Иследователь

Пролог

Когда-то я мечтал стать летчиком. Потом космонавтом. Мне казалось, что однажды я обязательно поднимусь выше облаков, увижу Землю такой маленькой, что все человеческие проблемы покажутся смешными. Но потом я закончил школу. И понял, что для мечты нужно слишком долго учиться. Институт. Академия. Экзамены. Конкурсы. Годы подготовки. Это казалось бесконечным. Я выбрал путь попроще. Рабочий вместо инженера института. Рабочая профессия вместо большой мечты. Работа, где ни за что не отвечаешь. Получил зарплату дотянул до следующей. От пятницы до пятницы. Напился вечером, очнулся в понедельник потому что, снова надо идти на работу. Годы летели незаметно. Дом. Работа. Пиво. Телевизор. Скандалы. Злая жена, недовольные дети, вечная нехватка денег. Потом появились внуки. Они росли, а я старел. Пенсия оказалась настолько маленькой, что я превратился в бесплатного сторожа собственных внуков. Их любили не за меня, а за деньги, которые получала бабушка. Мое мнение давно перестало что-либо значить. Незаметно я оказался в самом низу пищевой цепочки собственной семьи. Старый. Больной. Никому не нужный. Сначала отказала одна почка. Потом вторая. Врачи говорили о диализе, но денег не было. Я лежал и смотрел в лица людей, которые когда-то были моей семьей. В их глазах уже не было ни любви, ни надежды. Только усталость. Иногда мне казалось, что над кроватью кружат ангелы. Белые. Тихие. Но однажды я понял, что это не ангелы. Это была обычная белая крыса. Она выбралась неизвестно откуда, забралась ко мне на грудь и принюхивалась к моему лицу, словно пыталась понять, жив я еще или уже нет. Я смотрел на нее долго. Потом поднял руку. Пальцы слушались плохо. Но их хватило, чтобы схватить крысу. Она отчаянно заверещала, пытаясь вырваться. Нет... прохрипел я. Если мне дорога в ад... ты пойдешь со мной. Я сжимал ее из последних сил. В комнате закричали люди. Кто-то бросился ко мне. Кто-то пытался разжать мои пальцы. Но я уже ничего не слышал. Перед глазами сгущалась темнота. В последний миг я понял только одно. Я прожил жизнь так, что не сделал счастливым ни одного человека. Потому что сам никогда не был счастлив. Темнота накрыла меня окончательно. Я был уверен, что это конец. Но ошибся.

Глава 1

Очнулся я от того, что по моей груди кто-то ползал. «Опять крыса...» Я понял это сразу. Белая крыса ползала по моей груди с того самого дня, как ее подарили внуку. Малой постоянно подсаживал ее ко мне, а та забиралась на грудь, обнюхивала лицо и требовала угощения. Я открыл глаза. Прямо передо мной были красные бусинки ее глаз. Крыса радостно запищала, узнав, что хозяин проснулся, и привычно потянулась носом к моему рту. Так она всегда выпрашивала еду. Не задумываясь, я взял ее в руки и посадил в клетку. Щелкнул замок. Опять клетку поменяли... пробормотал я. Что за хендмейд такой? Была же нормальная, большая... Ворча себе под нос, я пошел в туалет мыть руки. Не то чтобы я брезговал крысой. Просто жена годами твердила одно и то же: «Помой руки. Ты же потом внуков трогаешь.» Я открыл кран, поднял голову... ...и застыл. Из зеркала на меня смотрел незнакомый парень. Лет восемнадцать, не больше. Ни седины. Ни морщин. Ни мешков под глазами. Я машинально потер подбородок. Щетины не было. Провел ладонью по щекам. Кожа гладкая. Коснулся лица. Парень в зеркале сделал то же самое. Это кто? хрипло спросил я. Отражение молчало. Это я?.. Пальцы чувствовали собственное лицо. Но мозг отказывался верить. Я видел, как старая привычная рука должна была коснуться обвисшей щеки, а вместо этого молодая ладонь гладила молодое лицо. Совсем техника с ума сошла... пробормотал я. Раньше рожи в телефонах меняли, а теперь и зеркала научились. Ну и черти... Я вышел обратно в комнату. Сделал два шага... И остановился. Никакой квартиры. Никаких ковров. Никакого старого дивана. Передо мной была обычная комната общежития. Две железные кровати. Стол. Шкаф. Тумбочки. На столе лежал надкусанный хлеб, рядом россыпью валялись крошки. Все вокруг выглядело так, будто время откатилось