Хозяйка проклятого наследства

Хозяйка проклятого наследства

Гостиница между мирами

Книга первая

Глава 1. Наследство с неприятным сюрпризом

В день, когда я получила в наследство проклятый особняк, меня трижды попытались убить.

Правда, одну из этих попыток я сначала приняла за дорожную любезность.

Совершенно незнакомый мужчина просто предложил мне чашку чая.

Но обо всём по порядку.

Утро того вторника ничем не отличалось от остальных сорока семи утр моей новой, свободной и совершенно отвратительной жизни.

Я проснулась от звука перфоратора за стеной, обнаружила, что в квартире отключили горячую воду, а затем получила сообщение от бывшего мужа.

«Вер, привет. Ты не забыла, что до пятницы нужно забрать оставшиеся вещи?»

Никаких тебе «как дела», «как ты себя чувствуешь» или хотя бы «прости, что разрушил десять лет нашей совместной жизни».

Просто забери вещи.

Желательно до пятницы.

Я посмотрела на экран телефона и медленно досчитала до десяти.

Психолог советовала считать до двадцати, но я решила, что десяти вполне достаточно для человека, который больше не обязан никого понимать и прощать.

«Заберу», — написала я.

Подумала и добавила:

«Надеюсь, твоя новая любовь умеет пользоваться стиральной машиной».

Ответ пришёл практически мгновенно.

«Зачем ты опять начинаешь?»

Я выключила телефон.

Вот теперь утро стало немного лучше.

На кухне меня ожидали пустая банка кофе, два засохших печенья и квитанция за электричество, сумма в которой выглядела так, словно я тайно содержала небольшой металлургический завод.

В тридцать два года я имела диплом экономиста, десятилетний опыт работы, подержанную машину с неисправным кондиционером и съёмную однокомнатную квартиру.

А ещё — удивительную способность выбирать мужчин, которые прекрасно проявляли себя исключительно до свадьбы.

Я как раз размышляла, можно ли считать печенье с плесенью полноценным завтраком, когда раздался звонок в дверь.

На пороге стоял невысокий мужчина в сером костюме. Он держал кожаный портфель, старомодный зонт и выглядел настолько официально, что мне немедленно захотелось проверить, не задолжала ли я государству ещё чего-нибудь.

— Вера Андреевна Лаврова?

— Допустим.

Мужчина нахмурился.

— Мне необходимо удостовериться в вашей личности.

— А мне необходимо понять, кто вы такой.

Он достал из внутреннего кармана визитную карточку.

— Аркадий Семёнович Белозёров. Нотариус. Прибыл по вопросу наследства.

Я моргнула.

— По какому вопросу?

— Наследства.

— Вы уверены, что пришли по адресу?

Он посмотрел на карточку в своих руках, затем на номер квартиры.

— Совершенно.

— Тогда у меня плохие новости. Все мои родственники, от которых теоретически можно что-нибудь унаследовать, либо живы, либо давно оставили после себя исключительно долги и семейные обиды.

Мужчина не улыбнулся.

— Речь идёт об Элиане Морвейн.

Имя ничего мне не говорило.

— Никогда не слышала.

— Это вполне ожидаемо.

Он произнёс последнюю фразу так странно, что я впервые внимательно посмотрела ему в глаза.

Серые. Почти бесцветные. И почему-то совершенно неподвижные.

— Вера Андреевна, могу я войти?

Нормальный человек в такой ситуации попросил бы документы, позвонил знакомому юристу и уж точно не пустил бы незнакомца в квартиру. Но нормальные люди, вероятно, не завтракают заплесневелым печеньем.

Я отступила в сторону.

— Только предупреждаю: если вы собираетесь продавать мне пылесос, у меня нет денег.

— Уверяю вас, после сегодняшнего дня это обстоятельство перестанет иметь значение.

Через двадцать минут я сидела за кухонным столом и смотрела на фотографию дома.

Нет. Не дома. Особняка.

Огромного трёхэтажного здания из светлого камня, с высокими окнами, башенкой, просторной террасой и садом, который, судя по фотографии, давно перестал признавать человеческую власть.

— И всё это моё? — спросила я.

— При соблюдении определённых условий.

Разумеется. Без условий в моей жизни не обходилось ничего.

— Каких именно?

