- -
- 100%
- +
Глава 1
Я сижу на этом проклятом карнизе уже второй час. Дождь не утихает, и мои тряпичные туфли давно промокли насквозь. Холодная вода пробирается сквозь тонкую подошву, и я уже не представляю, как буду двигаться дальше. Надо было довериться своему чутью и надеть сапоги — но нет, я ведь всегда умнее всех.
С этим я бы справилась и за час. Честно говоря, не знаю, зачем вообще припёрлась заранее — разве что из привычки изучать клиента. Мужчина ждал назначенного часа в узком, тёмном проходе. Я всегда так делаю — перестраховываюсь. Мне нужно быть уверенной, что передо мной не тот, кто сможет меня переиграть. К ней такие не приходят. Но рисковать я не стану — даже ради Маркуса.
Мужчина был совершенно ничем не примечателен: длинное бежевое пальто, шляпа того же цвета, обычные чёрные брюки и лакированные туфли. Выглядел достойно — вот только сидел и трясся, как осиновый лист, не зная, куда себя деть в ожидании.
Смешно, правда. Он боится, что кто-то узнает — не я, конечно, а кто-то из его круга. Они все боятся. К ней бедняки не приходят. Её клиент — это обязательно торговец, аристократ или джентльмен с именем, который бережёт свою репутацию. И все встречи только лично. Полная скрытность. Это выгодно обеим сторонам.
Я в двадцатый раз посмотрела на карманные часы. Стекло на них давно потёрлось, в одном месте — трещина. Глупо, конечно: при таких заработках — и не привести в порядок такую важную вещь. Но, скорее всего, я просто не хочу, чтобы они выглядели иначе. Их привычный, тёплый, поцарапанный облик каждый раз возвращает меня в прошлое. Часы будто молят о смерти — но я не могу их отпустить. Привязанность. Дурацкая, упрямая привязанность.
Ровно восемь вечера. В комнате послышался скрип открывающейся двери. Мужчина тут же выпрямился и посмотрел в темноту, откуда доносился звук. Эта сука чертовски пунктуальна.
Медленно, словно старый слизняк, женщина вышла в свет и направилась к креслу рядом с журнальным столиком и лампой с тёплым светом. Она еле уместилась в этом деревянном бержере, от чего тот издал протяжный скрипучий звук. Он тоже молит о смерти, как и мои часы — вот только я хотя бы не сажусь на них. Свет, что падал на её лицо, делал его ещё старее: чёрные брови, слишком много косметики даже для такого рыла, как у женщины. Сразу видно — бывшая владелица публичного дома. Сама она давно не развлекает клиентов, добрала весу до двухсот семидесяти фунтов, хотя рост составлял не больше шести футов. Тумбочка в масштабе. На ней было красное бархатное платье в пол с белыми цветочными узорами в области декольте. На голове она всегда носила чёрную маленькую шляпку, скошенную набок. Статус на лицо.
Она еле подняла свою руку, указывая на кресло напротив. То было поживее, так как принимало в себя гостей, а не троллей. Мужчина принял приглашение и, поправив шляпу, угнездился напротив.
— У меня не так много времени, — сказала она грубым прокуренным голосом. — Давайте покончим с этим поскорее, ваша честь.
Ваша честь? Так это судья Уизворн? Это будет интересно!
— Д-да, конечно, — промямлил тот. — Вот, — добавил он и вытащил из нагрудного кармана бумажный конверт.
Сначала он протянул его прямо к тётке, но, заметив, что та подняла бровь и презрительно посмотрела на его руку, аккуратно положил конверт на столик поближе к ней.
— Мне стоит перепроверять документ? — спросила она, глядя судье прямо в глаза.
