнулись с огромной массой явлений, достойных внимания; они собирали и излагали их, иногда из интереса к спасению пациента, иногда из чистого стремления к научной правде, в качестве побудительных выводов, которые они извлекали из наблюдаемых фактов».
Уверен, что не только египтяне, достигшие уровня составления математических и медицинских трактатов, но и их более простодушные предшественники уже были чистыми учеными, то есть людьми, которыми двигало настолько острое любопытство, что практические результаты и непосредственные плоды их исследований отходили для них на второй план. Что касается писца Ахмеса и неизвестного автора папируса Смита, не сомневаюсь, что сегодня ни один ученый не может читать их трактаты без волнения, ибо признает в них собственные интеллектуальные черты.
Если считать критерием чистой науки беспристрастность, можно сказать, что наука никогда не бывает полностью «чистой» или полностью «нечистой». Обстоятельства жизни и неизбежное развитие обязывали древних египтян решать множество технических задач; изучение этих задач порождало научные интересы, которые простирались за пределы непосредственных решений. Развитие египетской науки предваряло развитие науки в целом.
В том, что до середины второго тысячелетия в Египте развивалась наука, не может быть никаких сомнений, но увы! Это развитие замедлилось и постепенно сошло на нет. Каковы причины замедления и упадка? Такие же вопросы можно задать и применительно к Китаю, Греции, Риму, исламу; на них невозможно ответить исчерпывающе. Сначала развитие египетской науки, а позже и самой жизни остановилось из-за сочетания политического и религиозного обскурантизма. Наука и знания египтян пришли в упадок, но позже их усилия были продолжены другими народами. Одно и то же снова и снова повторялось в прошлом и повторяется у нас на глазах; то же самое может повториться и в будущем, но обскурантизм, как бы хорошо он ни был организован, никогда не бывает всемирным и постоянным.
Искусство и литература
Хотя главным образом нас занимает наука, необходимо сказать несколько слов об искусстве и литературе Древнего Египта, потому что читатель в среднем не так хорошо знаком с ними, как с искусством и литературой более поздних времен. Те, кому повезло жить рядом с каким-либо крупным музеем, возможно, немного знакомы с египетским искусством, но даже и в таком случае предубеждения могут помешать ему разглядеть его как следует. Я слышал замечания образованных людей, которые утверждали, что в египетском искусстве все стереотипно и статично, что человеческие фигуры изображались фронтально и так далее. На самом деле почти все образцы древнеегипетского искусства, даже периода Древнего царства, отличаются поразительной живостью и чувственностью. И это искусство, далекое от статики, за время своего долгого существования значительно развилось. Более того, оно крайне сложно, так как включает такие огромные памятники, как пирамиды, Сфинкс, Колоссы Мемнона, храмовые комплексы. Традиционные статуи фараонов действительно можно назвать застывшими, поскольку они ритуальны и символичны. В то же время многие другие статуи – даже изображающие фараонов и их жен – полны индивидуальности и передают много особенностей, настроений, характерных черт. Достаточно упомянуть лишь самые популярные примеры. Вспомним бюст принца Анкхафа (IV династия) в Бостоне, статую жреца Каапера, известную также под названием «Шейх эль Балад» (V династия) в Каире, статую сидящего писца в Лувре, голову царицы Нефертити (XVIII династия) в Берлине. Благодаря Египту мы видим некоторые самые самобытные и трогательные портреты древности. Описывать их не стоит. Лучше взять альбом по древнеегипетскому искусству и непредвзято полистать его на досуге.
Искусство нельзя отделить от литературы. В Древнем Египте (как и в христианских странах в Средние века) изобразительное искусство выступало в роли литературы для неграмотных. Конечно, подавляющее большинство народа было неграмотно, так как различные виды письма были настолько сложными, что прочесть письменный текст были способны лишь несколько человек из тысячи.
Рис. 12. Гиппопотам, синий фаянс. XVII династия (XVII или XVI вв.), который доказывает, что не все изображения древних египтян были фронтальными. Такой ракурс ни в коей мере не являлся исключением
В египетских гробницах мы находим огромное количество предметов, которыми пользовались живые люди (их уменьшенные копии помещались в гробницах для того, чтобы ими пользовались в загробной жизни; см. рис. 12); более того, на барельефах и настенных росписях приведены почти все их занятия. Такие изображения гораздо нагляднее любых словесных описаний. Мы видим, как феллахи эпохи пирамид пахали, сеяли, собирали урожай, молотили, ткали; мы видим плотников, гончаров, пекарей, кузнецов, погонщиков на колесницах, лодочников и моряков, писцов, а также жонглеров и акробатов, борцов, танцовщиц и музыкантов, женщин, идущих на рынок; мы любуемся сценами охоты на осоковых болотах (рис. 13) или в пустыне; мы знакомимся не только с людьми, но и с их животными-спутниками, коровами и телятами, ослами, баранами, собаками, кошками, лошадьми, а также домашней птицей, зайцами, гусями и утками, совами и журавлями, мышами, газелями и антилопами, горными козлами, ихневмонами (мангустами), леопардами, крокодилами, гиппопотамами, жирафами, слонами; мы посещаем сады и поля, виллы знати со всеми их дополнительными постройками; мы смотрим на колесницы и корабли. Красота увековечена в макетах, рельефах, картинах и рисунках, а также в бесчисленных предметах, которые в изобилии дошли до нас. Короче говоря, мы без труда можем представить себе жизнь в Древнем Египте во всем ее бесконечном разнообразии. О ней нам известно гораздо больше, чем о некоторых более близких нам по времени периодах. Мы определенно знаем египтян эпохи пирамид гораздо ближе, чем греков – современников Гомера; правда, во втором случае у нас есть «Илиада» и «Одиссея», однако нам недостает богатства иллюстраций, которые помогают ярче представить, как жили люди две тысячи лет назад.
