Беловы

Глава 1. Сделка

Это была морально тяжёлая встреча. Ладони от страха нещадно потели, и я катал между ними скомканную в шарик салфетку.

«Дай бог, это нигде не всплывёт, иначе Маркус меня закопает».

До событий двухмесячной давности моя работа не имела ничего общего с нелегальными сделками. Я занимался поиском аутсорс-подрядчиков и надёжных свободных специалистов для крупных компаний. Также вёл подбор отдельного персонала для разных масштабных мероприятий, будь то концерт или бизнес-конференция. Меня знали как «белого» профессионала — человека, хорошо знакомого с авторитетами, но из принципа не ведущего с ними никаких дел даже за большие деньги. Те же авторитеты спокойно признавали мою позицию, но говорили, что рано или поздно я всё равно к ним приду. Кто бы ещё подсказал тогда, что они не шутят...

Мы заняли большой квадратный стол в дальнем углу ночного бара. По левую руку от меня на тёмно-красном диване в форме буквы «П» развалился Маршал — высокий жилистый сутенёр. Его коричневая кожаная куртка лежала на спинке, чёрные по-дизайнерски вытертые джинсы перекликались узором светлых пятен с мягкими полосами цвета «латте» на белой рубашке, похожими на мазки акварельной кисти. В лучах прожекторов сверкали серебром наполовину седые волосы. Мужчина пристально смотрел то на меня, то на моего проверенного исполнителя, которого я знал не первый год, и если бы собеседники не закрывали мне выход из-за стола, я бы не смог сосредоточиться. А так у меня не было путей к отступлению. Вообще.

Миша расположился по правую сторону; он поставил руки локтями на стол, опёрся подбородком на сомкнутые «башней» пальцы и за полтора часа ни разу этой позы не поменял. На его спортивном теле строгая офисная рубашка и простые синие джинсы сидели впритык, а серое классическое пальто лежало рядом на диване. Пятками белых кроссовок Миша отбивал какой-то медленный ритм, и я откровенно завидовал его невозмутимости, потому что встреча меня уже изрядно вымотала.

— Хорошо, давай сюда бумажки, — проговорил, наконец, Маршал, и я про себя с облегчением выдохнул. Мужчина бегло прочитал стандартные положения трёхстороннего договора и на последней странице нарисовал длинный размашистый автограф. Следом расписался Миша, и точку в переговорах поставила моя быстрая сдержанная подпись.

— Надеюсь, ты понимаешь, что, если что-то пойдёт не так, вся ответственность будет на тебе? — сощурился Маршал, и я согласно кивнул.

— Разумеется. Мой исполнитель — мои проблемы.

Сутенёр довольно улыбнулся, пожал нам руки на прощание и бросил танцовщицам толстую пачку денег на подиум. Она в полёте разлетелась по всему зеркально-чёрному глянцевому полу, и та девочка, что продолжала кружиться на пилоне, часть купюр изящно ребром ладони сдвинула ближе к себе.

— Ты как? — обеспокоенно спросил Миша, когда мы сели в его серебристый «Land Cruiser». Я придержал оставленный нараспашку графитовый плащ и захлопнул дверь, абсолютно без сил привалившись головой к холодному боковому стеклу.

— Дерьмово...

Меня мутило и мелко трясло. Не было толку ни от размеренного глубокого дыхания, ни от свежего воздуха, дувшего потоками через щёлку приоткрытого окна; за нарушенные пропорции водки в «голубой лагуне» бармену стоило оторвать руки, потому что эффект получился обратным — я вместо релакса чуть не потерял над собой контроль и не сорвал важную сделку. А теперь ещё понял, что надо было идти не к машине, а в уборную, и рывком распахнул дверь.

— Яр!.. Боже, — только и протянул Миша, когда меня вывернуло наизнанку. По асфальту растеклась безобразная грязно-синяя жижа, и Миша ухватил меня за шиворот, чтобы я не вывалился в благородном порыве не заляпать ему внедорожник.

— Прости...

— Да забей, — отмахнулся мужчина, дал мне пачку бумажных платочков, и я вытер ими лицо. — Ты реально профи, дружище. На твоём месте я бы ещё и обосрался в придачу.

— Так я обосрался, Миш. Ту конференцию в «Атлантике» испортил мой человек, и двадцать мультов убытка Матвеев повесил на меня.

