Коптевский дедуктор 8: Дело о запертой комнате

Глава 1

Глава, в которой Илья простужается и ложится в постель, а бабушка с мамой отправляются в экспедицию

Суббота в Коптево пахла дождём и бергамотом. Март в этом году выдался на редкость переменчивым — то снег, то град, то солнце, то ливень, и каждый день приходилось гадать, какой слой одежды спасёт от капризов погоды. Илья Ветров должен был приехать к часу дня, как обычно, чтобы обсудить новое дело, которое накануне прислал по электронной почте загадочный краевед. Но в половине первого раздался звонок, и Анна Павловна, услышав в трубке слабый, осипший голос внука, сразу поняла — случилось что-то неладное.

— Бабуль, я заболел, — прохрипел Илья. — Температура под сорок, горло дерет, голова раскалывается. Не приеду сегодня.

— Что?! — встревожилась Анна Павловна, отставляя кружку с недопитым чаем. — Ты хоть лекарства пьёшь? Скорую вызывал?

— Пью. Чай с лимоном, мёд, парацетамол. Скорую не надо — это просто простуда. Лёг в постель, укрылся двумя одеялами. Вчера вымок под дождём на месте происшествия — забыл зонт в машине.

— А кто тебя кормит? — спросила она, уже мысленно перебирая список необходимых вещей для экстренной поездки.

— Никто. У меня есть суп в морозилке — куриный, домашний, я сам варил на прошлой неделе. И бутерброды с сыром. Не волнуйся, бабуль, я не умру с голоду.

— Как я могу не волноваться! — воскликнула Анна Павловна, и в её голосе прозвучала та командирская нотка, которую Илья знал с детства. — Ты в Зареченске один, в своей холостяцкой квартире, больной, без присмотра. А у нас тут дело новое, неотложное, и оно связано с твоим Зареченском! Я нашла в старых записках информацию об убийстве в запертой комнате, которое случилось сто лет назад — в 1923 году. И сегодня утром пришло письмо от местного краеведа, Петра Сергеевича Кольцова. Он утверждает, что это старинное убийство напрямую связано с недавней смертью местного адвоката Андрея Павловича Вишневского. Его нашли в том же самом доме, в том же самом кабинете, при тех же обстоятельствах — запертая комната, пуля в сердце. Дело не ждёт!

— Бабуль, я в постели с температурой, — простонал Илья. — Что я могу сделать? Отлежусь пару дней, тогда и займёмся.

— А то, что мы приедем к тебе сами, — твёрдо сказала Анна Павловна. — Мать твоя сейчас здесь, она только что пришла с пряниками и книжками. Мы соберёмся и отправимся в Зареченск. Сейчас, прямо сейчас.

— Бабуль, ты с ногами еле ходишь, даже по квартире передвигаешься с палочкой! Как ты поедешь? Тем более дождь, слякоть, холодрыга на улице. Ещё сама простудишься.

— Генерал Кутузов тоже был стар и болен, а Москву отстоял, — отрезала бабушка. — Ничего, доедем. У нас есть такси, электричка, твоя машина у подъезда — доберёмся. Так что жди. Через два часа будем.

Она положила трубку, не дожидаясь возражений, и повернулась к Елене Николаевне, которая сидела за столом с чашкой чая и книгой «Убийство в Восточном экспрессе». Елена Николаевна, услышавшая разрыв разговора, уже отложила книгу и смотрела на мать внимательным, озабоченным взглядом.

— Собирайся, дочь, — скомандовала Анна Павловна, выходя из-за стола. — Едем спасать внука и заодно раскрывать преступление. У нас с тобой сегодня будет дальняя дорога.

Елена Николаевна отложила книгу, поправила очки и встала.

— Мама, ты серьёзно? У него температура под сорок, а мы поедем с папками? Может, сначала выясним, может, врач нужен?

— А ты хочешь, чтобы он встал с постели и поехал сюда, в Коптево, с такой температурой? Нет уж. Лучше мы к нему. У него там есть диван в той же комнате — раскладной, мы на нём спали, когда помогали ему с первым делом о полынном венке. Чайник есть, посуда есть. Разместимся. А дело — оно не ждёт. Краевед обещал приехать завтра с утра, а у Ильи ключи от кабинета адвоката, он должен быть на месте. Если он будет валяться в постели, кто будет встречать краеведа?

