Темный Питер. Обратная сторона

Северный Город стоял на границе миров.

Но кроме владелицы оранжереи Агаты и ее соседа с первого этажа доктора-онколога Андроника Ангелопулоса об этом мало кто догадывался.

А тот, кто догадывался, — исчезал. Как исчезли двенадцать лет назад старшая дочь доктора Андроника семилетняя Ангелина и ее мать.

Северным Городом в семье Агаты и ее дочери, семилетней Софии, называли Санкт-Петербург. В слове «Санкт-» подряд шли несколько согласных. София в них путалась, так же как все чаще путались времена года в Санкт-Петербурге.

День, на первый взгляд, не предвещал ничего необычного. Ведь с маленькими девочками, особенно в их собственной квартире, ничего плохого не случается. Тем более когда их дом стоит на 13-й Красноармейской улице, на бывшем месте расположения рот Измайловского полка, чьи призраки, казалось, до сих пор хранили город от невзгод. Хотя шепотом поговаривали, что древнее зло они все же пропускали…

Туман заползал в парадные неповоротливым мифическим животным и оседал на июньской листве призрачными клочками невесомого снега.

Мама никогда не отпускала ее гулять одну.

«Мир полон шепотов, которые не стоит слышать маленьким ушкам», — повторяла она, поправляя садовый фартук.

«Но зато, — успокаивала себя София, — у нас есть единственное витражное окно во всем подъезде — оранжерейное».

Стеклышки переливались оттенками волшебного заката.

София была воспитанная девочка и не пыталась подслушивать, но некоторые фразы запоминались надолго. Особенно когда доктор Андроник с печальными глазами и аурой вечной усталости, с первого этажа, однажды спросил:

— Агата, не зацвел? Ведь уже почти двенадцать лет прошло.

— Еще нет, не тревожься. Я обязательно предупрежу. — Мамин голос звучал странно.

Почему нужно было тревожиться, София не понимала. Доктор Андроник спасал детей в больнице, вырезал «черные бутоны» из их тел. Он всегда был спокойный и загадочный. Знал какой-то секрет, недоступный другим. Поговаривали, что у него золотые руки — дар, а может, и проклятие. Конечно, врали. Совершенно обычные руки. София внимательно изучала их, когда он жестикулировал, рассказывая маме о редких травах, способных облегчить боль.

— Бедная девочка, сколько ей довелось пережить, а сколько еще предстоит, — так мама Агата говорила про Леру, шестнадцатилетнюю дочь доктора Андроника.

На самом деле Лера никакая не бедная. София об этом точно знала. Единственное, задумавшись о чем-то, забывает про все окружающее — как в тот раз. Когда брала Софию с собой на конюшни, чтобы покатать на Бэлфорде. Лера общается с ним каким-то другим способом, не словами, а будто мыслями. А у кого есть в распоряжении скаковая лошадь, тот по-настоящему богатый. А еще у нее есть отец, который, как шепчутся соседи, может исцелить от любой хвори, кроме собственной печали.

Санкт-Петербург с каждым годом чуть больше поглощался туманом. Отец Софии входил в группу ученых, наблюдающих за этим явлением. Год назад он утонул в озере. В июле. Хотя странно. Он плавал лучше всех, и даже участвовал в соревнованиях по плаванию.

София каждый день, с маниакальным упорством, смотрела во двор, надеясь, что однажды увидит папу. Может, он переплыл озеро, или ударился о камень и его спасли, а потом у него была потеря памяти. София видела это в сериале. А если это есть в сериале, то это может быть и в реальности.

Неделю назад она чуть не выпрыгнула в окно, когда увидела человека в камуфляжной форме, в такой же, как и у отца, когда видела его в последний раз.

Но увы…

Тот был смуглым, а не бледным, как папа, и волосы кудрявые, стянутые в небрежный хвостик, а не светлые, коротко стриженные. Ей все говорили, что она вся в папу. София так сильно хотела, чтобы он вернулся. Может быть, если смотреть достаточно долго и сильно верить, то окно станет порталом и он помашет ей рукой из другого мира.