Друг оставил это без комментариев, сердито поджал губы и выехал с парковки на широкий проспект. Историю первого колоссального провала я сам рассказал ему тем же вечером, потому что заказчик не стал её выносить за порог и предавать моё имя позору вселенского масштаба. С другой стороны сделал так, чтобы горечь последствий хорошенько отравила мне жизнь.

— Это крах репутации, понимаешь? — спросил Матвеев холодно и жёстко. Бодрые ребята из его охраны только что отпинали меня, затолкали в «Мерседес» V-класса и посадили напротив заказчика. Я его в полутьме сначала не узнал. Карие глаза показались чёрными, и игра теней исказила лицо. — Я несколько месяцев прогибался и шёл на уступки, собирал нужных людей, а в итоге что? — Мужчина сделал выразительную паузу, глядя на меня в упор. — А в итоге, Яр, твоя гнида лишила меня перспективных контрактов, и я влетел на бешеные убытки.

— Его личные планы меня не касаются, — ответил я, с трудом шевеля разбитыми губами. — Про подставу я сам узнал уже по факту.

— А вот это уже не моя забота. Мы оба отлично знаем, что профессионалы тоже иногда ошибаются, поэтому давай так: я не рушу твою карьеру, а ты компенсируешь мне ущерб. Идёт?

— Как будто у меня есть выбор. — Я в отчаянной улыбке оголил залитые кровью зубы, не думая, что рисковал потерять их так же, как Матвеев — чёртовы контракты. Хотя глубоко внутри бушевало злорадство: со мной обошлись по-божески — разукрасили, поговорили и отпустили на все четыре стороны, а вот Павла, ивент-менеджера, за которого я поручился, очень быстро выследили. Вероятно, он уже кормит костями собак на пустыре.

Тем не менее, драматичности в ситуации от этого не убавилось. Мне выставили счёт на двадцать миллионов (к счастью, рублей) и дали три месяца на возврат. Из них два с половиной ушли на поиски хотя бы части денег, и две трети долга я к моменту встречи с Маршалом успешно погасил. Оставшаяся треть повисла чудовищной ответственностью на плечах у Миши; он единственный знал, какие пути привели меня в бар два часа назад, и понимал даже лучше, чем я, что права на ошибку нет ни у кого из участников сделки.

— Мне подняться? — негромко произнёс мужчина, затормозив у парадной. Он молча краем глаза наблюдал за мной всю дорогу; наверняка хотел убедиться, что я безопасно добрался до тёплой постели, а не упал где-нибудь по пути, но вместо этого получил уверенное «не надо».

— Лучше привези мне хорошие новости, — сказал я с вымученной улыбкой, и Миша без слов ободряюще покивал. Мы обменялись рукопожатиями, но он смог уехать только после того, как я махнул ему рукой из распахнутого окна.

«Господи, как же я вляпался...»

С этой мыслью и мелкой бесконтрольной дрожью по всему телу вернулся в квартиру. Снова накатило мерзостное тошнотворное чувство. Если бы Маркус решил навестить меня прямо сейчас, он увидел бы младшего брата сидящим на полу, бледным и напуганным. Белая рубашка задралась и скомкалась, когда я съезжал по спинке кровати, не в состоянии держаться на ногах. На правой штанине классических пепельно-серых брюк откуда-то появилась длинная чёрная полоса, как будто я, выходя из машины, случайно зацепил порог. А всё из-за чего? Из-за того, что на встрече с Маршалом я собственными руками извалял в грязи годами нажитую репутацию. Нужда заставила буквально уронить себя в дерьмо, поступиться принципами, подписать бумаги и стать участником нелегального экспорта.

«Выплатить и забыть. Выплатить и забыть...»

Рассчитаться с Матвеевым, обелиться и в дальнейшем для таких, как он, курировать исполнителей от момента первой встречи до окончания мероприятий. Лишь бы больше никогда не оказаться снова на сидениях минивэна с разбитым лицом. И больше никогда не испытать настолько парализующего страха, как сегодня.

«Больше никогда».

Я повторял это как мантру, едва размыкая губы, пока смывал прошедший день в канализацию, и только в постели закончил — когда провалился в бессмысленный мутный сон.

Глава 2. Маркус

— Поговори с ним. Я могу предложить хорошие условия и гарантию безопасности.

— Какие условия, Кость? У Яра безупречная репутация, а мы с тобой два гондона, уж прости за откровенность. Он пошлёт меня куда подальше, как только я назову твоё имя.