лет на тридцать назад. Да что за... Я одним прыжком вернулся к зеркалу. Там по-прежнему стоял тот же незнакомый парень. Он тяжело дышал. И повторял каждое мое движение. На этот раз до меня начало доходить. Это было не зеркало. Это был я. Я несколько раз крепко зажмурился. Раз. Два. Три. Открыл глаза. Ничего не изменилось. Из зеркала по-прежнему смотрел тот самый парень. Ладно... сказал я вслух. Если это сон, то больно уж качественный. Я ущипнул себя за руку. Больно. Для верности ущипнул еще раз. Еще больнее. Нет... Так не бывает. В голове словно открыли старый шкаф, набитый чужими вещами. Вспышки воспоминаний накатывали одна за другой. Школа... Какой-то двор... Футбол... Первый поцелуй... Экзамены... Общежитие... Имена... Лица... Они были не моими. Я схватился за голову. Да прекратите вы... Воспоминания смешивались с моими собственными. Я помнил свою жену. Помнил детей. Помнил внука. Помнил, как умирал. И одновременно знал, что меня зовут совсем иначе. Что мне восемнадцать лет. Что вчера я лег спать после заселения в общежитие. Да вы издеваетесь... Я сел на кровать. Белая крыса выбралась к прутьям клетки и внимательно смотрела на меня. Хоть ты мне скажи, что происходит. Крыса только пошевелила усами. Ясно. От тебя помощи не дождешься. На столе лежал новый студенческий билет. Я осторожно открыл его. Фотография. Та самая молодая физиономия. Фамилия Круженов. Имя. Егор. Отчество. Дмитриевич. Я прочитал их вслух несколько раз, будто пробуя на вкус. Нет. Это был не я. И в то же время... теперь это был именно я. В дверь неожиданно постучали. Не дожидаясь ответа, она распахнулась. Ты чего еще спишь? раздался веселый голос. На первую пару опоздаем! На пороге стоял высокий худой парень с полотенцем на шее и зубной щеткой во рту. Он посмотрел на меня и нахмурился. Ты чего такой бледный? Заболел? Я молчал. Эй... Ты меня вообще слышишь? Слышу... Тогда собирайся. Через пятнадцать минут электротехника. Если опять проспим, Семеныч нас сожрет. Электротехника... Слово будто ударило током. Я ведь действительно когда-то учился на электрика... Только это было... тридцать с лишним лет назад. И вдруг меня прошиб холодный пот. Если мне снова восемнадцать... Если это не сон... Значит... Я действительно получил второй шанс. Значит, я... Круженов Егор Дмитриевич... Я несколько раз повторил имя про себя, привыкая к нему. «Егор Дмитриевич Круженов... Теперь это я.» А как зовут моего соседа? Стоило об этом подумать, как память сама выдала ответ. Димкеев Василий. Отчество, как ни старался, вспомнить не смог. Странное ощущение. Будто в голове лежали две жизни одновременно. Одна моя, прожитая до самой смерти. Вторая этого восемнадцатилетнего парня. Стоило о чем-то задуматься, как нужное воспоминание само всплывало из глубины памяти. Я помнил общежитие. Помнил корпуса энергетического института. Помнил преподавателей. Даже Семеныча вспомнил. Занудный мужик, если честно. Быстро умывшись, почистив зубы и натянув одежду, я выскочил вслед за Василием. Общежитие стояло прямо через дорогу от энергетического факультета, поэтому до первой пары мы добрались за несколько минут. Я влетел в аудиторию и остановился. Тридцать один человек. Двадцать три девушек. Восемь парней. Я никого не считал. Просто память сама подсказала. Чего стоим? раздался недовольный голос. Я словно очнулся. За преподавательским столом стоял Семеныч. Лет сорока с небольшим. Уже заметно седой, но с густой шевелюрой. Он внимательно разглядывал группу так, словно видел нас впервые. Все быстро расселись. Я занял место за первой партой. Семеныч обвел аудиторию тяжелым взглядом и вместо обычного приветствия произнес: Ну что... никто еще замуж не вышел? В аудитории стояла тишина. Может, хоть кто-нибудь забеременел? Девчонки смущенно покраснели. Парни дружно опустили головы. Никто даже не улыбнулся. Шутки Семеныча были опасны. Засмеешься не вовремя потом всю сессию будешь пересдавать именно ему. А электротехника была профильным предметом. Провалишь можно сразу собирать вещи. Семеныч еще раз оглядел