София смотрела в окно, и вдруг двор заволокло туманом. Неужели опять? Так и есть, кудрявый с хвостиком стоял, прислонившись к стене арки. И всякий раз одновременно с ним появлялся туман. А еще нестерпимо начинали чесаться руки, и София раздирала их ногтями. Она знала всех, кто живет в ее подъезде, как свои пять пальцев. Кудрявый с хвостиком не был жильцом. Хотя мало ли какие у него здесь могут быть дела, может быть он в гости пришел к кому-нибудь из соседей. Но что-то в его взгляде вызывало у Софии неясное беспокойство. Она все глубже и глубже расчесывала свои руки.

София тряхнула головой и заставила себя отвернуться от окна.

Мама обещала вернуться еще час назад, но, как обычно, задерживалась. София привыкла к этому, но скучала неимоверно. Так хотелось рассказать о кудрявом человеке, о своих страхах и о том, как сильно она скучает по папе.

Дверь в оранжерею всегда была закрыта на ключ. Только в присутствии мамы ей разрешалось там находиться. Неделю назад София увидела, как мама положила ключ в ящик старинного буфета, украшенного резными грифонами, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением. Поэтому извлечь его не составило труда.

— Красивый, — прошептала София и любовно погладила бронзовый ключик с колечком. Талисман, открывающий дверь в другой мир. Вставила его в замочную скважину. Щелчок. Дверь распахнулась, и София жадно принюхалась. Незнакомый густой и терпкий аромат витал в оранжерее, смесь ладана и гниющих фруктов. Он щекотал ноздри и вызывал дрожь. София безотчетно начала раздирать царапины на руке.

Вроде все как обычно: вот разлапистые резные пальмовые листья, напоминающие гигантские веера, вредная агава, что так и норовит зацепиться за рубашку своими колючими зубцами, куст белых роз, переплетающийся с красными, — влюбленная пара, образующая живую арку… и… что-то еще. Что-то пульсирующее в самом воздухе. Будто кто-то пробрался в мамин сад, но не обычный вор, а гость из кошмарного сна, и затаился, выжидая подходящего момента.

София сглотнула слюну, вытянула трубочкой губы и медленно выдохнула. Провела рукой по поникшим листьям рододендрона. Те, словно котята, соскучившиеся по ласке, потянулись вверх, выгибая спинки навстречу ее прикосновению. Они пытались предупредить о надвигающейся опасности.

София подошла к извилистым плетям лианы, которая, сколько она себя помнила, никогда не цвела, лишь сплеталась в причудливые узоры, напоминающие змеиные объятия. Что-то изменилось. Да, где-то здесь. Ближе. Аромат стал сильнее, и в нем появились металлические нотки, запах крови.

Взглянула в окно. Там стоял кудрявый в зеленой футболке и, не мигая, смотрел прямо в окно оранжереи. Его лицо было искажено странной гримасой, будто он видел то, чего не видели другие. София моргнула. Нет. Ей показалось. В центре двора никого не было. Это всего лишь куст, причудливо обросший плющом, напоминающий своей формой человеческую фигуру. Игра света и тени. Она подошла еще ближе к лиане.

Поблекшую от времени табличку с гравировкой «Опасность» и пониже — «При цветении не подходить» София не заметила: та была повернута к стене. Среди тонких, как щупальца, лепестков раскрылся белоснежным глазом цветок. Неземной красоты, гипнотический. Тычинки едва уловимо колебались, но ветра нигде не было. Соня испуганно оглянулась, не забыла ли она закрыть окно. Нет. Все в порядке. И окно, и витражная дверь плотно захлопнуты. Несмотря на свой юный возраст, технику безопасности она знала назубок. Этот цветок будоражил воображение, звал подойти ближе, будто шептал имя. Ее собственное имя. Медленно, против воли, Соня наклонилась к зеву цветка и жадно вдохнула сладкую, дурманящую пыльцу.

Окружающий мир поблек. Все стало неважно. Краски выцвели, и арка из роз превратилась в серое, бесформенное пятно. Тревога за маму, которая так долго не возвращалась, исчезла без следа. В Софии пробудилась единственная цель. Она должна ее осуществить, чего бы это ни стоило.

У порога стояли белые сандалии. Она обулась.

— Послушная девочка. — София слушалась чужого голоса в своей голове.

— Вниз по лестнице, — продолжал глухой голос внутри, — как выйдешь из двери — не оборачивайся. Твоя цель — арка.