— В этом нет необходимости, уверяю вас. Указ начинает действовать с завтрашнего дня. Вот увидите, — он достал из другого кармана желтоватый платок и промокнул им лоб. Да он потеет, как уличный мальчишка перед проститутками. — В документе моя подпись, так что никто не усомнится в вашей правомерности. Только прошу вас — без громких встреч. К сожалению, во второй раз мне не удастся закрыть глаза на ваш подпольный бизнес, — последнее он выделил интонацией.
Так вот оно что. Значит, уже не бывшая владелица публичного дома? С завтрашнего дня.
— Можете не волноваться, ваша честь. Я учла свою ошибку и наказала виновных, — она мерзко улыбнулась и, чуть склонившись, подхватила конверт. Открыв его, мельком пробежалась по строчкам, остановив взгляд на нижнем крае — наверняка, на подписи судьи. Снова мерзкая улыбка, а затем продолжила: — Что ж, вынуждает вас судьба, видимо, идти на такие меры. Не мне вас судить, ведь это ваша работа.
Она закаркала. Именно на воронье карканье был похож её смех. Я закатила глаза от того, как ей понравилась её же шутка, но вот судья оставался абсолютно равнодушным. Шутку он тоже не оценил.
Женщина встала и побрела в сторону комнаты, из которой изначально появилась. Судья заметно напрягся. Он был у неё впервые — это очевидно, оттого и нервничает. Он не привык ходить по своим же поручениям сам, всегда отправлял посыльного. Но эта противная тётка желала иметь дело только напрямую с заказчиком — и всегда знала, если те имели наглость отправить и выдать за себя кого-то. Им даже не открывали дверь.
Все в городе знают, кто она такая, чем занимается, но никто не решался вмешиваться, выдвигать ей обвинения. Её считали настоящей ведьмой. Но, тем не менее, другой такой нет. Кроме неё, никто не поможет в особо серьёзных делах. Она как богатая тётушка в семье, от которой все хотят избавиться, чтобы получить наследство, но никто не решается пойти на убийство. Поэтому все покорно принимают её дары и тихонечко ждут, когда та откинется самостоятельно.
Наступила полная тишина, как только ведьма скрылась в другой комнате. Я знала эту комнату — я была там. Нет, не как заказчик. Я тогда только начинала и прощупывала почву. Убедившись, что эта карга надёжно прячет все свои припасы, я отбросила затею обворовывать её прямо перед сделкой. Потому что этих припасов просто не было. Она создавала их из воздуха, телепортировала оттуда, куда мне точно не было доступа. Все её клиенты думали, что эта комната — её личное хранилище, вот только я знала, что ни черта там нет и не было. Гребаная фокусница. Но надо отдать ей должное — это потрясающая конспирация. К слову, обворовывать её тоже никто не решался. Кроме меня.
Я даже не стала переходить на соседний карниз, чтобы подсмотреть. Эти фокусы я уже видела, а сейчас должна следить за судьёй. Он снова протёр лоб салфеткой. Ох, как же он боится. Мне даже стало его жаль. Интересно, что заставило его прийти сюда? Что он хочет получить взамен на распоряжение о закрытии дела против её борделя? Что-то такое, что исправит тот самый «дар» от ведьмы. Именно за ним я и пришла. Но что это?
Вернулась она довольно быстро. Молча положила перед Уизворном маленькую тёмную баночку с деревянной пробкой и улыбнулась материнской улыбкой:
— Это поможет, ваша честь. Достаточно одного грамма. Но если вы не раскрыли мне всю суть вашей проблемы и всё гораздо хуже, то для лечения хватит всего, что есть. Можете быть уверены.
Судья посмотрел на баночку, сглотнул, потом осторожно протянул руки и забрал «дар». Несколько секунд он вертел его в пальцах, словно вглядывался в спасение, а затем аккуратно убрал флакон в нагрудный карман и поднялся с кресла.
— Требуется ли что-то ещё для лечения? Растворить в воде или...
— Просто внутрь, — перебила его карга. — Не забивайте вашу и без того неспокойную голову. Никаких дополнительных действий не требуется. Ступайте с Богом.