аудиторию, отвернулся и крупными буквами написал на доске: «ДВИЖЕНИЕ ЭЛЕКТРОНОВ» Потом резко развернулся. Кто мне скажет, чем электроны отличаются от сперматозоидов? Девушки окончательно смутились. Парни сделали вид, что вопрос их вообще не касается. Я мысленно выругался. У меня была одна старая болезнь. Сначала говорил. Потом думал. Сперматозоиды всегда имеют направление, услышал я собственный голос. Но результата обычно добивается один. Ну, иногда два. А электроны движутся все вместе, переносят энергию и работают, пока не потеряют ее в сопротивлении среды. В аудитории повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то в углу тикают старые часы. Семеныч долго смотрел на меня. Очень долго. Потом спросил: Фамилия. Я поднялся. Круженов. Он медленно причмокнул губами. И фамилия у тебя странная... После этого спокойно повернулся к доске и продолжил лекцию, будто ничего не произошло. Я облегченно выдохнул. Первая пара закончилась незаметно. Потом была еще одна. Следующая лекция проходила уже в другом корпусе. Пока мы переходили через двор, девушки сбивались в небольшие компании, шептались и иногда посматривали в мою сторону. Некоторые улыбались. Другие откровенно смеялись. Мне казалось, что смеются именно надо мной. Я опустил голову и молча шел рядом с Василием. Спорить или что-то доказывать не хотелось. Да и не смог бы. Стоило мне начать волноваться, как я начинал заикаться. Эта особенность досталась мне вместе с новым телом. И бороться с ней я пока не умел.

Глава 2

Я вошел в аудиторию и, чтобы лишний раз ни на кого не смотреть, снова занял место за первой партой. Через несколько секунд рядом со мной села яркая девушка. Черные колготки, короткая юбка, уверенный взгляд. Она закинула ногу на ногу и выставила ее в проход, лениво покачивая носком туфельки. Я старательно смотрел вперед. Но боковым зрением все равно замечал это движение. Организм восемнадцатилетнего парня отреагировал быстрее, чем разум шестидесятилетнего мужчины. «Вот же...» Пришлось неловко прикрыться пиджаком. Кажется, девушка что-то поняла. Краешком губ она едва заметно усмехнулась, но ничего не сказала. А я был на вершине блаженства . У меня эрекция. Которой не было уже десять лет. Вот это блаженство. В этот момент дверь аудитории распахнулась. Вошел Семеныч. Все мгновенно разбежались по своим местам. Сегодня лекцию по электротехнике должен был читать декан, но его почему-то заменял Семеныч. Для всего первого курса энергофака московского энергетического института это было плохой новостью. Семеныч медленно оглядел аудиторию. Покачал головой. Это откуда столько девчат набрали? проворчал он. Вы что, всю жизнь собрались только показания счетчиков снимать? В аудитории повисла привычная тишина. Он подошел к доске, взял мел, потом передумал, положил его обратно, тщательно вытер мокрой тряпкой руки и только после этого повернулся к студентам. А теперь простой вопрос. Чем атом отличается от электрона? Электрон самая активная часть атома! крикнул кто-то с верхних рядов. Мы что, на базаре? резко перебил Семеныч. Он медленно прошелся взглядом по аудитории. Вы будущие инженеры. Будущие энергетики. На вас рабочие смотреть будут, дети вами восхищаться должны. Если есть что сказать встаньте, представьтесь и ответьте. Или хотя бы выскажите свою догадку. Аудитория снова замолчала. Это была лекция. На лекциях обычно можно было просто сидеть и делать вид, что внимательно слушаешь. Но мой язык, как всегда, оказался быстрее головы. Атом отличается от электрона наличием ядра, услышал я собственный голос. Семеныч неторопливо направился к первой парте. По дороге его взгляд остановился на девушке рядом со мной. Она по-прежнему покачивала ногой. У вас нервный тик? спокойно спросил он. Девушка мгновенно опустила ногу и вжалась в спинку стула. Если нервный тик, переводитесь на физкультурный факультет. Там ногами махать полезнее. По аудитории пробежали сдержанные смешки. Потом Семеныч перевел взгляд на меня. Круженов. Я поднялся. Он похлопал меня по плечу. Запомнил я тебя, Егор.