— Я знаю, но в его интересах выслушать и хотя бы подумать. Он очень талантливый посредник. Я уважаю его стремление сохранить нейтралитет, но кучка серьёзных людей уже давно следит за ним, и будет лучше, если Яр окажется у меня под крылом. И у тебя в том числе. Если бандиты переманят его к себе...

— Не будет такого.

Маркус перебил Матвеева, зная, что мужчина этого терпеть не мог. Но фантазия нарисовала дерьмовые перспективы гораздо раньше, чем Константин успел закончить фразу, и молодой мужчина обрубил череду горьких мыслей вслух.

— Извини, — добавил он, опустив глаза. Собеседник промолчал — он понял, что тема для адвоката болезненная, но Маркус услышал его глубокий тяжёлый вздох. Успокоительная практика, чтобы лишнего не обронить.

— Обещай мне поговорить с ним. Это не просьба.

— Приказ, да, как обычно, — приглушённо отозвался Маркус, поднялся на ноги, освободив удобное кожаное кресло, стоявшее наискосок от рабочего стола, и повернулся к выходу. — Всё, что в моих силах, я сделаю, но ничего не обещаю.

Он получил от руководителя сдержанный кивок и вышел из кабинета.

***

Я обнаружил себя в постели раздетым и чистым, укрытым по шею тяжёлым шерстяным одеялом. При этом совершенно не помнил остаток вчерашнего вечера с момента, как опустился на пол возле кровати, но дыра в памяти не спасла меня от волны переживаний. Особенно крепко они захлестнули после кофе, когда прошедший день стал по кусочкам восстанавливаться, как мозаика; чувство страха за последствия, если Миша не справится, заставило меня с глубоким шумным дыханием опереться на край кухонного стола и наслоилось на растерянность после ночного кошмара.

Неспящий, но полуночно пустой Петербург. Оранжевый свет фонарей на Московском проспекте. Люксовая машина с тонированными стёклами неслась куда-то в сторону аэропорта. Я нервно вытирал салфеткой окровавленные пальцы, сидя на заднем сидении. Рядом по правую руку лежал пистолет, а на кресле, расположенном против хода, в расслабленной позе ехал Маркус. Он внимательно смотрел в мою сторону и наблюдал за движением рук, не хмурился и не пытался помочь. Мы словно только что совершили крупное преступление, а теперь убегали куда подальше, пролетая красные светофоры под недовольные разноголосые гудки.

Меня бросило в реальный мир, когда машину занесло на повороте, и та кувырком вылетела с дороги. Я во сне погиб; осознал это сразу, как подскочил на кровати в холодном поту. Кошмар по закону Мёрфи запомнился очень красочным и детальным и преследовал меня навязчивыми кадрами до самого завтрака — полтора с лишним часа, пока не удалось переключиться на рабочие дела.

— Да, привет, в четыре, как и договаривались. — Я застегнул часы на левой руке, зажав телефон между плечом и ухом. — Нет, выходные завтра и в воскресенье. Сегодня как обычно пёрнуть некогда. — Я засмеялся. — Да, на связи.

Только вызов кончился, как поступил новый. Я отыскал гарнитуру, подключился и параллельно запустил ноутбук — с утра там уже повис десяток непрочитанных диалогов от клиентов, партнёров и прочих деловых контактов. Личных сообщений вовсе не пересчитать.

У меня три-четыре полноценных рабочих дня в неделю, и каждый из них проходил в одном и том же режиме: примерно час на пробуждение, сборы и моральную подготовку, час или два на созвоны, уточнения, согласования и переносы, а потом разъезды — встречи с потенциальными исполнителями, заказчиками, простые и сложные переговоры, кофе на ходу и подписание трёхсторонних контрактов. А в дни условных выходных я только отвечал на срочные сообщения и звонки, но не раньше десяти утра и не позже восьми вечера. За очень редким исключением.

Пять лет назад имя посредника Ярослава Белова ещё не было на слуху. Я только начинал строить карьеру частного специалиста, выбравшись из найма и продаж, набирался опыта, заводил знакомства, упрямо, но бережно добивался хорошей репутации, завоёвывал доверие и потому контракты подписывал очень редко. Пару раз в неделю, если повезёт. Зато теперь мог спокойно передать заказ другому, не менее профессиональному, коллеге, если сам не успевал. И мне нравилась такая динамичная жизнь.