— Надеюсь, мы больше не увидимся, мисс, — кивнул судья и поспешно вышел из гостиной.
— Миссис, — грустно поправила она, но его это уже не интересовало.
Я не стала терять времени и спрыгнула с карниза, зацепившись руками за перекладину сбоку. Приземлилась почти у входа и затаилась. Ждала своей части представления.
Меня никто не увидит, не услышит. Вот в чём страх всех её заказчиков: вход находится в узком переулке, встречи проходят лицом к лицу, и к тому же бесконечные туманы и дожди Эфинара добавляют мрачности. Таких, как я — отчаявшихся и беспечных бедняков — полно. Но настолько рисковых, как я, пока не встречала. Мне терять нечего. И на свою жизнь — наплевать.
Я чувствую его шаги на последней ступеньке за дверью. У угла дома его ждёт карета — в переулок она бы не протиснулась. Идеальная возможность. Я считала каргу своей невольной соучастницей — за удачное расположение её дома и строгое требование конфиденциальности.
Судья не успевает полностью выйти за дверь, как я «случайно» спотыкаюсь и падаю ему в руки.
— Боже мой, аккуратнее, мис... мистер? — мужчина пытается меня приподнять и разглядеть лицо, но я тут же отталкиваю его и разворачиваюсь.
— Да пошёл ты, — бросаю как можно грубее, по-мужски.
Оставляя судью в замешательстве, иду прочь. Если он идиот — спокойно дойду до угла и исчезну. А если...
— А ну стой! — крикнул Уизворн.
Не разочаровал. Всё-таки не идиот.
Я рванула с места так резко, что чуть не навернулась. Тряпичные туфли хоть и лёгкие, но давно промокли — ощущение, будто бегу по болоту. Сейчас не до комфорта — лучше поблагодарить дождь за содействие.
Свернув направо, я устремилась к Трафальгарской площади. Судья бежал за мной и что-то кричал, но шум и ветер заглушали слова. Зато чувства улавливались легко: злость, паника, бессилие. И ещё кто-то рядом. Второй. Помощник, наверное. Отлично — теперь за мной гонятся двое.
Баночка, ловко вытащенная из нагрудного кармана Уизворна, приятно грела мне бок даже через плотную ткань. Я забрала её в тот момент, когда упала к нему в объятия — он и не заметил. Очнулся, когда его уже послали. Стоило прятать в трусы, приятель — туда я ещё ни разу не лазила. Ты мог стать первым.
До площади оставалось совсем немного. Я знала, что добегу. Я бегаю каждый день — и не только по делу. Это часть моей рутины. Почти в совершенстве освоила бег в мужском стиле. Но судья, как мы уже выяснили, не дурак. Может догадаться, что вор — женщина. Только это ему ничего не даст. Мы бежали вперёд по прямой — без закоулков и лабиринтов. Я уже чувствовала, как они сдаются.
Площадь. Толпа. Праздник в честь святого Георгия. Все в белом, с вкраплениями красного: кто шарф, кто повязку, кто ботинки. Я — в красном корсете, который давит грудную клетку до икоты, но зато теперь он станет моей маскировкой. Поверх — чёрная куртка, которую пора сбросить.
На ходу я скидываю куртку и фуражку, «одолженную» у рабочего, достаю белую косынку, накидываю на голову, вытаскиваю юбку из-под брюк и буквально влетаю в толпу. Сливаюсь с потоком.
Теперь меня не найти. Слишком много людей, слишком много шума. Все заняты танцами, речёвками, флагами. Главное — идти в ногу и не выделяться.
Я сосредоточилась на чувствах судьи. Безысходность. Он потерял меня. Еле заметно усмехнулась — маленькая победа. Потрогала карман через юбку — баночка на месте.