Потом повернулся к девушке. Будьте добры, выйдите из-за парты. Она молча поднялась. Семеныч вывел меня в проход и развернул лицом к аудитории. Смотри внимательно, Егор, громко сказал он. Запоминай эти лица. И не вздумай ни на ком жениться. В аудитории кто-то тихо хихикнул. После первой сессии половина этих барышень вылетит. Так что не успеешь привыкнуть. Он хлопнул меня по плечу. Садись. Потом указал девушке на свободное место несколькими рядами выше. А вы пересядьте. Здесь лекцию слушают, а не спектакли устраивают. Она молча взяла тетрадь и пересела. Семеныч вернулся к доске, словно ничего необычного не произошло. Итак, продолжим. Раз уж один человек в аудитории помнит, что у атома есть ядро, попробуем разобраться, почему без электронов вся наша энергетика превратится в груду бесполезного железа... Слушая лекцию, я все чаще ловил себя на странной мысли. Я совершенно не помнил, каким был Егор Круженов. Веселым? Замкнутым? Наглым? Или тихоней, которого никто не замечал? Судя по тому, что рядом со мной никто не стремился сидеть, друзей у Егора почти не было. На отличника он тоже не походил. Обычный студент. Один из многих. Но кто он на самом деле? Как это узнать? И у кого спросить? Круженов! раздался голос Семеныча. Ты там ядерный коллайдер изобретаешь? Я поднялся. Его уже давно изобрели ответил я. Вот как? удивился Семеныч с таким видом, будто услышал мировую сенсацию. И кто же его изобрел? Он неторопливо подошел ко мне почти вплотную. От его взгляда я всегда терялся. Да еще это новое тело... Стоило заволноваться и язык начинал жить своей жизнью. Я... ядерный коллайдер... кто именно... не знаю, начал я, чувствуя, как снова появляется заикание. Но... он был развитием идеи циклотрона. Его изобрел американский физик Эрнест Лоуренс. За это он получил Нобелевскую премию. Семеныч молча смотрел на меня несколько секунд. Потом привычно похлопал по плечу. И ты, Егор, однажды получишь Нобелевскую премию. По аудитории пробежал смешок. Запомни мои слова. После этого он как ни в чем не бывало повернулся к доске и продолжил лекцию. Я только выдохнул. До конца занятия Семеныч больше меня не трогал. Когда прозвенел звонок, я специально не стал торопиться. Пусть сначала выйдет толпа. Я медленно складывал тетради, когда услышал: Круженов, задержись. Аудитория быстро опустела. Семеныч закрыл журнал и внимательно посмотрел на меня. Скажи честно. Ты настоящий студент? Я даже растерялся. Самый настоящий. Он усмехнулся. Тогда есть предложение. Я насторожился. Мне на кафедру нужен лаборант на полставки. Он выдержал небольшую паузу. Восемьдесят рублей в месяц. Я быстро прикинул в уме. Для студента это были огромные деньги. Если считать умеешь, то поймешь это почти двойная стипендия. А повышенную ты, насколько я знаю, пока не получаешь. Я машинально покачал головой. Потом вдруг вспомнил, что вообще-то не знаю, получал ли Егор повышенную стипендию, и неуверенно качнул головой в другую сторону. Семеныч рассмеялся. Понял, понял. Запутался. Он протянул мне руку. С понедельника после занятий приходи на кафедру. Посмотрим, что ты умеешь. Я крепко пожал его ладонь. Спасибо... Не благодари, перебил он. Я талант за версту чую. Он, как всегда, хлопнул меня по плечу и вышел из аудитории. Я остался один. Постоял несколько секунд. Потом вдруг подпрыгнул от радости. Есть! Работа! Настоящая работа в институте! С зарплатой! Это означало, что теперь я смогу жить не только на стипендию. Я почти бегом помчался в буфет. Сегодня я мог позволить себе роскошь. Горячую булочку. И стакан сладкого компота. Сам не знаю почему, но именно компот я любил с самого детства. Вернее... Теперь уже с детства Егора Круженова. Преамбула: здесь уже можно показать первое отличие взрослого человека от восемнадцатилетнего студента. Для остальных булочка просто перекус, а для героя, прожившего долгую жизнь, это почти праздник. В буфете, как всегда, стоял гул. Кто-то громко спорил о