Дары смерти. Сделка с дьяволом

Остальные статьи — обыденные: советы садоводов, объявления о ярмарке и шествии. Но среди них — почти на полосу — бросалось в глаза: принц Уильям женится.

Местные крашеные барышни наверняка рыдали. Всеобщая любовь, красавец-принц из Периванна, оказался недоступен. Избранница — принцесса Оксидины, королевства скромнее, но важного торгового партнёра. Политика, одним словом.

Мне, правда, было плевать. Ни он, ниего новая принцесса меня не интересовали. Новость зацепила только тем, что мне срочно требовалась тема, с которой я начну утренний разговор с Баби. Обычно я не читаю газеты так долго.

Раздевшись и выключив свет, я аккуратно устроилась рядом с сестрой и, спустя два часа бесплодных попыток уснуть, наконец провалилась в крепкий сон.

— Прекрасно пахнет, — промурлыкала Баби у меня за спиной.

— Кофе? — спросила я, не поворачиваясь к ней.

Баби согласно промычала и двинулась через стойку к ближайшему столику в нашей лавке.

Я встала раньше неё на несколько часов, как и ожидалось. Погода на удивление была превосходной. Всё ещё пахло сыростью, но светило яркое солнце, поэтому я не поленилась дойти до реки. Воды теперь хватит дня на три. После я заскочила на рынок и к Арвину. На рынке приобрела пару кусочков бекона и немного зелени, а у дяди стащила три яйца, пока тот с утра пораньше ювелирно трудился над своими пончиками.

— Откуда свинина? — поинтересовался тогда он, углядев у меня подмышкой свёрток.

— Хозяина лавочки вырубила, а после незаметно стащила чуть мяса, чтобы он не смог на меня заявить. Из-за пары кусочков ни один полицейский не будет поднимать свою задницу для поиска рыночного воришки.

Арвин покачал головой и махнул рукой в мою сторону. Не поверил. А я бы поверила. Не на его же жалкую зарплату за вчерашнюю смену можно позволить себе роскошь в виде такого завтрака.

Допытывать он меня не стал, поэтому молча продолжил заниматься своим делом. Я бы и яйца могла купить на рынке, но тогда я бы точно так легко от него не отделалась — ведь я всегда прошу их у него.

У меня оставался час до открытия лавки, поэтому я спешно принялась готовить завтрак. Сегодня ни я, ни Баби не были нужны Арвину, но тем не менее я решила помочь ему с подготовкой рабочего места перед открытием.

— Приятного аппетита, — сказала я Баби, ставя перед ней тарелку с яйцами и беконом. — Кофе будет через минуту.

— Ты почти лучшая, — улыбнулась мне она и, отложив утреннюю газету, принялась есть.

Видимо, она нашла газету на ящиках с книгами, что я положила с утра. Сама я уже пролистала все новости и ничего полезного для себя не нашла. Объявление судьи с наградой всё также красуется на главной странице, но вот новостей по поводу Орсона или вообще по делу нет. Меня это сначала насторожило, но после я подумала, что просто ничего интересного за ночь не произошло.

Я прошлась к столику с двумя чашками кофе и поставила одну перед Баби, но не успела я и кусочка завтрака закинуть в рот, как она сказала:

— Про тебя ни слова в газетах сегодня.

— День только начался, — ухмыльнулась я и начала есть.

— А вчерашнюю газету ты читала?

— Угу, — ответила я с набитым ртом.

Видимо, Баби поняла, что я ни грамма не заинтересована в этом, и оставила попытки завести разговор на эту тему. Дальше мы ели молча, но довольно быстро управились с завтраком, после чего Баби отставила тарелку и, принявшись за кофе, снова уставилась на меня. Я ответила ей взглядом.

— Что ты сказала дяде? Откуда у тебя бекон? — поинтересовалась она.

— А я к нему заходила?

— Заходила, Николь, за яйцами, — равнодушно ответила она, как будто я спросила глупость. Так оно и было.

— Сказала, что свистнула, пока хозяин был занят другим покупателем.

— Ты сведёшь его в могилу раньше времени, — ответила та, но улыбнулась, привыкшая к моему сарказму. — Кстати, спасибо, — она мотнула головой в сторону тарелки.

— Подумала, что ты проспишь до обеда, расстроишься, что не поела бекон, — ответила я.

— Я почувствовала запах сквозь сон. Я даже не поела перед тем, как лечь спать, и мой желудок не желал оставаться пустым ещё хотя бы часик.

— Рада, что угодила вам обоим, — я улыбнулась.

Баби пристально на меня посмотрела и прищурилась:

— Что ты хочешь, Никки?

— С чего ты взяла, что мне от тебя что-то нужно?

— Сходила за водой, приготовила завтрак, любезничаешь с утра пораньше... — она загибала пальцы один за другим, перечисляя. — Я хоть и не могу похвастаться таким чутьём, как у тебя, но я и без того тебя слишком хорошо знаю.

Спорить с ней не было смысла. Я старалась скрыть своё волнение перед разговором с ней, но, видимо, не вышло. Мой дар даже здесь оказался бесполезным — Баби вычислила меня в два счёта.

— Мои действия были совершены чисто из добрых побуждений, и это никак не связано с моей просьбой к тебе, — ответила я, улыбаясь, а Баби ещё больше нахмурилась.

— Выкладывай уже.

— Посмотришь на моё будущее? — робко спросила я спустя полминуты молчания, ломая под столом пальцы.

Надо отдать должное Баби — она мастерски держит себя в руках. На её лице не мелькнуло ни тени удивления или замешательства: лишь хмурость, что хранилась прежде, медленно растаяла, уступив место спокойному, почти равнодушному выражению. Она молча откинулась на спинку стула, слегка наклонила голову набок и продолжала смотреть прямо мне в глаза, будто заглядывая глубже, чем хотелось бы.