Белозёров аккуратно разложил передо мной три листа плотной бумаги. Бумага выглядела необычно. Не белая и не жёлтая, а какого-то мягкого серебристого оттенка.

— Вы должны вступить во владение недвижимостью до наступления ближайшего новолуния.

— Это когда?

— Завтра.

Я подняла глаза.

— Простите?

— Завтра, Вера Андреевна.

— А если я не успею?

— Наследство перейдёт следующему претенденту.

— И кто следующий претендент?

Мужчина впервые за всё время отвёл взгляд.

— Вам лучше этого не знать.

Мне совершенно не понравился его ответ.

— Послушайте, Аркадий Семёнович. Давайте сразу договоримся. Я не верю в мистику, проклятия, порчу и счастливые браки. Последнее, к сожалению, проверено лично. Поэтому, если здесь какой-то подвох, лучше расскажите сейчас.

Нотариус посмотрел на меня с неожиданным уважением.

— Подвох действительно существует.

— Вот! Я так и знала.

— Особняк находится в довольно необычном месте.

— На болоте?

— Нет.

— Рядом со свалкой?

— Нет.

— В зоне затопления?

— В другом мире.

Я замолчала. Потом медленно отодвинула фотографию.

— Так. Понятно.

Белозёров вздохнул.

— Полагаю, вы мне не верите.

— Почему же? Очень даже верю. Особенно после слов про другой мир. Обычно именно с них начинаются самые выгодные предложения по недвижимости.

— Вера Андреевна…

— Нет, подождите. Там хотя бы ипотека существует? Или местные банки сразу забирают душу?

Мужчина неожиданно побледнел.

— Ни в коем случае не соглашайтесь на подобные условия.

Я перестала улыбаться.

В кухне стало тихо. Даже перфоратор за стеной наконец замолчал.

— Вы сейчас серьёзно?

Белозёров сложил руки на столе.

— Абсолютно.

Он достал из портфеля небольшой серебряный ключ. Старый, потемневший, с необычным узором на головке. Положил его рядом с фотографией.

И ключ медленно повернулся.

Сам. Без чьей-либо помощи.

Я вскочила так резко, что стул ударился о холодильник.

— Что за…

Ключ снова повернулся. Теперь его бородка указывала прямо на меня.

— Он признал хозяйку, — тихо сказал нотариус.

— Это магнит?

— Нет.

— Фокус?

— Нет.

— Тогда уберите это немедленно!

Белозёров осторожно накрыл ключ ладонью.

— Вера Андреевна, вам необходимо успокоиться.

— Прекрасный совет! Особенно когда у меня на кухне танцуют столовые приборы!

— Это не столовый прибор.

— Да какая разница?!

И тут кто-то постучал в окно.

Три коротких удара.

Тук. Тук. Тук.

Я медленно повернула голову.

Квартира находилась на седьмом этаже.

За стеклом висела женщина.

Точнее, сначала я решила, что это женщина. У неё были длинные чёрные волосы, бледное лицо и огромные глаза без зрачков. Она улыбалась и держалась за воздух так уверенно, словно стояла на невидимом балконе.

— Вера, — произнесла она.

Губы не двигались. Но я отчётливо услышала своё имя.

— Вера, открой.

Я сделала шаг назад.

Белозёров резко поднялся.

— Не смотрите ей в глаза!

Поздно.

Женщина за окном широко раскрыла рот. Внутри не было ни языка, ни зубов. Только темнота.

И из этой темноты раздался голос моего бывшего мужа:

— Вер, ну открой. Нам нужно поговорить.

У меня подкосились ноги.

Нотариус схватил серебряный ключ и резко ударил им по столу. Раздался звук, похожий на звон разбитого бокала. Окно покрылось тонкими серебряными трещинами.

Женщина исчезла.

Я стояла посреди кухни и пыталась вспомнить, как дышать. Белозёров медленно опустился на стул. Его руки дрожали.

— Теперь, — сказал он, — у нас осталось гораздо меньше времени.

— Что это было?

— Посланница.

— Чья?

Он посмотрел на серебряный ключ.

— Того, кто не хочет, чтобы вы получили наследство.

Я сглотнула.

— И что теперь?

Нотариус протянул мне документы.

— Теперь вам нужно подписать договор.

— А если я откажусь?

Он долго молчал. Потом посмотрел на окно. За стеклом снова послышался тихий стук.