футболе. Девчонки смеялись у окна. Из кухни тянуло запахом свежей выпечки. Я остановился у витрины. Что будем? спросила полная буфетчица в белом колпаке. Я улыбнулся. Булочку с повидлом... и стакан компота. Она удивленно посмотрела на меня. И все? Я едва не рассмеялся. «Если бы ты знала, что еще час назад я был стариком на пенсии, ты бы не удивлялась.» Пока все. Получив поднос, я сел в самый дальний угол. Булочка оказалась еще теплой. Я осторожно отломил кусочек. Сладкое повидло обожгло язык. Я медленно прожевал. Закрыл глаза. Никогда бы не подумал, что обычная булочка может быть такой вкусной. В прошлой жизни я проглатывал еду на ходу. Работа. Дела. Проблемы. Потом вообще перестал замечать, что ем. А сейчас... Я наслаждался каждым кусочком. Компот был холодным. Самый обычный из сухофруктов. Но для меня он оказался вкуснее любого дорогого напитка. Можно? Я поднял голову. Напротив стоял высокий парень в спортивной куртке. Память услужливо подсказала: Андрей Корнеев. Из соседней группы. Хороший спортсмен. Не отличник, но парень правильный. Садись. Он поставил поднос и внимательно посмотрел на меня. Ты чего сегодня с Семенычем вытворял? А что? Весь поток уже гудит. Из-за чего? Ты первый человек, которого он не сожрал, а похвалил. Я усмехнулся. Сам удивляюсь. Андрей откусил огромный кусок беляша. Слушай... А ты правда все это про циклотрон знал? Знал. Откуда? Я на секунду задумался. Не мог же я сказать, что прожил еще одну жизнь. Читать люблю. Вот оно что... Он кивнул так, будто получил исчерпывающий ответ. Потом неожиданно спросил: В шахматы играешь? Я чуть не поперхнулся компотом. Шахматы... В прошлой жизни я играл почти каждый вечер. Иногда сам с собой. Иногда с соседом по двору. Немного. Тогда приходи сегодня в семь в красный уголок общаги. У нас каждую среду собираются. Я улыбнулся. Приду. Андрей поднялся. Тогда до вечера. Он ушел, а я еще долго сидел с пустым стаканом в руках. Еще час назад я был одиноким стариком, которого собственная семья давно перестала замечать. А сейчас... У меня была молодость. Учеба. Работа. И, кажется... Появился первый человек, который просто подошел познакомиться. Я улыбнулся сам себе. «Нет, Егор...» «В этот раз ты не проживешь жизнь от пятницы до пятницы.» «В этот раз все будет иначе.»

Глава 3

Третьей парой была политэкономия. Вел ее доктор философских наук Фархид Михайлович Измайлов. Невысокий, худощавый мужчина с беспокойными, постоянно бегающими глазами. Во время лекции он почти не стоял на месте. То стремительно ходил между рядами, то неожиданно останавливался возле какой-нибудь красивой студентки и продолжал рассказывать, словно обращался только к ней. Остальная аудитория постепенно начинала шуметь. В какой-то момент Измайлов резко выпрямился. Товарищи студенты! громко произнес он. Кто мне скажет, в каком месяце проходил Апрельский пленум ЦК КПСС? Все дружно уткнулись в конспекты. Каждый надеялся, что вопрос достанется кому-нибудь другому. Но мой язык снова оказался быстрее головы. Студент Круженов , в апреле. Преподаватель удивленно посмотрел на меня. Что в апреле? Пленум. Какой пленум? Апрельский. По аудитории пробежал смешок. Измайлов нахмурился. Молодой человек, вы надо мной издеваетесь? Я спокойно поднялся. Странное дело, но рядом с ним я совсем не чувствовал робости. Наоборот, казалось, что разговариваю с человеком значительно моложе себя. Нет, не издеваюсь. Тогда объясните. Апрельский пленум ЦК КПСС проходил в апреле. Поэтому он и называется апрельским. Несколько секунд в аудитории стояла тишина. Потом Измайлов неожиданно улыбнулся. Он подошел ко мне почти вплотную, взял под локоть и с воодушевлением произнес: Вот она, молодежь! Вот такими и должны быть будущие коммунисты. Не бояться отстаивать свою точку зрения! Я невольно смутился. Как ваша фамилия, молодой человек? Круженов. Молодец, Круженов! Он похлопал меня по плечу и наконец отпустил. До конца лекции Измайлов то и дело возвращался