Зрение сузилось до круга диаметром не больше двух метров. Выхватывало из темноты окружающие предметы. Вот знакомые перила, она съезжала по ним не раз, вот выцарапанное на подъездной двери кривое слово «папа», вот заполненный клубами тумана двор-колодец, куда она так мечтала выйти погулять.

Одна.

Прямо сейчас ее желание исполнялось. Но радости не было. Она не одна. С ней глухой голос, управляющий ее волей.

Мужчина привалился к стене и небрежно ковырял зубочисткой в зубах. Камуфляжные штаны, зеленая футболка и кудрявые черные волосы, собранные в хвостик.

— Сонечка, — в спину ударился знакомый голос.

— Не оборачивайся, самое важное сейчас — это идти к арке. Сделай шаг и скройся от всех.

Неудобство, легкая паника от знакомого голоса, окликнувшего ее по имени, разрушали уверенность в том, что она делает правильно. Но голос в голове твердил: нужно слушаться. Взрослых всегда нужно слушаться.

Еще шаг.

Еще один.

Но кто же ее звал? Такой знакомый голос, такой родной. Что-то в нем было надрывное, болезненное. Морщинки собрались на детском лбу, маленькие пальчики судорожно сжали воздух, пытаясь помочь вспомнить. Но раньше, чем она вспомнила, туман окутал ее ступни и пополз вверх по тонким ногам. София потеряла равновесие и покачнулась.

Мужчина в зеленой футболке переломил зубочистку и подхватил падающую Софию, прежде чем она коснулась земли.

Акт 1 Глава 1. Точка бифуркации

В планы Филиппа не входило узнавать тайны лечащего врача. Доктор Андроник ему нравился. Он смотрел сквозь пальцы на небольшие нарушения режима, такие, как это.

Филипп дождался, чтобы коридор опустел. Сердце стучало в унисон с тиканьем старинных часов в приемной, отсчитывая секунды. Оглянулся: не пошла ли бабушка в кабинет заведующего. Вроде бы нет. Да и табличка на двери предостерегала: «Не беспокоить».

Мобилизовал подобие мышц и сделал четыре шага до двери, ведущей на лестницу. Как же хорошо, что внутренние двери здесь не скрипучие, не выдадут его секрет. Ладони повлажнели от пота и скользили по отполированным перилам. Филипп пытался удержать ускользающее время. Колени подгибались, непреодолимая сила тянула вниз. Он уже не мог ей сопротивляться. Почти.

«Передышка необходима на каждой площадке, — внушал он себе, — сделать только один шаг, а потом еще один. Не нужно думать о том, что еще два этажа спускаться в эту бездну. Я вижу перед собой только одну ступеньку. Всего одну. Ее-то я смогу одолеть. Выдался сегодня денек, однако. Бывают же такие дни, когда кажется, что все нити судьбы сходятся в одной точке, что все события мира сосредоточились в одном месте или совершаются для одного, избранного человека. И сегодня явно такой день. День, когда что-то должно произойти. Кажется, они называются точка бифуркации. И именно меня угораздило оказаться в ней».

Все началось утром, когда Филипп спрятался в рекреации за колонной.

После капитального ремонта старинное четырехэтажное здание, пропитанное духом ушедших эпох и окутанное легендами, отдали онкологическому отделению. «Ирония судьбы или зловещая шутка времени», — думал Филипп. Чему бабушка его, Саида Петровна, была несказанно рада. Время, отведенное для посетителей, она превращала в пытку для врачей. Она исправно донимала лечащего врача Филиппа, Андроника Ангелопулоса, человека с печальными глазами, пропитанного запахом лекарств. Когда тот, не выдерживая ее напора, сбегал в ординаторскую, она требовала заведующего отделением, Константина Ясоновича, — уж тот-то всегда был обходителен и внимателен. «Настоящий мужчина», — вздыхала бабушка, не подозревая, что за маской вежливости и профессионализма скрывается нечто большее, чем просто хороший врач. Что-то чувствовалось в его взгляде, в его тихом голосе, он владел секретами, которые лучше не знать.

Взывая на всякий случай к духам больницы, к теням прошлых пациентов и отголоскам их страданий, чтобы те хоть на миг сделали его невидимым, Филипп клял себя за то, что поддался глупому любопытству. Хорошо, что колонна, поддерживающая сводчатый потолок, была шириной в три его обхвата. Он прижался к ней лбом, ища защиты у древних камней, ощущая их холодную, неживую энергию. Ему казалось, что колонна дышит, что она — живой свидетель всех тайн и секретов этого места.