«И как прекрасна задница, которая тебя накрыла».

Я раздражённо вздохнул. Эта мысль не давала покоя, потому что всё вокруг — моя двухэтажная квартира возле метро на Васильевском острове — стало предметом залога на прошлой неделе. Двадцать миллионов долга уменьшились больше, чем вполовину; две трети остатка вчера утром погасил инвестор, давний хороший знакомый, который Матвеева знал и не переваривал. Он мог бы продавить его через свои каналы, но резонанса не захотел и просто дал денег. Я взамен обещал хорошую скидку по будущим контрактам. Ещё одна треть — это два с небольшим миллиона — легла на плечи Миши, который повёз молодых проституток за границу. Каким образом, я не хотел бы знать никогда, но если он провалится, мы точно все пойдём по двести сорок первой. Эту статью я запомнил ещё давно, когда со скуки листал Уголовный Кодекс, оставленный братом на столе в гостиной родительского дома.

«С матерью проституткой ты хочешь не хочешь её запомнишь».

Я много раз пытался понять её жизнь и мотивы с таким упоением барахтаться на социальном дне, но так и не получилось. Уже подростком я по воле случая попал на полное воспитание к Маркусу, и брат в противовес семейной греховности вбил мне в голову жёсткие моральные принципы, которые не позволяли вести себя как свинья, курить до потери пульса, напиваться и что-то употреблять, задирать юбки женщинам, потому что они за это дорого платят, пользоваться услугами проституток и помогать людям, которые сегодня улыбаются, а завтра могут упереть тебе дуло в затылок. Хорошо же? Да, с годами это стало обыденностью, но...

«Ты дома?»

Сообщение от Маркуса выдернуло меня из круговорота мерзких рассуждений.

«Пока да, но через сорок минут уеду. А что?»

«Зайти хотел».

«Ну, давай».

Я невольно воспрял духом. Из-за работы мы с братом нечасто виделись, хоть он и мотался без конца между Питером и Москвой, и пускай Маркус опять забежит всего на полчаса, если не меньше, от его присутствия мне станет гораздо спокойнее. Не буду скрывать: после событий с Матвеевым щенячьего восторга поубавилось. Маркус работает на него много лет, и за это время я научился отделять родного человека от его работы, которая с моими «чистыми» нормами шла кардинально порознь.

— Я ненадолго, — сказал он у порога, не успев разуться. — Тоже дел по горло.

Брат увидел меня уже готовым к отъезду — собранным до последнего аксессуара. К его приходу я переоделся в отглаженный платиновый костюм и рубашку темнее на пару тонов, уложил отросшие молочно-кофейного цвета волосы на правую сторону и заправил постель, укрыв под одеялом домашние джинсы и футболку. Для моей безупречной репутации лучше облика не придумать, и случайно созданное впечатление некой безгрешности дополняли яркие голубые глаза. Чего не скажешь о Маркусе.

— Прости, что не приехал сразу. Там с аудиторами накладка вышла, замотали в край. Я бы даже при всём желании не вырвался, — вздохнул он и сел на диван, закинув ногу на ногу. — Как у тебя дела?

Его манера дома держаться так же авторитетно, как на суде, меня откровенно бесила, но повлиять на это не могли ни я, ни он. Граница между человеком и профессионалом давно стёрлась, и Маркус больше не видел, где заканчивается роль адвоката и начинается он сам.

— Да вроде порядок, — пожал я плечами и присел на диван рядом с ним. — Лицо уже почти не болит, по долгам потихоньку рассчитываюсь, а в остальном сплошная работа, как у тебя. Ничего нового.

— Хорошо. — Брат указательным пальцем надавил на мост имиджевых очков с матовой чёрной оправой и подтянул их обратно на переносицу. Я передразнил его, заменив указательный палец на средний. Думал, это немного сбавит накал серьёзности, но Маркус только сдержанно улыбнулся и положил очки на журнальный столик перед собой. — Костя говорил, что ты вернул ему восемнадцать миллионов наличкой. Это деньги инвесторов, или ты банк ограбил?

— Ну-у, это кто ещё кого ограбил... — усмехнулся я с иронией. — А так и то, и другое. Кое-где старые связи помогли, и два мульта остатка тоже через них заработаю.