— Ты мне запретила это делать семь лет назад, — спокойно сказала она.

— Знаю, — ответила я.

— Ты сказала, что сбежишь из дома.

— Знаю.

— Сказала, что навсегда исчезнешь из моей жизни, если я хотя бы раз попытаюсь это сделать.

— Я знаю, Баби! — резко ответила я, а после выдохнула и продолжила: — Но сейчас я сама тебя прошу об этом.

— Зачем? — всё так же спокойно спросила она.

— Я ужасно поступила, а теперь не могу нормально спать.

— Это в тебе говорит совесть? Или ты боишься быть пойманной?

— Меня не поймают, — ухмыльнулась я и расслабленно откинулась на стуле. — Так что мне не страшно. Я когда-нибудь боялась синих мундиров?

— А что ты тогда хочешь, чтобы я увидела в твоём будущем, если не тебя?

— Я хочу только убедиться, что не повлияла на судьбу судьи, — честно призналась я. — Возможно, ты увидишь что-то, что подскажет, сломала ли я чью-то жизнь или нет.

— Николь, я не могу искать вслепую. Если ты проживёшь до ста лет — а, надеюсь, что так и будет — то рыскать по оставшимся восьмидесяти лет я буду часами, — ответила Баби и поставила пустую кружку из-под кофе на стол.

— Если я своим поступком действительно обрекла кого-то на смерть, пусть и не напрямую, то это уже случилось, — прошептала я, стараясь сохранить спокойствие. — Или случится совсем скоро. Такие вещи, как «Песнь Серены», не используют просто так, про запас.

— То есть мне подсмотреть в ближайший год?

— Полгода, — отрезала я. — Не больше.

Баби вздохнула и прикрыла глаза. Она думала. У неё только вчера прошёл тяжёлый сеанс, а теперь я прошу её сделать это снова. Эгоистично? Возможно. Но я хочу избавиться от этого зудящего душу чувства.

— Ладно, — ответила Баби спустя пару минут, открыв глаза, и резко встала. — Пошли.

— Что, прямо сейчас? — ошарашенно уставилась я на неё.

— Я сыта, выспалась и, похоже, в редком хорошем настроении. Хочешь дождаться, пока оно испарится?

— Нет-нет, — подскочила я. — Но через двадцать минут открытие лавки. Я обещала Арвину, что всё приберу к его приходу.

Я начала сгребать следы завтрака со столика, а Баби прошла к стойке.

— Давай я вымою бар и посуду, а ты подготовь зал, — предложила она.

Я улыбнулась и вернулась к делам. Через десять минут в лавку зашёл Арвин — как всегда, вовремя. Мы уже почти закончили уборку. Он, в знак благодарности, угостил нас обеих малиновым пончиком и принялся выставлять на витрину свежеиспечённые десерты. Пока я доедала угощение, Баби обменялась с ним парой слов о здоровье и, прихватив свою порцию, направилась к лестнице. Я пошла следом.

В комнате я подвинула ведро с водой к двери — замка у нас не было. Баби уже уселась на полу, постелив одеяло, и принялась рыскать в сумке, доставая всё необходимое для ритуала. Я села напротив неё, сложив ноги в позу лотоса.

Раньше я представляла себе подобные ритуалы как в книжках: чёрные свечи, завешанные окна, руны, ножи, карты... Но всё оказалось куда прозаичнее. Через окно струился солнечный свет, а из сумки Баби извлекла лишь благовонию, которую зажгла, положив на дощечку. Комнату быстро заполнил запах костра и листьев.

Баби, заметив моё замешательство, приподняла бровь:

— Ты ожидала, что я буду резать кролика и читать мантры?

— Что-то типа того, да, — честно призналась я.

— Всё это в сумке — антураж, Николь, — усмехнулась Баби. — На сеансах людям проще, если всё выглядит «по-настоящему». Но ты же не красишься шаманом, чтобы воспользоваться своим чутьём?

Я и правда никогда об этом не задумывалась. Моё чутьё срабатывало само: стоило подумать о нужном — и ответ приходил. А вот как работает дар Баби, я понятия не имела.

— Тогда зачем благовония?

— Запах просто нравится. Он помогает сосредоточиться и поймать нужную волну.

Баби пожала плечами, словно оправдываясь, а затем протянула ко мне руки:

— Если готова, возьми меня за руки.

— Это не больно? — робко спросила я.

— Ты же это не всерьёз, Николь?

— Ха-ха, конечно нет, — пробормотала я, пытаясь унять волнение, и протянула руки.

Баби мягко сцепила свои пальцы с моими, закрыла глаза и слегка откинула голову назад. Первые мгновения ничем не отличались — разве что лёгкий дымок от благовония щекотал нос. Но вскоре я почувствовала нечто странное: будто в мою голову проникли мягкие, почти невесомые щупальца. Они осторожно касались сознания, не причиняя боли, наоборот — наполняя его неожиданным спокойствием. Волосы на затылке чуть поднялись, но страха я не испытала. Казалось, будто Баби мысленно гладила меня по голове, убаюкивая и увлекая в это ощущение тишины. Я прикрыла глаза и сосредоточилась на дыхании.

Спустя несколько минут пальцы Баби вдруг крепко сжали мои, а затем с силой оттолкнули. Я резко распахнула глаза и увидела перед собой испуганную девушку. Её рот приоткрыт, брови сдвинуты к переносице, глаза расширены от чего-то увиденного. В груди сжалось тревожное чувство — и я не могла понять, чьё оно: моё или её.

— Баби? Что... что ты увидела?

— У тебя нет будущего через полгода, Николь, — прошептала она, и сердце ускользнуло куда-то в пятки.