Папа на видеосвязи, который только что подключился к их утреннему чаепитию, услышал разговор и сказал своим спокойным, рассудительным голосом:

— Я бы тоже приехал, но у меня лекции до вечера — зачётная неделя, студентов не бросишь. А вечером — созвонимся. Илья пусть лежит, я сейчас надиктую ему список лекарств и процедур. Главное — обильное тёплое питьё, парацетамол при температуре и, если кашель, — отхаркивающие. И никакого расследования до завтра!

— Ты лучше дай совет, как нам быстрее добраться, — сказала Анна Павловна, уже натягивая тёплые шерстяные носки поверх колготок. — Электричка, потом такси? Или на машине?

— На электричке быстрее и безопаснее в такую погоду, — сказал Сергей Петрович. — С Ярославского вокзала до станции Зареченск — час двадцать, ходят каждые полчаса. Потом такси до его дома — десять минут. Я сейчас вызову вам такси до метро «Комсомольская» через приложение. Адрес тот же?

— Тот же, — кивнула Анна Павловна. — Ольховская, 17.

— Тогда собирайтесь. Я позвоню Илье, скажу, чтобы приготовил ключи и постелил вам на диване.

Через полчаса Анна Павловна, одетая в тёплое пальто с меховым воротником, вязаную шапку, которую связала сама, и с любимой палочкой в руке, стояла в прихожей. Елена Николаевна возилась с огромной сумкой — в неё уместились папки, ноутбук, термос с горячим чаем, бутерброды, плед для бабушки на случай, если замёрзнет в электричке, и запасные лекарства Илье — жаропонижающее, леденцы для горла, горчичники.

— А Шерлок? — спросила Елена Николаевна, застёгивая молнию на сумке.

— Шерлок остаётся дома. — Анна Павловна погладила кота, который терся о её ноги. — Соседка тётя Вера обещала его покормить — я уже ей позвонила, она придёт через час. Шерлок будет ловить мышей, и охранять архив. Надеюсь, он не устроит погром.

Кот, словно поняв, что речь идёт о нём, важно задрал хвост и направился к своей миске, проверять, не забыла ли бабушка оставить ему корм на вечер.

Они вышли из квартиры, спустились на лифте — лифт сегодня работал, что было редкой удачей — и вышли во двор. Дождь уже перестал, но лужи были везде, и воздух пах мокрым асфальтом и первой весенней оттепелью. Такси ждало у подъезда — белый «Хёндай» с аккуратным водителем, который помог Анне Павловне сесть и убрал палку в багажник.

На Ярославском вокзале было многолюдно — суббота, многие москвичи рвались на дачи или за город. Анна Павловна и Елена Николаевна пробрались к кассам, купили билеты на ближайшую электричку — до Зареченска, с отправлением через пятнадцать минут. Бабушка, несмотря на больные ноги, шла бодро, опираясь на палочку и на руку дочери. В вагоне электрички оказалось полупусто — дачный сезон ещё не начался по-настоящему, и в такой промозглый день мало кто хотел ехать за город. Они сели у окна, бабушка достала термос и налила чаю в две пластмассовые чашки.

— Мама, расскажи про это дело, — попросила Елена Николаевна, отхлёбывая горячий чай с бергамотом. — Я только слышала краем уха, когда ты говорила с Ильёй. Что за убийство в запертой комнате?

Анна Павловна отхлебнула чай, поставила термос на столик и начала рассказывать, с той лекторской интонацией, которую помнила ещё со времён работы в университете:

— В 1923 году, в Зареченске, в доме на улице Дворянской, 9, убили адвоката Николая Ивановича Штольца. Его нашли в собственном кабинете, запертом изнутри. Дверь была задвинута на тяжёлый деревянный засов, окна закрыты на шпингалеты, дымоход замурован. Пуля попала прямо в сердце. Револьвер лежал на полу в трёх шагах от тела. Следователи того времени — в двадцатые годы, сами знаете, какой был бардак — поначалу решили, что это самоубийство. Но судебный эксперт, старый врач с дореволюционным опытом, заметил: пороховые следы на рубашке не совпадают. Если бы адвокат стрелял в себя в упор, ожог был бы иным. Стреляли с расстояния не менее полуметра.

— Значит, убийство? — спросила Елена Николаевна.