Тук. Тук. Тук.

— Боюсь, Вера Андреевна, — произнёс Белозёров, — отказ уже ничего не изменит.

И впервые за всё утро я поняла одну простую вещь.

Мой развод был далеко не самым страшным событием этой недели.

Глава 2. Дорога, которой не существует

Я подписала бумаги не потому, что поверила нотариусу. Я подписала их потому, что женщина за окном снова постучала, а стекло после удара ключом уже пошло трещинами.

Белозёров положил передо мной серебряное перо.

— Здесь и здесь.

— Я сначала прочитаю.

— Конечно.

Договор был коротким. Слишком коротким для наследства, которое, по словам нотариуса, находилось в другом мире. Я прочитала его дважды: вступить во владение гостиницей «Между мирами», принять имущество и обязательства, явиться к месту наследования до новолуния. Ни слова о Палате, ключах или том, что отказ уже ничего не изменит.

— Где приложение с перечнем долгов? — спросила я.

— В архиве наследственного дела.

— Где оно?

— У меня.

— Тогда покажите.

Белозёров помедлил, затем достал ещё несколько листов. На них были записи, сделанные незнакомыми знаками. Ни цифр, ни печатей, ни даже привычной таблицы. Я посмотрела на него.

— Это вы называете перечнем?

— Это заверенная копия.

— А перевод?

— Его сделают на месте.

Я положила перо на стол.

— Вы понимаете, что так не оформляют наследство?

— В вашем мире — возможно.

— А в вашем удобно прятать условия в нечитаемых бумагах?

— Я пытаюсь сохранить вам жизнь.

— Тогда начните с правды.

Он приблизился к окну. Стук прекратился, но тёмные трещины продолжали ползти по стеклу, словно кто-то рисовал на нём карту.

— Если вы сейчас откажетесь, право перейдёт к следующему претенденту. Он уже ждёт. И он не станет договариваться.

— Кто он?

— Тот, кому принадлежит посланница.

— Вы знаете его имя?

Белозёров промолчал.

— Значит, знаете.

— Адриан Вейр. Председатель Палаты договоров.

Я снова взяла перо.

— Подпишу после того, как вы добавите: «Наследница вправе ознакомиться с полным перечнем обязательств».

— Это не изменит условий перехода.

— Зато изменит мои условия. Или я не еду.

Нотариус посмотрел на меня долгим взглядом. Потом взял перо и добавил строку мелким почерком. Бумага потемнела по краям, буквы засветились и исчезли, оставив только его подпись.

— Теперь вы довольны?

— Пока нет. Но уже меньше недовольна.

Я поставила подпись. В тот же миг ключ на столе повернулся и лёг бородкой в сторону входной двери.

Белозёров убрал бумаги в портфель.

— Нам нужно отправляться.

— Куда?

— На вокзал.

— Вы собираетесь отвезти меня в другой мир на поезде?

— Нет. Поезд доставит нас до станции, которой нет на карте.

— Пожалуй, стоило взять с собой больше кофе.

Я схватила сумку, положила туда паспорт, телефон, зарядное устройство и бумажник. На пороге обернулась к квартире. За стеклом больше никого не было, но трещины на окне складывались в узкую арку.

— Если я вернусь, кто-нибудь починит окно за ваш счёт, — сказала я нотариусу.

— Разумеется.

— Это была шутка.

— А я не шутил.

На обычной станции мы сели в электричку. Белозёров не объяснял, куда едем, а я не спрашивала. За окном тянулись промзоны, дачные посёлки и лес.

Мужчина с соседнего сиденья достал термос и предложил нам чай. Я уже протянула руку к стаканчику, когда Белозёров неловко задел его портфелем. Чай пролился на пол. Нотариус долго извинялся, но второго стакана мне не позволил взять: сказал, что скоро выходить. Я решила, что у него дурной характер. Теперь это свойство встречалось мне всё чаще. Телефон ловил сеть, пока мы не проехали последнюю платформу. Потом экран погас, хотя батарея показывала восемьдесят процентов.

— Это тоже часть перехода? — спросила я.

— Да.

— У вас есть хоть один ответ, который не звучит как плохая примета?

— Есть. Мы почти приехали.

Электричка замедлилась. За окном не было станции — только лесная просека и туман. Поезд остановился, двери разъехались.