взглядом к моей парте. Казалось, ему хотелось снова втянуть меня в спор, поэтому он периодически задавал провокационные вопросы всей аудитории, но уже не дожидался моего ответа. Наконец прозвенел звонок. Когда студенты начали расходиться, преподаватель окликнул меня: Круженов, задержитесь на минуту. Я подошел. Не хотели бы записаться в наш политический кружок? Я только открыл рот, а язык уже ответил сам: Спасибо за доверие. С удовольствием, но у меня сейчас с деньгами трудно. После занятий приходится подрабатывать вагоны разгружаю. Измайлов понимающе кивнул. Да, знаю... студентам сейчас нелегко. Он снова дружески взял меня под локоть. Но вы все-таки подумайте. Такие активные ребята нам нужны. Обязательно подумаю. Он отпустил мою руку и ушел. Я облегченно выдохнул. Сам не знаю почему, но его привычка подходить слишком близко, брать собеседника под руку и говорить почти вплотную вызывала у меня необъяснимое чувство неловкости. «Странный все-таки человек...» подумал я и направился к выходу из аудитории. Ну вот и закончился первый учебный день. Я медленно шел к общежитию, засунув руки в карманы. Достав мелочь, пересчитал деньги. Три рубля. И это на целую неделю. Я невольно усмехнулся. В прошлой жизни я ворочал тысячами. Потом десятками тысяч. Покупал машины, строил дома, заключал договоры, торговался из-за миллионов. А сейчас стоял посреди институтского двора и радовался трем рублям. «Жизнь умеет шутить...» Я еще раз пересчитал деньги. Три рубля. На эти деньги можно было прожить, но очень скромно. Память Егора подсказала привычный распорядок. Завтрак хлеб с чаем. Обед студенческая столовая, если хватит денег. Ужин опять хлеб. Иногда удавалось купить пачку пельменей и сварить их всем этажом. Я вздохнул. Ничего... Бывало и хуже. В конце концов, я уже однажды начинал жизнь почти с нуля. Теперь хотя бы был молодым. У дверей общежития сидела вахтерша. Полная женщина лет пятидесяти в толстых очках. Она подняла голову от вязания. Круженов! Здравствуйте. Опять последний пришел. Я посмотрел на часы. До закрытия общежития было еще четыре часа. Так рано же... Для тебя рано, а для меня поздно, буркнула она и снова принялась вязать. Я поднялся на второй этаж. В длинном коридоре привычно пахло жареной картошкой, стиральным порошком и табачным дымом. Из одной комнаты доносился смех. Из другой кто-то бренчал на гитаре. Где-то спорили о футболе. Из открытой кухни тянуло ароматом жареного лука. Я остановился. Странно... Еще утром это место было мне совершенно чужим. А сейчас казалось почти родным. Память Егора незаметно делала свое дело. Я вошел в комнату. Василий уже лежал на кровати с книгой в руках. Ну что, будущий академик, не поднимая головы, сказал он. Вся общага уже знает, что Семеныч тебя к себе лаборантом позвал. Я удивленно посмотрел на него. Так быстро? А ты думал? Здесь новости быстрее электричества распространяются. Он наконец поднял голову и внимательно посмотрел на меня. Слушай... а ты сегодня какой-то другой. В смысле? Не знаю... Обычно ты молчишь как рыба. Слова лишнего не вытянешь. А сегодня преподавателям отвечаешь, будто всю жизнь только этим и занимался. Я улыбнулся. Может, поумнел. Василий громко рассмеялся. Тогда завтра еще умнее стань. Нам по сопромату тоже отличник пригодится. Я тоже засмеялся. И вдруг понял одну простую вещь. Вот он. Первый ответ на вопрос, который мучил меня весь день. Егор Круженов был молчуном. Тихим, незаметным парнем, которого почти никто не замечал. А значит... С сегодняшнего дня это могло измениться. Не успел я открыть дверь комнаты, как в конце коридора раздался властный женский голос: Круженов! А ну-ка зайди ко мне! Я обернулся. В памяти сразу всплыло: Комендант общежития. Гроза всех студентов. Если она кого-то вызывала к себе, ничего хорошего это обычно не означало. Я вздохнул и направился к небольшой каморке в конце коридора. Она сидела за старым письменным столом, заваленным журналами, ключами