— Убийство. Но дело закрыли за отсутствием улик. Кто приходил к Штольцу в тот вечер — так и не установили. Проходов в комнату не нашли. Милиция прозевала тайный ход, о котором ходили слухи среди старожилов. А теперь, сто лет спустя, в том же самом кабинете — дом, кстати, до сих пор стоит, его отреставрировали, там теперь юридическая контора — нашли мёртвым современного адвоката, Андрея Павловича Вишневского. Снова пуля в сердце, снова запертая комната. И снова — подозрение на убийство, хотя местная полиция склоняется к самоубийству.

— А связь? — спросила Елена Николаевна, отставляя пустую чашку.

— Краевед, который прислал письмо, утверждает, что в доме есть тайный проход, соединяющий кабинет с библиотекой. Он был замурован после 1923 года, но, возможно, его вскрыли или построили другой. И что убийца использовал этот проход, как в прошлом веке, так и сейчас. Илья получил это письмо вчера, хотел сегодня с нами обсудить, а тут — простуда.

— Значит, везём ему всё сами, — сказала Елена Николаевна.

— Везём.

За окном электрички мелькали подмосковные пейзажи — берёзовые рощи, дачные домики, железнодорожные переезды, лужи, отражающие серое небо. Дождь постепенно стихал, и из-за туч показалось робкое мартовское солнце, которое тотчас же спряталось обратно.

— Смотри, мама, — сказала Елена Николаевна, показывая на поле за окном, — а там уже трава пробивается.

— Весна, — кивнула Анна Павловна. — А весной всегда оживают старые тайны.

***

Илья Ветров лежал в своей однокомнатной квартире на окраине Зареченска — старом двухэтажном доме, перестроенном из купеческого особняка. Квартира была небольшая, но уютная: коридор, кухня с газовой плитой, комната, где помещались и письменный стол, и кровать, и диван, и книжный шкаф. Сейчас Илья лежал в кровати, укутанный в два одеяла — шерстяное, связанное бабушкой, и пуховое, купленное в Икее. Температура была под сорок, голова раскалывалась, горло саднило, и каждый глоток чая с мёдом, который он сам себе заварил, давался с трудом.

На тумбочке стояли пузырьки с лекарствами, наполовину пустая кружка с остывшим чаем, тарелка с недоеденным бутербродом и телефон, который то и дело пиликал сообщениями от коллег. Илья проклинал свою глупость — вчера он вымок под дождём, возвращаясь с места происшествия, забежал в магазин без зонта, промочил ноги и не переоделся сразу. Результат — температура, слабость и то, что он не может даже поесть горячего супа, потому что вставать с постели не хочется.

Телефон зазвонил. Слабый, но такой родной голос мамы:

— Сын, мы уже на электричке. Подъезжаем к Зареченску. Через десять минут будем на вокзале, потом такси — и мы у тебя. Ты как?

— Живой, — прохрипел Илья, стараясь говорить бодрее, но голос не слушался. — Мам, зачем вы приехали? Я бы перемогся, через пару дней встал, и мы бы всё обсудили.

— Бабушка сказала: дело не ждёт. И потом, кто тебя кормить будет? У тебя там суп в морозилке, да? А разогреть ты его сможешь? Лежи и не вставай. Мы сейчас приедем, я поставлю чайник и сварю тебе куриный бульон из тех продуктов, что у тебя есть.

— Мам, у меня есть только замороженные пельмени и полпачки гречки.

— Ну вот, — вздохнула Елена Николаевна. — А говорил, суп варил. Придётся нам по дороге забежать в магазин.

Она уже отключилась, а Илья остался лежать, слушая, как за окном моросит дождь, и, думая о том, что он, взрослый следователь, старший лейтенант юстиции, не может даже встать с постели, чтобы приготовить себе нормальную еду. Надо было соглашаться на переезд в Москву, поближе к бабушке, но работа в Зареченске была интереснее, да и дом этот — с историей — он полюбил.

Через полчаса в дверь позвонили — сначала коротко, потом настойчивее. Илья, шатаясь, поднялся, накинул халат, который висел на спинке стула, и, держась за стены, пошёл открывать.

На пороге стояли Анна Павловна, опирающаяся на палочку, с сумкой через плечо и с обеспокоенным лицом, и Елена Николаевна с огромной дорожной сумкой, из которой торчали края папок.

— Марш в постель! — скомандовала бабушка, входя в квартиру и оглядывая холостяцкий беспорядок — носки на батарее, немытая посуда в раковине, стопка бумаг на полу. — Мать, ставь чайник, разбирай продукты. Я займусь документами.