— Оставьте других ненадолго. Вы свои силы затрачиваете на них, а Филиппу достаются крохи. — Колоритная за семьдесят бабушка в зеленом боа клевала орлиным носом в плечо доктору.

— Саида Петровна, миленькая, посмотрите, вот Ника, ей семь лет, у нее неоперабельная опухоль. Вы предлагаете ее бросить? Или Глеба, он, кстати, лежит в палате вашего внука, ему еще нет семнадцати, а заболевание такое же, как и у Филиппа, — лейкоз. — Доктор устало провел рукой по гладко зачесанным волосам. — Болезни все равно, чей он ребенок. Не в нашей власти решать, кому жить, а кому умирать. В нашей власти лишь прожить эту жизнь, отвечая на зов предназначения.

— Да вы знаете, что Филипп сирота с семи лет, я его воспитываю одна? Вы в курсе, что я могу сделать и на какие кнопки нажать? — не сдавалась Саида Петровна.

Она привстала на цыпочки и горячо зашептала в ухо доктору.

Довольная произведенным впечатлением, поправила бархатный жакет и с победными интонациями продолжила:

— Поэтому сделайте это для моего единственного внука. Ведь ему скоро восемнадцать, если он доживет. — Бабушка украдкой посмотрела на доктора: как подействовали ее слова? — Вы хотите, чтобы он умер? Бессовестный, бессердечный вы, доктор Андроник.

— Я делаю все, что в человеческих силах, а дальше уже не моя епархия. — В глазах доктора Андроника мелькнул и погас фиолетовый отблеск. Он смял белую шапочку хирурга так, что онемели кончики пальцев. — Время посещения закончилось. Меня ждут пациенты.

Духи помогли, и бабушка ушла.

Из своего укрытия Филипп видел, как доктор Андроник положил белую шапочку на стол и разгладил ее руками. Сухая кожа от постоянного ношения хирургических перчаток выделялась белыми пятнышками на подрагивающих пальцах.

Мимо него пронеслась девчонка лет шестнадцати, в длинном черном свитшоте, рукава закрывали кисти рук, без стука влетела в кабинет с табличкой:

«Андроник Ангелопулос

Хирург-онколог»

и оставила дверь открытой.

Филипп мог сейчас незаметно уйти, слиться с тенями коридора, раствориться в лабиринте больницы. Путь к отступлению был свободен, но ноги приросли к полу, парализованные неведомой силой. Его зацепили первые слова девчонки, крючком выудили из потока времени. А дальше он просто не мог уйти, не дослушав до конца. То ли врожденное любопытство, которое не раз втягивало его в опасные авантюры, было тому виной, то ли страсть к отгадыванию загадок, что манили его как мотылька — пламя. Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то важного, чего-то, что может изменить его жизнь навсегда.

Доктор Андроник сидел в своем кабинете, склонившись над рентгеновским снимком. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас было напряжено.

— Лера? Что случилось? Ты вся бледная. — Он обеспокоенно взглянул на дочь.

Лера, задыхаясь, бросилась к нему:

— Папа, Софию… Соню похитили!

— Что?! Соня? Какая Соня? Кто ее похитил? Где это произошло? Подожди! — Доктор выглянул в коридор и закрыл дверь. Филипп почувствовал было разочарование, но увидел, что старая рассохшаяся дверь, которую не успели поменять после ремонта, закрылась неплотно.

— Сядь и рассказывай, очень медленно… и с самого начала. — В голосе доктора зазвучали обертона, отголосками древних ритуалов. Гипнотические нотки плели невидимую сеть. Филиппу немедленно захотелось войти в кабинет к доктору и рассказать абсолютно все, начиная с того момента как он открыл утром глаза.

— Прекрати! Я не твой подопытный кролик. Не нужно на мне экспериментировать. И гипнотизировать меня. Я тебя прошу о помощи, а ты… ты…

Филипп вздрогнул и отдернул руку от двери.

— Извини, я по привычке. Расскажи, что произошло.

— Все началось утром. Я вышивала шейный платок для соревнований. Я злилась. У меня ничего не получалось. Дурацкая ворона ходила за окном и косилась на меня. Потом она стала стучать в окно. Меня все бесило. Я подошла к окну, чтобы прогнать ее. Увидела, что во дворе, прямо по центру, идет дочь Агаты, нашей соседки сверху. Подбородок гордо задран. И смотрит она… Ворона улетела. Я кричу Софии: «Привет!» — она не слышит. Окно закрыто.