Рис. 13. Вид папирусного болота на Ниле. Цветы и вертикальные линии изображают заросли папируса. Посмотрите на людей в камышовой лодке, гиппопотамов, птиц, рыб, мангуста (справа от центра). Это один из многих барельефов, посвященных рыбалке и охоте на болотах, в мастабе Мереруки.
Мастаба – памятник Древнего царства
Египетская литература находится далеко не на одном уровне с египетским изобразительным искусством – ни с точки зрения качества, ни с точки зрения количества, однако она самобытна, выразительна и производит глубокое впечатление. Она не обязательно оригинальна, так как Египет рано подвергся влияниям извне; однако она остается своеобразной, единственной в своем роде. Наши представления о ней весьма несовершенны, потому что письменные документы представляют лишь небольшую ее часть.
Подавляющее большинство документов было утеряно. Шансы на сохранение имели лишь документы, которые помещали в гробницы. Эпоха Древнего царства представлена очень скупо; более того, мы почти ничего не знаем о литературе до так называемых «Текстов пирамид», которые представляют собой всего лишь магические песнопения. Однако начиная с периода после VI династии мы располагаем достаточно обширной коллекцией литературных отрывков, разнообразных и осмысленных. Во времена XII династии (2000–1788) «авторы» уже жаловались, как трудно сказать что-либо новое! До нас дошло разнородное собрание текстов, название которого, Книга мертвых, способно ввести в заблуждение. Почти все папирусы относятся к эпохе Нового царства или позднейшей, но многие главы Книги мертвых сочинены в эпоху Среднего царства, а некоторые – даже Древнего царства; истоки так называемых «Текстов пирамид» можно проследить до IV и даже до I династии. Автором Книги мертвых принято было считать бога Тота, основателя науки и искусства, изобретателя письменности, покровителя ученых и чиновников. В Книге мертвых собраны истории о потустороннем мире, погребальные песнопения, ритуалы, письма фараонов и обычных людей, исторические записи, законы и договоры, трогательные истории, например сказка о Синухе и другие, предшествовавшие «Тысяче и одной ночи», собрания поучительных изречений для образования юных принцев (прототипы средневекового трактата «О правлении князей» (De regimine principum), плачи и сборники афоризмов, наводящие на сравнение со сходными книгами Ветхого Завета. Тон повествования часто напыщенный, помпезный, а банальные метафоры создают впечатление однообразия; с другой стороны, рассказ оживляют прямота, живописность и юмор. Тем, кто собирается судить древнеегипетскую литературу, необходимо помнить о возможности неверного ее толкования или по крайней мере о невозможности точной ее оценки в силу наших недостаточных познаний языка и людей, которые на нем говорили. Нельзя забывать и о том, что понятие «древнеегипетская литература» растянуто во времени на два тысячелетия и предшествует древнегреческой и древнееврейской литературе.
Зачатки религии
Нет смысла пытаться объяснять очень сложную религию древних египтян, так как она скорее иллюстрирует их мифопоэтическую фантазию, а не склонность к наукам. Однако развитие науки подразумевает определенный уровень развития нравственных и социальных идеалов. Можно задаться вопросом, почему они так рано развились в Египте? Ответ включает множество факторов, некоторые из них находятся за пределами нашего понимания; здесь достаточно вкратце обсудить политические и религиозные представления древних египтян.
Ни одна цивилизация не возникает за один день или за один век; ее развитие подразумевает объединение и преемственность усилий, что едва ли возможно без достаточного уровня политической концентрации и стабильности. Такие условия очень рано возникли в долине Нила; с их помощью легче понять то, что можно назвать «египетским чудом».
Некоторое политическое единство было достигнуто в доисторические времена (скажем, к 4000 г. до н. э. или раньше), однако оно пока не включало весь Египет. На его территории существовали два царства, царство Нижнего Египта (Дельта) и царство Верхнего Египта, длинная лента, которая тянулась от Мемфиса (Каира) до первого порога Нила (Асуан, Сиена). Начало династическим периодам положил фараон Менее (Мена), который объединил два царства, надел двойную корону и назвал себя «правителем Верхнего и Нижнего Египта» или «повелителем обеих стран». Этот союз не был вечным, однако продолжался на протяжении первых шести династий (Древнее царство), или примерно с 3400 до 2475 г., то есть почти тысячу лет. Такого времени достаточно, чтобы сложились определенные нравственные представления и нравственные обычаи. Тем читателям, которые полагают, что существование Древнего Египта было единообразным и монотонным, я напоминаю, что в его истории существовало три периода стабильности:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Тетания – клинический синдром, во время которого возникает нервно-мышечная возбудимость. (Примеч. ред.}
2
По данному вопросу имеется значительная литература. См., например: Stephen-Chauvet: La medecine chez les peuples primitifs (Paris: Librairie Maloine, 1936); Henry E. Sigerist, History of Medicine (New York: Oxford University Press, 1951). T. 1 [Isis 42, 278–281 (1951)]. Когда я писал эту главу, книга Сигериста еще не была опубликована.
3
Подробнее см.: Morley Silvanus Griswold. The ancient Maya. Stanford: Stanford University Press, 1946. C. 265–274 [Isis 37, 245 (1947); 39, 241 (1948)].
4
Fontana Domenico. Della trasportazione dell’ obelisco vaticano (Rome, 1590).
5
Chace, Bull, Manning, Archibald. The Rhind mathematical papyrus. Vol. 2. P. 192–193.