Илья покорно вернулся в постель, укрылся одеялом. Анна Павловна прошла в крошечную кухню, включила чайник, нашла в шкафчике банку с чаем и пакет с печеньем. Елена Николаевна открыла сумку, достала папки, ноутбук, термос, а потом — свёрток с домашними ватрушками, которые испекла утром.

— Ну, рассказывай, — сказала бабушка, усаживаясь на стул рядом с кроватью и вынимая из папки письмо краеведа. — Что ты узнал про убийство адвоката? Только коротко, голос береги.

Илья с трудом приподнялся на подушке, подложил вторую подушку под спину и начал говорить, иногда останавливаясь, чтобы прокашляться:

— Пока ничего нового. Меня отстранили от дела на время болезни. Сказали, что я могу консультировать, но на место происшествия пока не ездить. Но краевед, который прислал письмо, — Пётр Сергеевич Кольцов, он историк, краевед, пенсионер — обещал приехать завтра. Говорит, что у него есть план дома со старыми проходами. Он утверждает, что нашёл в архиве чертёж здания 1910 года, где между кабинетом и библиотекой указана пустота — потайная комната или ход.

— Вот и отлично, — сказала Анна Павловна, кивая. — А пока мы изучим то, что есть у нас. Мать, включай ноутбук, у нас есть фотографии из уголовного дела 1923 года — я их вчера скопировала в электронном архиве.

Елена Николаевна уже разложила на столе папки, подключила ноутбук к розетке, вывела на экран фотографии старого дома, снятые в 1920-е годы. Дом на Дворянской, 9, выглядел мрачно: высокие окна, колонны, облупившаяся штукатурка.

— Смотрите, — сказала Елена Николаевна, показывая на план. — Вот кабинет, вот зал, вот лестница на второй этаж. А вот пометка краеведа красными чернилами: «Между кабинетом и библиотекой — пустота. Размер примерно два на три метра. Возможно, тайный ход или комната для прислуги».

— В 1923 году следователи этого не заметили, — добавила Анна Павловна. — А сейчас, с современной техникой — эндоскопом, тепловизором — можно проверить, не скрывается ли за стеной пустота.

В этот момент зазвонил телефон — папа на видеосвязи. Анна Павловна поставила телефон на тумбочку, чтобы Илья тоже мог видеть экран.

— Как наш пациент? — спросил Сергей Петрович, всматриваясь в бледное лицо сына.

— Жив, — ответила Анна Павловна. — Температуру меряли? — обратилась она к Илье.

— 38,7, — прохрипел Илья.

— Многовато. — Папа нахмурился. — Слушай, я написал список: антибиотики только по назначению врача, но противовирусное и жаропонижающее — ибупрофен или парацетамол, чередуй. И пей много — чай с малиной, морс. Мы привезли тебе мёд и лимоны.

— Ты лучше скажи, что там с баллистикой? — попросила Елена Николаевна, возвращаясь к делу. — Пуля из дела 1923 года и пуля из дела 2025 года — одинаковые?

— Экспертиза ещё не готова, — ответил Сергей Петрович. — Но я позвонил знакомому в областной экспертно-криминалистический центр, попросил ускорить. Предварительно — калибр один и тот же, редкий. 11,2 мм, так называемый «бульдог», старый, немецкий, производства конца XIX века. Такие револьверы в России почти не встречаются, в основном у коллекционеров или в музеях.

— Может быть, одно и то же оружие? — предположила Елена Николаевна, снимая очки и протирая их.

— Теоретически — да, — кивнул папа. — Если убийца хранил его сто лет и передал по наследству. Или нашёл в тайнике, о котором никто не знал. Такое оружие не ржавеет, если его правильно хранить — в смазке, в сухом месте.

— Или убийца — один и тот же человек? — с дрожью в голосе спросила Анна Павловна. — Но это невозможно, прошло сто лет.

— Маньяки не живут так долго, — отрезал Сергей Петрович. — Но кто-то из потомков мог повторить его метод. Или просто найти оружие и решить, что это хороший способ замести следы — свалить на старую тайну.

Илья, слушая их, чувствовал себя маленьким мальчиком, которого окружают заботой и одновременно включают в серьёзное дело. Ему стало теплее — не от одеял, а от того, что они рядом. Он даже забыл о температуре и головной боли, увлечённый разговором.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.