Сегодня я заработала внушительную сумму. И через пару часов с блаженством утону в литрах виски
Глава 2
Я стучу в дверь костяшками пальцев в определённом порядке: три — раз — два — раз — три. Проклятый шифр, который придумал Маркус, чтобы знать, кто пришёл. Этот чудак напичкан страхами, поэтому никогда не марает руки сам — нанимает кого-то. Например, меня.
Наши рабочие отношения складывались просто: я что-то приношу — он платит. А ему, в свою очередь, платят те, кому он перепродаёт это «что-то». И, как ни странно, никто не точит на него зуб. С ним иметь дело куда безопаснее и дешевле, чем с мадам-ведьмой. Ему всё равно, сам ты придёшь или кого-то пошлёшь. Главное — заплати.
Раздался щелчок. Открыто. Я вошла и кивнула Дии — молодой девчонке, которая ни черта не понимает наш язык, но при этом прекрасно справляется с обязанностями: убирает, встречает, готовит. Похоже, ещё и ублажает хозяина. Когда ты без гроша в чужом городе — предашь и свои, и чужие принципы. А Маркус ей платит неплохо. Хотя я бы до такого не опустилась. Ниже некуда.
Дия проводила меня вглубь дома — в гостиную, окутанную мягким светом. Маркус любит «интимную обстановку». Это он сам так говорит. А я считаю — просто стесняется своей внешности. И, конечно, не упускаю случая поддеть его при каждой встрече.
В комнате стояли три кресла, расставленные вокруг странного резного столика. Его форму я до сих пор не могу описать. А вот кресла — блаженство: высокие спинки, мягкие подлокотники. Ковёр — изумрудный, как и обивка. Всё идеально чисто — спасибо стараниям Дии. Интерьер у Маркуса на уровне: красота, эстетка, ароматы. Я повела носом. Лаванда.
Пройдя чуть дальше, я рухнула в кресло, скинула мокрые туфли и закинула ноги на этот придурковатый столик, громко выдохнув. Чистое блаженство. Дия, как по команде, ушла за чаем. Интересно, делает ли она массаж? Мне бы пригодился — работа-то напряжённая.
Прошло минуты две, когда я уловила запах тёмного эля. Значит, Маркус уже рядом. Половицы за дверью скрипнули, но я не открыла глаз. Ещё секунда — и в дверях появился тот самый мерзкий тип. Его лицо можно печатать в газетах с подписью: «вот так не худей».
— Не надо повторять одно и то же, Николь. Уже не смешно, — буркнул Маркус и прошёл в комнату. — И убери свои вонючие лапы с моего французского стола, несносная девка! — рявкнул он, скинув мои ноги.
Я болезненно ударилась пятками, но лишь ухмыльнулась. Подобрала ноги и села в позу лотоса, сверкая весёлым взглядом.
— Ой, прости. Опять вслух оскорбила? Забылась. Не сдержалась, — я хлопнула ресницами. На Маркуса это давно не действует. — И, кстати, будь вежлив с ними, — кивнула на свои ноги. — Они, между прочим, за тебя всю грязную работу делают.
— Всю грязную работу делаешь ты целиком. Какая часть страдает — мне плевать. Я тебе плачу золотом, чтобы ты не жаловалась на условия.
Он прошёл к шкафчику с дешевым пойлом. Сам пьёт элитное, угощает гостей бурдой. Никогда не предложит разделить хоть стаканчик. Жлоб. Самый настоящий.
Зато посетителям — разбавленный хмель, чтобы хоть как-то завязался разговор. Некоторые, может, и не замечают, но я-то знаю вкус дорогого пива. Аж слюнки потекли. Надо заканчивать болтовню и выдвигаться в любимую таверну.
— Знаешь, Маркус, золото — единственное, что заставляет меня тебя терпеть, — сказала я, когда он скрылся. — Попадись мне кто-то щедрее — с радостью тебя брошу.
Он обошёл кресло, неся в руках бутылку Варетти — вино для бедных. Сел напротив и протянул её мне. Я поморщилась и покачала головой.