Филипп сквозь щелочку между дверной коробкой и дверью увидел, как Лера повернулась к отцу.

— Я не помню, чтобы София когда-нибудь гуляла одна. Наверняка там какая-то история…

— Что было дальше?

— Дальше? — Лера сжала руками виски. — Что-то было в этом взгляде Софии… до жути знакомое. Да, именно так. До боли знакомое и… страшное. Как обрывки повторяющегося кошмара. Сегодня кошмар вышел за пределы моих снов. Из года в год, когда вечерние сумерки начинают сливаться с утренними, я не могу уснуть.

Лера сжала виски руками и продолжила, словно в трансе.

— Каждую ночь ко мне приходит маленькая девочка, лет семи, с остекленевшим взглядом. И сегодня София, как та девочка из моего сна, уходит… в пространство арки. Я бросаюсь к окну, дергаю шпингалет. «Подожди меня, не уходи!» Шпингалет поддается, и я кричу: «Сонечка!» Она замедляет шаг, но не оборачивается. «Ну обернись же! Обернись хоть на секундочку! Посмотри на меня, маленькая!»

Ворона, та самая, что стучала в окно, кружит над Сонечкой, распластала крылья и каркает. И Соня начинает оседать, заваливаться на бок, как во сне. В моем собственном сне, который становится все более реальным. Из полутьмы выступает мужчина в камуфляже. Он подхватывает Сонечку на руки, ее белое платьице сливается с туманом, который сегодня прятался в нашем дворе. В проеме арки никого больше нет. Ни мужчины, ни Сонечки. Только туман и тишина.

— Милая моя.

Филипп увидел, как доктор Андроник обнял дочь за плечи.

— Я, — сквозь всхлипы продолжила Лера, — скомкала шейный платок в руках, вместе с иголкой засунула его в карман брюк карго. Уронила утюг и гладильную доску. Бокалы в буфете задребезжали. Я выскочила в домашних тапочках в подъезд, потом во двор… Но там… никого. Солнце, и никаких признаков тумана. Никого, понимаешь? — Лера подняла к отцу заплаканное лицо, и продолжила: — Всюду люди. Их так много. Две девушки кокетничали с таксистом и смеялись. Офисный клерк в строгом костюме. Дама с лохматой миниатюрной собачкой и пакетиком в руках, полным собачьих радостей. Все как обычно, как будто ничего не произошло. Я оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу. Куча людей, а я их не вижу. Хватаю за руку женщину с собачкой и кричу прямо ей в лицо: «Вы не видели девочку? Лет семи. В белом сарафане и с волосами до пояса?»

Женщина отшатывается от меня, собачка скулит. «Да что вы себе позволяете? Отстаньте! Не видела я никакой девочки». Мне никто не может помочь, папа, никто! Я бегу по улице, все прохожие на одно лицо — равнодушные и пустые. Все впустую. Соня просто растворилась в воздухе. На перекрестке черная машина, отъезжала от обочины. Внутри мелькнуло что-то белое. Соня? Я сошла с ума и ничего не понимала. Просто бросилась за машиной, на красный свет. Визг тормозов и ругань из автобуса. Он меня чуть не задавил. Машина уже скрылась за поворотом. Над головой карканье. Целая стая ворон, штук сто, двести, не знаю — много. Они кружили надо мной. И я почувствовала странную уверенность, что эти птицы действительно хотели мне помочь. Я схожу с ума? — Лера вдруг прервала рассказ и обратилась к отцу.

— Нет, моя хорошая. Просто рассказывай дальше.