и какими-то ведомостями. Едва я переступил порог, как она строго посмотрела поверх очков. Круженов, ты почему сегодня на отработку не пришел? Я уже открыл рот, чтобы оправдаться, но вдруг заметил, как она поморщилась и потерла шею. Движение было таким привычным, что я сразу понял. Шейный остеохондроз. Боль. Напряженные мышцы. Не знаю почему, но ноги сами понесли меня к ней. Разрешите? Она удивленно подняла брови. Что разрешить? Шею посмотрю. Не дожидаясь ответа, я аккуратно положил руки ей на плечи. Пальцы сами нашли напряженные мышцы. Спасибо прошлой жизни. Когда-то я окончил курсы лечебного массажа. Тогда денег катастрофически не хватало, и приходилось хвататься за любую возможность заработать. Карьера массажиста у меня не сложилась, зато технику я запомнил на всю жизнь. Да и жене потом много лет делал массаж после работы. Я медленно разминал мышцы шеи и плеч. Через минуту комендант закрыла глаза. Лицо, еще недавно суровое, заметно расслабилось. Ох... тихо выдохнула она. Круженов... Я продолжал работать, не отвечая. Ты почему в медицинский институт не пошел? Я невольно улыбнулся. Мама не пустила. Она тихо усмехнулась, не открывая глаз. И правильно сделала. Маму надо слушать. Мать плохого не посоветует. Через несколько минут мышцы под моими пальцами стали мягче. Женщина медленно открыла глаза. Несколько раз повернула голову сначала вправо, потом влево. На лице появилось неподдельное удивление. Надо же... Она сделала еще одно движение шеей. Не болит... Потом внимательно посмотрела на меня. Совсем другим взглядом. Не как на очередного студента, а как на человека, который только что избавил ее от боли. Так... Круженов... Она помолчала. Считай, сегодняшнюю отработку ты уже прошел. Я улыбнулся. Спасибо. Нет... Это тебе спасибо. Она снова осторожно повернула голову. Если шея опять прихватит... зайдешь? Конечно. Когда я вышел из комендантской, настроение было совсем другим. За один день я получил работу на кафедре. Познакомился с преподавателями. И, кажется, впервые за долгое время сделал человеку что-то действительно полезное. Я поймал себя на мысли, что начинаю привыкать к этой новой жизни. Только Анна Павловна... наконец вспомнил я имя коменданта. Она с удовольствием покрутила головой. И правда легче стало. Потом внимательно посмотрела на меня. Ты где этому научился? Немного занимался... неопределенно ответил я. Она одобрительно кивнула. Молодец, Круженов. Я уже хотел попрощаться, но мой язык снова решил жить собственной жизнью. Только массаж это не разовая процедура. Для устойчивого эффекта нужен курс. Хотя бы пять сеансов. Едва слова слетели с языка, я мысленно хлопнул себя по лбу. «Ну вот зачем?» Анна Павловна широко улыбнулась. Вот это ты молодец, Круженов! Я обреченно вздохнул. Значит, сегодня вечером придешь еще раз. Первый сеанс, получается, ознакомительный. А вечером проведешь второй. «Попался...» Хорошо... Завтра тоже зайдешь. Хорошо... И послезавтра. Я только кивнул. Вот и договорились. Она открыла ящик стола, достала толстый журнал и что-то в нем записала. А за сегодняшнюю отработку можешь больше не переживать. Я уже взялся за ручку двери. И, Круженов... Да, Анна Павловна? Если у кого из преподавателей спина или шея болит, не вздумай бесплатно делать. Я удивленно посмотрел на нее. Она хитро улыбнулась. Работа должна оплачиваться. Запомни это. Я невольно рассмеялся. Запомню. Вот и молодец. Выйдя из комендантской, я прислонился к стене. Ну что за язык... В прошлой жизни он тоже постоянно втягивал меня в разные истории. Стоило открыть рот и через пять минут я уже кому-нибудь что-нибудь обещал. Похоже, после переселения эта привычка никуда не исчезла. Я усмехнулся. С другой стороны... Пять бесплатных сеансов массажа это не самая высокая цена за хорошее отношение коменданта общежития. А учитывая, что в общаге комендант иногда значил больше, чем декан... Может, это была не такая уж плохая инвестиция в новую жизнь.