На платформе стоял мужчина в тёмном пальто. В руке он держал фонарь, хотя был день.

— Аркадий Семёнович, — сказал он. — Вы опоздали.

— Мы успели до новолуния.

— Это не одно и то же.

Незнакомец перевёл взгляд на меня. Его лицо было молодым, но глаза — усталыми и очень старыми.

— Вера Лаврова. Я Риан. Дальше пойдём пешком.

— А если я решу остаться здесь?

— Тогда поезд уедет, а следующего не будет.

— Убедительно.

Мы сошли на платформу. Двери закрылись, состав тронулся и исчез в тумане, не оставив ни звука, ни следа.

— Куда делся поезд? — спросила я.

— Туда, откуда пришёл, — ответил Риан.

— Это вообще что-то объясняет?

— Здесь — да.

Он повёл нас по тропе между деревьями. Вскоре лес стал редеть. На земле лежал снег, хотя воздух оставался тёплым. Между стволами мерцали огни, похожие на далёкие окна.

Риан остановился у поваленного дерева.

— За ним начинается граница. Не сходите с тропы и не отвечайте, если услышите знакомый голос.

— Почему?

— Потому что граница использует то, что вы готовы услышать.

— Например?

— Ваше имя. Голос близкого человека. Обещание вернуться.

Белозёров вынул серебряный ключ.

— Идите между нами.

Я шагнула на другую сторону дерева. Мир качнулся. На секунду я увидела свою кухню, треснувшее окно и фигуру за стеклом. Потом видение сменилось тёмным лесом.

Впереди кто-то позвал меня голосом матери:

— Верочка, подожди.

Мама умерла, когда я училась в университете. Я знала это. Знала и всё равно остановилась.

Риан схватил меня за запястье.

— Не оборачивайтесь.

Голос повторил моё имя. Я дёрнулась, пытаясь вырваться.

— Это не она.

— Откуда вы знаете?

— Потому что ваша мать не стала бы звать вас туда.

В его словах было столько уверенности, что я подчинилась. Мы пошли дальше. Тропа сужалась, деревья смыкались над головой. Воздух пах железом и мокрой корой.

Первый удар пришёлся в землю перед нами. Из снега вырвался чёрный шип.

— Бегите! — крикнул Риан.

Из чащи метнулась тень. Белозёров ударил ключом о фонарь, и вокруг нас вспыхнул серебряный круг. Тень врезалась в него, зашипела и отлетела назад.

— Что это? — спросила я.

— Гончая Палаты.

— Вейр решил, что я не должна добраться до дома?

— Похоже на то.

— А раньше вы не могли сказать?

— Я надеялся, что ошибаюсь.

Гончая поднялась. У неё было тело огромной собаки, но вместо морды — гладкая чёрная маска с человеческими губами. Она улыбнулась и заговорила голосом моего бывшего мужа:

— Вер, давай начнём сначала.

Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Риан заслонил меня.

— Не слушайте.

Белозёров протянул мне ключ.

— Вера, он признаёт только вашу руку.

Я стиснула холодный металл. Ключ будто прилип к ладони. Гончая бросилась на нас. Я выставила руку, не зная, что делать.

Серебряный свет ударил из ключа. Тварь исчезла, а между деревьями открылась дорога — каменная, широкая, уходящая к далёкому особняку.

— Вы только что открыли путь, — сказал Риан.

— И закрыли его для собаки?

— Пока да.

Мы пошли быстрее. Особняк становился всё ближе. Над башней дрожал тусклый огонь. На воротах висела табличка: «Гостиница “Между мирами”». Буквы были почти стёрты.

У входа нас ждал высокий мужчина в чёрном. Его светлые волосы были убраны назад, лицо оставалось неподвижным. Только взгляд выдавал раздражение.

— Вы опоздали, — сказал он Белозёрову.

— Мы успели.

— В этот раз.

Он посмотрел на меня.

— Вера Лаврова. Кайрен Вальд. Управляющий этой гостиницы.

— А вы всегда встречаете новых хозяев так, будто они лично испортили вам день?

— Только тех, кто может его испортить.

За моей спиной дорога исчезла. Ворота закрылись сами собой.

Кайрен не удивился.

— Добро пожаловать домой, хозяйка.