Маркус хмыкнул и поставил бутылку на стол. Себе не налил. Жук.
— Я ведь предлагал тебе новых клиентов. Они могли бы платить достойно. Но ты сама отказалась, — сказал он с улыбкой.
— Ты же знаешь — я не работаю с теми, с кем работаешь ты, — отрезала я. — Если будет новый заказчик, он не должен знать ни тебя, ни кого-то из твоего круга.
Обычная мера предосторожности. Я никому не доверяю. Даже Маркусу. Этот слизняк и мать родную продаст — что уж говорить про уличную воровку. Что он, впрочем, уже и сделал. Его мать доживает в церковном приюте. Но я не вмешиваюсь. У меня никогда не было ни богатства, ни матери.
Что ещё можно сказать о Маркусе — человек он мерзкий, но одинокий. Да, с ним просто вести дела: всегда по делу, всегда за деньги. Но я уверена — никто, кроме меня, не слушает, как прошёл его день. Иногда он начинает говорить сам, даже не спрашивая, особенно если дело касается женщин. Я его не перебиваю. Пусть считает меня подругой, пока платит. Если это делает меня алчной — пусть. Я, в отличие от него, не ищу в людях поддержки.
Может, причина в его внешности. Он худой, долговязый, с мелкими крысиными глазками и тонкими губами. Скорее похож на насильника из хроник, чем на добропорядочного соседа. Волосы у него светлые, редкие — сквозь них просвечивает лоснящаяся кожа. И он невероятно болтлив, особенно когда пьёт. Его бы можно слушать бесконечно... если ты Дия. Или если тебе за это платят.
Иногда мне кажется странным, что Дия до сих пор не выучила наш язык. Сколько Маркус тараторит — хочешь не хочешь, поймёшь всё. Может, она просто прикидывается. Если так — я мысленно снимаю перед ней шляпу.
В этот момент Дия появилась в проёме с подносом. Но Маркус даже не глянул в её сторону, только махнул рукой, и она исчезла. А вдруг я и правда хотела чай, жадный ты червяк?
— Ну и зря, — хмыкнул он. — Некоторые заказчики готовы платить тебе не только за ловкие ручки. — Он мерзко ухмыльнулся. Я сжалась, даже несмотря на расстояние между нашими креслами.
— Ты сейчас намекаешь, что мне стоит присоединиться к борделю? — я изогнула бровь и вскинула подбородок.
— Я всегда говорил, ты очень хорошенькая. Особенно в таком... — он бросил взгляд на моё декольте. — Что это вообще на тебе?
— Маскарад. Нужно было разыграть сценку перед судьёй Уизворном, — я внимательно следила за выражением его лица, ища признаки того, что он знает, кого я обокрала.
Но Маркус только фыркнул от удивления:
— Уизворн? У неё?
— Разве ты не знал?
— Боже упаси, Николь. Она не раскрывает клиентов. Мой информатор добывает максимум: дату и время. Больше — ничего. Так как всё прошло?
— А вот это тебе знать ни к чему. Ты бы облажался на подступах. Мне просто повезло: дождь, маска, толпа в честь святого Георгия. Я подготовилась.
Маркус захлопал в ладоши:
— Значит, всё удалось? Моя дорогая Николетта, ты великолепна!
Я встала и немного приподняла юбку. Он уставился, будто увидел святыню. И сразу сник, заметив брюки.
— Даже не мечтай, плут. Эти стены увидят разве что мои босые ступни, — я провела ладонью от колена до бедра. Затем достала баночку, держа её двумя пальцами за донышко и пробку. Его взгляд прилип к ней, будто к сокровищу.
— Великолепно... Дай же её сюда! — он потянулся.
Я резким движением шлёпнула его по руке и села обратно:
— Расчёт вперёд.