— Я побежала в ту сторону, куда летели вороны, свернула в узкий переулок, там мусорные баки. Запах мерзкий, но все равно. Заброшенное здание с выбитыми окнами и облупившейся краской. Вороны слетелись на крышу и теперь их карканье стало настойчивым, они подгоняли меня. Я открыла дверь, она скрипела, как вороны, и вошла внутрь. Темно и сыро. Кругом мусор и обломки. Я пару раз упала и разбила коленку. Голоса. Они становились все громче, доносились из одной из комнат. Подошла к двери, заглянула внутрь. В комнате сидели подростки, они играли в карты. И вдруг среди них я увидела одного… в камуфляжных штанах. Я рванулась к нему. Но Сони там не было. Потом ворона начала яростно биться клювом в стекло. Что-то светлое мелькнуло на секунду за спинами подростков. Светлый затылок, знакомые очертания. Соня! Но прежде чем я успела сообразить, что к чему, силуэт исчез. Мелькнул и пропал. Мираж. А тот парень в комнате, кроме камуфляжных штанов, совсем не был похож на похитителя. Я метнулась к подросткам. «Вы не видели…» Но тут сквозь разбитое окно в комнату влетела ворона. За выбитым окном в конце улицы снова мелькнул белый сарафан. Пересекла Штадский переулок и вылетела на Императорский проспект. Он гудел, шумел, пылил и стонал многоголосицей автомобильных сигналов, звуковой рекламой и птичьих трелей. Я снова ее потеряла! «Ай!» — слизала капельку крови из проткнутого пальца. Иголка! Я смотрела на белоснежный шейный платок и вышитые золотые буквы «Бэлфорд» и совершенно не понимала. Телефон остался на столе, в моей незакрытой квартире. Как теперь связаться с кем-нибудь? Как предупредить и попросить о помощи? Я не знала, куда звонить, кому сообщать о похищении. Пап, я забыла телефон! Если бы я его взяла, я могла бы вызвать помощь. Это я виновата. Одна из ворон спикировала вниз и врезалась в лобовое стекло проезжавшего такси. От этого звука я очнулась. Ворону отбросило на тротуар. Тоненькие косточки согнуты под углом, перья, капли крови на сером асфальте. Ворона дернулась и затихла. Она умерла, пытаясь мне помочь.

В том такси, на заднем сиденье, неподвижно сидела девочка с золотыми волосами. Соня! Я знала это. Такси скрылось. Это я… я во всем виновата. Если бы я не забыла телефон, я могла бы спасти ее.

В наступившей тишине Филипп старался дышать медленнее. Время тянулось как резиновый шпагат, с которым он занимался когда-то до болезни. Сглотнул. Еще раз. Все же в порядке. Он не хотел подслушивать. Внутренний голос настойчиво шептал ему, что он присутствовал там, где его не должно было быть, и слышал то, что не предназначалось для его ушей. Он ненавидел такие ситуации. Никогда не знал, что в них делать. Слабость охватила колени и начала подбираться к груди. Жизнь вообще отвратительная штука, и он еще раз убедился в этом. Снял серебряное кольцо и крепко сжал. Надежда, что холодный металл приведет его в чувство, оправдалась.

— Лера, ты должна немедленно покинуть город! — голос Андроника разрезал тишину.

Филипп вздрогнул.

— Что? Куда уехать? Я не могу уехать, пока Соню не найдут!

— Ты не понимаешь! Ты в опасности! Если они узнают, что ты… Просто уезжай. Немедленно.

— Кто «они»? — Лера пыталась вырваться из хватки отца, но он держал ее крепко.

— Неважно! Просто сделай как я говорю! — Отец вытащил из портмоне карточку. — Возьми. Этого должно хватить. Там достаточно и на дорогу, и на все остальное. И не возвращайся, пока я не позвоню.

— Но мои вещи…

— Забудь о вещах! Это неважно! — отец оттолкнул Леру от себя. — Никаких «домой». Прямо сейчас иди на вокзал и садись на первый же поезд в… в Кавелахту, на дачу к тете. Там безопасно.

— Но почему я должна уехать?

— Просто поверь мне, Лера. Я знаю, что говорю. Здесь тебе нечего делать. А оставаться опасно для тебя… и для меня. Если ты хоть немного меня любишь, сделай то, о чем я прошу. В память о маме и о сестре.

Лера смотрела на отца. Она видела в его глазах такой неподдельный страх, что не могла не поверить ему.

— Хорошо, — тихо сказала Лера. — Я уеду. Но ты… Ты мне все расскажешь?

Отец кивнул, не глядя на нее.

— Да, да, конечно. Только уезжай. И будь осторожна.

Он снова обнял Леру, быстро и неуклюже, боялся, что их кто-то увидит. Затем оттолкнул ее и указал на дверь.

— Иди. Прямо сейчас. И не звони мне, пока сама не доберешься.