Глава 3. Добро пожаловать, хозяйка

Особняк оказался больше, чем на фотографии, и намного менее гостеприимным.

За воротами начиналась гравийная дорожка. Слева тянулся сад, заросший кустами с тёмными листьями. Справа стоял фонтан, в чаше которого вместо воды мерцала густая синяя дымка. Над крышей кружили птицы — или существа, которые издали казались птицами.

— Вы сказали «домой», — заметила я. — Мы знакомы?

— Нет.

— Тогда это странный выбор слова.

— Дом вас признал.

— Дом умеет узнавать людей?

— Этот — да.

— А вы?

— Я предпочитаю сначала узнать, что человек собирается делать.

— Обычно я начинаю с осмотра наследства и чашки кофе.

— Кофе здесь нет.

— Тогда осмотрим наследство.

Кайрен открыл входную дверь. Внутри пахло воском, камнем и чем-то сладким, будто в дальнем конце коридора остывал яблочный пирог. Холл освещала огромная люстра. Несколько её свечей горели зелёным пламенем.

У лестницы стояла пожилая женщина в строгом тёмном платье.

— Марта, — представил её Кайрен. — Экономка.

— Хозяйка, — сказала Марта и слегка склонила голову.

Её лицо показалось мне знакомым. Не потому, что я видела его раньше, а потому, что оно будто ждало меня.

— Вы знали Элиану Морвейн?

— Знала.

— И знали, что я приду?

— Надеялась, что нет.

— У вас в этом доме принято ободрять наследников?

— Я стараюсь быть честной.

Марта забрала у меня пальто. На мгновение её пальцы коснулись моей руки, и по коже пробежало тепло.

— Дом голоден, — сказала она.

— В смысле?

— Он давно не принимал хозяйку.

— И что ему нужно?

— Это вы узнаете сами.

Кайрен повёл меня по холлу. На стенах висели портреты незнакомых людей. На одном из них женщина в серебряном платье держала в руке такой же ключ, как у меня. Её лицо было скрыто тенью.

— Это Элиана? — спросила я.

— Да.

— Почему портрет закрыт?

— Она попросила.

— Удобно. Все важные ответы здесь кто-нибудь просит не давать.

— Не все ответы важны.

— Это вы решаете?

— Пока — да.

Мы остановились у двери в кабинет. Кайрен открыл её и пропустил меня внутрь. Комната была аккуратной, но холодной: письменный стол, книжные шкафы, камин и три высоких окна. На столе лежала книга в бордовом переплёте.

— Гостевая книга, — объяснил Кайрен. — Любой, кто входит в гостиницу, оставляет в ней имя и условия пребывания.

— А если откажется?

— Тогда дом решит, пускать ли его.

— А я могу отказать?

— Вы хозяйка.

— Это не ответ.

— Да. Но отказ имеет последствия.

Я открыла книгу. На страницах тянулись записи разными почерками. Одни были сделаны чернилами, другие — чем-то похожим на уголь, третьи проступали прямо из бумаги. Последняя запись принадлежала Элиане. Дата стояла семнадцать лет назад.

«Не открывать северный переход. Не доверять Палате. Если хозяйка вернётся, пусть дом сам решит».

Я перечитала строку.

— Какая хозяйка должна вернуться?

— Вы, судя по всему.

— Я никогда здесь не была.

— Дом считает иначе.

В этот момент дверь кабинета закрылась. Резко и громко.

Я обернулась. Ручка повернулась сама собой.

— Это тоже дом выражает мнение? — спросила я.

— Возможно.

— Откройте.

Кайрен взялся за ручку, но та не поддалась. Он приложил ладонь к дереву. Внутри стены что-то глухо стукнуло, словно сердце.

— Он хочет, чтобы вы коснулись книги, — сказал управляющий.

— Почему сразу не сказал?

— Я не был уверен.

Я положила ладонь на страницу. Бумага оказалась тёплой. Буквы Элианы вспыхнули серебром, а рядом появилась новая строка:

«Вера Лаврова принята».

Дверь открылась.

Я отдёрнула руку.

— Дом меня признал.

— Да.

— Что это означает?

— Теперь гостиница принадлежит вам.

— А долги?

Кайрен не ответил.

— Я так и думала.

Снаружи раздался звонок. Марта появилась в дверях.

— Хозяйка, вам следует спуститься. Дом ждёт.

— Чего именно?