Он раздражённо цокнул языком и ушёл в соседнюю комнату. Он никогда не готовит плату заранее. Словно каждый раз сомневается, что я справлюсь. За четыре года — ни единой осечки. Мог бы уже выучить, с кем имеет дело.
Я снова взглянула на баночку. Внутри — тёмный порошок. Но это я поняла и по разговору судьи с ведьмой. С виду — как смесь специй. Но я сильно сомневаюсь, что ради приправы кто-то стал бы платить ведьме и идти на сделку с нарушением закона.
Достаточно одного грамма...
Маркус вернулся с золотом. Не потрудился даже спрятать. Ему можно — он верит Дие. Гораздо больше, чем мне.
— Вот, держи. Пересчитай, если не веришь, — протянул он.
Я вырвала мешочек из его рук и протянула баночку. Он взял её аккуратно, будто новорождённого, и уставился на неё.
— Оно? — спросила я, приподняв бровь.
— Оно, — прошептал он, не отрывая взгляда.
Любопытство взяло верх:
— Ты вообще в курсе, что это?
— Разумеется. Разве я стал бы тебя туда отправлять, не зная, что это? Это «Песнь Сирены».
— Да ладно! Это же наркотик!
— Именно, — он ухмыльнулся. — За каждый грамм мне заплатят куда больше, чем я плачу тебе. Но уговор есть уговор.
Он был прав. Я приносила ему много чего — и никогда не задавала вопросов. Мне платят, я ухожу. А он уже делает с этим, что хочет. Я не лезу. Но сейчас...
«Песнь Сирены» — не просто наркотик. Это опиум с порошком из раковин сирен. Настоящих. Где их вообще найти? Даже на чёрном рынке — миф. А ведьма могла. Только она. Значит, вот зачем судья пошёл именно к ней.
— Зачем ему это? — вырвалось у меня почти шёпотом.
— Без понятия, милая. Я даже не знал, что он был её клиентом. В газетах ни слова. Слухов тоже нет. Пока, — он слегка нахмурился.
— Должно быть, кто-то умирает, Маркус. Близкий ему человек. И он решил облегчить эти муки... даже ценой своей репутации. Даже ценой закона.
— Неужели ты сочувствуешь, Николетта? — Маркус прищурился. — Лучше бы не знала, что в банке.
Мне вдруг стало неловко. Я действительно пожалела кого-то. Мне стало противно от самой себя.
— Я просто... — начала я и осеклась. Он прав.
— Забудь. Это не наше дело, — резко бросил он.
— Не учи меня, червяк. Просто злит: я добываю для тебя такие вещи — а получаю как за мелкую кражу у бакалейщика.
— Хорошо-хорошо, — он примирительно поднял ладони. — Добавлю. Всё честно.
Он снова уставился на баночку, будто влюблённый. Я закатила глаза, забрала свои гроши, обулась и направилась к выходу.
— Ты еще подрочи на нее, — бросила я через плечо.
— Обязательно, — отозвался он. — Как только заработаю на ней целое состояние. Не пропадай, милая.
— Ты знаешь, где меня искать.
На улице пахло свежестью и дождём. Воздух был чистым, но туфли всё ещё мокрые, и ноги мёрзли. Надо было двигать в паб. Он недалеко.
Я шла одна. Женщины редко решаются на такие прогулки ночью. Но я не боюсь. Если нападут — пожалеют. Или отобьюсь, или убегу.
На пути попалась стайка пьяных. Пара чётких слов — и они передумали связываться. Я добралась без происшествий.
Внутри таверны было шумно. Праздник продолжался. Воздух был густым от пива, перегара и пота. Столы сдвинуты, стулья валяются, кое-где спят пьяные.
Я добралась до стойки, игнорируя свист и подколы.
— Три пинты эля, Грег, — крикнула я и плюхнулась на высокий табурет.
— Плохой день? — спросил бармен, протирая кружку.
— Хочу догнать этих идиотов, — я кивнула на толпу. — С эля начну. А дальше ты знаешь.