— Хорошо, — немного растянуто сказал Маркус и помолчал в коротком размышлении. — Мне нравится, что ты сам стараешься решить такие глобальные проблемы, но почему я узнаю о них от Кости, а не от тебя? Ты бы мог прийти ко мне в первую очередь. — Он выдержал очередную неприятную паузу, посмотрев на меня в упор. — Или не мог?

Я напряжённо поджал губы. Циркониевые глаза, прямой пронизывающий взгляд и резкий контраст очень строгого чёрно-белого делового стиля. Маркус целиком ушёл в адвокатскую роль, и я почувствовал себя как будто свидетелем обвинения.

— Не захотел, — отчеканил в ответ. — Не потому, что у тебя там есть какие-то рычаги влияния на Матвеева. Мне было важно справиться самому, потому что ты и так очень долго меня опекал, пора и совесть иметь.

— Я понял.

Маркус произнёс это спокойно, без тени обиды. Взгляд, прожигающий до самых глубин, не смягчился, из роли брат не вышел, но еле заметный поворот тела и лёгкий намёк на улыбку дали мне повод расслабиться.

— Слушай, Яр, — добавил он гораздо тише и поправил упавшую на лицо горько-шоколадную прядь, — у Кости есть два проекта, куда нужен грамотный переговорщик. Я эти проекты веду сам, так что в плане законности всё максимально чисто. По секрету скажу, Костя не знает, как подступиться к тебе после всего, что случилось, а другие кандидаты объективно слабые. Они не вывезут такой масштаб.

— А я не вывезу Матвеева. Он ублюдок, воротила с кучей наёмников, и только не говори мне, что это не правда.

— Правда, — согласился Маркус, — но тогда и я ублюдок. А ещё манипулятор, двуличная продажная тварь и...

— Да-да-да-да, — покивал я, слегка подался вперёд и добавил низко, на грани шёпота, чтобы брат ощутил себя таким же взятым за горло. — С одним условием: между твоей ролью в профессии и тобой огромная разница. Я очень хорошо вижу, где мой брат, а где адвокат Матвеева, поэтому ты пидорас только в рамках бизнеса. Это его требование, можно сказать. В остальном ты потрясающий человек, и я хочу, чтобы ты об этом не забывал.

Маркус отвёл глаза. Какое-то время он молча смотрел в никуда, словно провалился глубоко в себя и внешне замер. Я буквально увидел, как осмысление растворило профессиональную маску, как опустились напряжённые плечи, и ко мне вернулся тот самый родной человек, живой, эмоциональный, которого я хотел бы таким наблюдать как можно чаще.

— Мне приятно это слышать, — устало проговорил он. — Иногда очень хочется провести с тобой, как полагается, хотя бы один день, но свободного времени с гулькин хрен. Я даже ловлю себя на мысли, что не понимаю, когда ты успел повзрослеть.

— Ты и не поймёшь, потому что мы оба всё ещё дети. Взрослые — это люди, которых родители научили жизни. Которые превзошли их по опыту и навыкам. А мы с тобой как были пацанами, так и остались, только набили шишек за годы и стали успешными, а показать и похвастаться некому. Так что... — Я посмотрел на часы. — Хочешь кофе?

Маркус ожидаемо нахмурился. Как только в разговоре мы каким-то образом цепляли тему семьи и родителей, я резво уходил с неё, хотя довольно часто сам же и начинал.

— Хочу, но не успею. Мне уже через пять минут бежать надо. — Маркус поднялся с дивана, и я вслед за ним. — Ты на досуге подумай насчёт проектов. Я готов предоставить любую информацию, какую попросишь, потому что мутные схемы там нельзя проводить. Это гарантия для тебя.

— Ну, как вечером будешь дома, накидай основное. Завтра гляну. Если не секрет, сколько тебе Матвеев обещал за моё привлечение?

— Нисколько. Максимум спасибо скажет, и то не факт.

Я усмехнулся.

— Ясно. Я бы заплатил.

Маркус не ответил, только неодобрительно покачал головой. Он знал, что привлечение такого специалиста должно оплачиваться, и я крепко держался мнения, что Матвеев не ценит работу своих людей. Поэтому если мы сейчас продолжим это обсуждать, то поругаемся наверняка.

Я тепло проводил гостя и подошёл к окну — посмотреть, как он уезжает. На чёрной «Audi А8» Маркус плавно вывернул из двора и скрылся в проезде между домами. У меня же оставалось пятнадцать минут до выхода, и в это время вполне укладывалась ещё одна порция ванильного латте.