— Чтобы вы поздоровались с теми, кто здесь живёт.

— Здесь кто-то живёт?

— Несколько постояльцев.

— И давно?

— Некоторые давно.

— Насколько давно?

Марта посмотрела на Кайрена.

— Достаточно, чтобы считать гостиницу своим домом.

В холле уже собрались трое. Худой юноша в кожаной куртке улыбался так приветливо, что я сразу заподозрила подвох. Рядом стояла женщина с короткими серебряными волосами и глазами цвета янтаря. Третий гость сидел на перилах лестницы и казался мальчиком лет десяти, если не считать тени, которая двигалась отдельно от него.

— Риана вы уже знаете, он у нас торгует всем понемногу, — сказала Марта. — Это Лисса, травница. А это…

— Я Тень, — сообщил мальчик.

— У тебя есть настоящее имя?

— Было.

— И где оно теперь?

— Не помню.

— Как давно вы здесь живёте? — спросила я.

— Я — три месяца, — ответил Риан. — Лисса — год. Тень был здесь, когда я приехал.

— А вы, Кайрен?

— Дольше, чем любой из них.

— То есть вы все постояльцы?

— Нет, — сказал он. — Я управляющий.

— И живёте здесь бесплатно?

— У меня другой договор.

— Какой?

— Позже.

— Конечно. Позже — самое популярное время для ответов в этом доме.

Риан хмыкнул.

— Она быстро учится.

— Я не учусь, — сказала я. — Я задаю вопросы.

Марта повела меня к столовой. На столе стоял чайник и тарелка с булочками. Кайрен остался в холле.

— Он всегда такой? — спросила я Марту.

— Нет.

— Когда он другой?

— Когда один.

Чай оказался терпким и неожиданно вкусным. Я съела булочку, хотя не знала, из чего она сделана. После дороги желудок голосовал за любые решения, связанные с едой.

— Можно осмотреть комнаты? — спросила я.

— Конечно.

— И узнать, сколько стоит содержание гостиницы?

Марта поставила чашку на блюдце.

— Это лучше обсудить с Кайреном.

— Он не слишком разговорчив.

— Он помнит, что случилось с прежней хозяйкой.

— И считает, что молчание поможет мне избежать того же?

— Возможно.

— А вы что считаете?

— Что молчание редко спасает дом.

Я поднялась из-за стола. В этот момент люстра над холлом качнулась. Зелёные огоньки погасли один за другим. На стене проступили слова, будто их выжгли изнутри:

«Хозяйка вернулась».

В дальнем крыле хлопнула дверь.

Кайрен побледнел.

— Что там? — спросила я.

— Ничего.

— Дом только что написал, что я вернулась. Не думаю, что он имел в виду пустую комнату.

— Вера, не ходите туда.

— Почему?

— Потому что там начинается то, что Элиана не смогла закончить.

— Тогда, пожалуй, мне стоит узнать, что именно.

Я направилась к коридору. Кайрен схватил меня за руку, но тут же отпустил, словно прикосновение обожгло его.

— Вы не знаете правил этого дома.

— Так объясните их.

— Первое: не входите в комнату, которой нет на плане.

— Где она?

Он посмотрел в конец коридора. Там, где секунду назад была глухая стена, теперь виднелась узкая дверь.

Из-за неё донёсся тихий стук.

Тук. Тук. Тук.

Марта перекрестилась.

— Значит, он уже проснулся.

Я шагнула к двери.

Она исчезла, прежде чем я успела дотянуться до ручки. Я провела ладонью по пустой стене. Кайрен молча отвёл меня обратно в холл.

Глава 4. Постояльцы с характером

Первое, что я поняла о гостинице, — она не собиралась облегчать мне жизнь.

Второе — Кайрен Вальд считал, что это вполне справедливо.

— Вы не можете просто уйти, — сказала я, когда он направился к двери.

— Могу. Я иду.

— Я имею в виду уйти вот так. Оставить меня одну среди… — я оглядела холл, где люстра покачивалась без ветра, а на ковре темнели следы, похожие на отпечатки мокрых ладоней, — всего этого.

— Вы не одна. Марта здесь.

Экономка, стоявшая у лестницы, слегка наклонила голову. По её лицу нельзя было понять, сочувствует она мне или просто запоминает, как именно я потерплю неудачу.