Грег усмехнулся и начал наливать. Он знает меня — пьяную, злую, потерянную. Никогда не лезет в душу. Никогда не спрашивает, откуда у меня деньги. Просто делает свою работу. И делает её хорошо.
Эль прошёл легко. Потом виски. Мысли о судье и его боли растворялись с каждым глотком. Всё покрылась туманом. Последнее, что я помню — я отключилась, устроившись на коленях у какого-то брюнета.
Глава 3
— Немедленно вставай, бессовестная!
Женский голос орал мне прямо в ухо, пока кто-то лупил меня чем-то мягким — наверное, подушкой. Учитывая, как настойчиво били, и как громко вопили, — делала это одна и та же особа. Но я не могла выполнить её приказ, даже если бы захотела: веки были тяжеленными, тело — словно из камня.
Я простонала, попыталась пошевелиться, но будто срослась с твёрдой поверхностью. Я себе всё отлежала. Господи, сколько я пролежала в одной позе?
— Мне принести ведро? — угрожающе предложила женщина.
И, как по волшебству, я зашевелилась. Руки упёрлись в жёсткую поверхность с тряпками — я лежала на ящиках, судя по всему, и на чём-то, что отдалённо напоминало мою одежду. Перевернулась на спину, приподнялась на локтях и, сквозь адскую ломоту в голове, приоткрыла один глаз.
Я дома.
Передо мной стояла Баби — вся в неодобрении, с подушкой наготове. Если бы я не подала признаков жизни, она и вправду вылила бы на меня ведро ледяной воды, что стояло в углу. Хотя я не сомневаюсь, что ей хватит запала и сходить за ещё одним, если понадобится.
— Ну же, Николь, найди в себе силы открыть оба глаза и посмотреть на меня. — Она сделала шаг в сторону ведра.
— Угомонись, ведьма, — хрипло буркнула я, села и потерла глаза. — У меня была тяжёлая ночь.
— Знаю я про твои ночи, — буркнула Баби и метко швырнула в меня подушку. Потом вернулась к своей кровати, схватила газету и с тем же азартом отправила её следом. — Вот, почитай.
Честно? Чтение — последнее, что мне было нужно в этот момент. Только-только воскресла, если так можно сказать. Утреннюю почту я проигнорировала, подушку и газету откинула в сторону и осмотрелась. Я спала на ящиках с книгами, а вместо одеяла — своя же одежда. Либо я не добралась до кровати, либо Баби меня туда не пустила.
Мы с ней делили одну кровать. Не по любви, а по обстоятельствам. Даже несмотря на заработанное в кармане, мы решили не тратить деньги на обустройство. Арвин бы не понял. Он и так уверен, что я живу на то, что он даёт. Если бы он знал, сколько я трачу в пабах и на что вообще зарабатываю, его хватил бы удар.
Арвин — не родной дядя, но самый родной человек, как и Баби. Они приютили меня, когда я осталась одна, после смерти мамы. Я себе вру, что не привязываюсь и никому не доверяю, но именно за этих двоих я бы перегрызла глотку. Хотя даже им не рассказываю всего. Например, о накоплениях. Баби, конечно, давно всё поняла, и каждый раз пытается пристыдить. Мол, с моим чутьём я могла бы работать на стражу порядка, вычислять преступников и шпионов. Только вот меня тошнит от всех этих праведников, для которых буква закона — святое. Я бы от скуки померла.
— Почему я спала на книгах? — хрипло поинтересовалась я, потягиваясь.
Баби закатила глаза и пошла в маленькую ванную — умывальню. Мы туда таскали кувшины с водой и таз, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. До реки — минут сорок, и в такую погоду это пытка. Когда я возвращаюсь с дела, иногда заглядываю в баню, но Арвину говорю, что купалась в реке. А зимой Баби оплачивает нам баню раз в месяц, и делает вид, что не замечает, как я могла бы заплатить за это сама.