Глава 3. Офис

— Он не отказался, но и не согласился, — доложил Маркус, разворачиваясь на светофоре. — Вечером ждёт презентацию.

— Надо же, — удивился Костя на том конце провода, и ровный фоновый шум нарушил ритмичный сигнал парктроника. — Я ожидал, что с первого раза он пошлёт меня к чёрту.

— Можно сказать, что он именно это и сделал, но очень корректно. — Маркус перестроился на правую полосу, чтобы обогнать ползущую впереди иномарку. — Ты разукрасил ему лицо, и я до сих пор не понимаю, почему нельзя было просто договориться.

— Я уже объяснял, почему так поступил. Чего ты хочешь от меня?

— Остаток долга. Я хочу, чтобы он не возвращал эти два мульта, потому что... — Адвокат запнулся. Он не хотел открывать Матвееву свои домыслы и в то же время не мог не объясниться. — Мне кое-что не нравится. Двадцать миллионов — это очень большая сумма, и если Яр умудрился набрать только восемнадцать к концу срока, значит, легальные источники закончились. А мои деньги он не возьмёт, потому что принципиальный не хуже тебя.

— Слушай, Маркус, — не выдержал Костя, — я не знаю, что у вас там за правила в семье, но на твоём месте я бы не парился. У него всего два варианта: либо ты выкупаешь его долг, и он остаётся чистым, либо он идёт к бандитам, потому что больше не к кому, и тогда его репутация накрывается медным тазом. — Костя откашлялся куда-то в сторону и заговорил чуть громче, будто наклонился к приборной панели, где стоял телефон. — Короче, панику не разводи. Вечером, когда будешь отсылать материалы, обрисуй ему все нюансы. Особенно тот момент, что если он во что-то вляпается, СМИ раздуют из этого скандал и обязательно загребут тебя. А где ты, там и я. Понимаешь?

— Да, — буркнул адвокат и ускорился, пролетев перекрёсток на жёлтый сигнал светофора. — Но и ты должен понимать, что я ничего не обещаю.

— И всё же, — хмыкнул Матвеев и отключился. Его усмешка — всегда своеобразный ультиматум, и Маркус откинулся на подголовник, услышав её. По телу стремительно разлилось ощущение, будто на плечи опустили крышу дома. Старший Белов разогнул напряжённые пальцы, застывшие мрамором на руле, и после глубокого вдоха медленно «сдулся» на протяжном «ха-а». Не время выпадать из морального равновесия.

Маркус торопливо заехал на парковку бизнес-центра на Обводном и занял место между серым кроссовером и шоколадным «Mercedes»-ом. Его мысли уже целиком утонули в предстоящей работе с договорами. Большей частью документов заведовали местные юристы, а то, что выходило за рамки легальности, Маркус обрабатывал сам. Из-за этого Матвеев гонял его между Москвой и Петербургом каждую неделю, потому что в условиях сильно ограниченного доверия не мог себе позволить ещё одного адвоката, по самую шею втянутого в незаконные дела.

Мужчина поправил очки и с полным портфелем бумаг выбрался из машины. Его сосредоточенный взгляд упёрся в чистую блестящую крышу седана и на волне обречённого осознания переместился на приборную панель, украшенную маленькой статуэткой Оскара. Такой же, как на столе у Романа, заместителя директора юридического департамента.

«Молчи».

Старший Белов натянул на себя привычную маску непроницаемого спокойствия, застегнул пуговицу на пиджаке и по пути к офису обернулся через плечо — кнопкой на брелоке поставил «Audi» на охрану. Та моргнула фарами, коротко просигналив. Уже из окна кабинета на девятом этаже Маркус увидел холёного, суетного заместителя, застывшего на несколько секунд возле его машины. Роман остановился у переднего колеса; по движению тела стало понятно, что коллега хотел его пнуть, но замялся на полушаге, нервно погрузился в «Mercedes» и куда-то уехал.

«Надо будет узнать, где он обедает, и как-нибудь испортить ему аппетит».

Маркус не отличался особой злопамятностью, но Роман после неудачной конференции всеми силами начал подлизываться к Матвееву. Адвокат понимал: человек амбициозный, рвётся выше, хочет больше, и Костя дал бы ему шанс, если бы Роман не использовал для своего блага крысиные способы. В первую очередь не задевал братские отношения, которые его не касаются.