Попаданка влюблённая в вампира

Пролог.

Воздух в вагоне московского метро пах дешевым кофе и той особенной, липкой усталостью, которая бывает только в час пик.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на проносящиеся мимо кабели в черной утробе туннеля. Завтра нужно было сдавать проект по готической архитектуре, в рюкзаке лежал тяжелый тубус с чертежами, а в наушниках играл монотонный инди-рок. Жизнь была предсказуемой, размеренной и абсолютно нормальной.

До станции «Красные ворота» оставалось меньше минуты, когда нормальность закончилась.

Сначала пропал звук.

Металлический визг колес, гул голосов, музыка в наушниках — все это исчезло, словно кто-то выключил звук у всего мира разом. Вагон погрузился в вакуумную, неестественную тишину. А затем погас свет.

Пассажиры даже не успели ахнуть, как люминесцентные лампы на потолке вспыхнули снова. Но свет больше не был белым. Он стал больным, пульсирующим, цвета свежего синяка.

Именно тогда я почувствовала это.

Глубоко в моей груди, там, где билось сердце, внезапно проснулся жар. Это не было похоже на паническую атаку. Это было чувство, словно внутри меня чиркнули спичкой, и крошечная, спавшая всю мою жизнь искра вдруг вспыхнула, отвечая на какой-то невидимый зов извне. Моя кровь закипела. Вены на запястьях вздулись, и мне на секунду показалось, что сквозь кожу пробивается слабое золотистое свечение, переплетенное с черными нитями.

Поезд дернулся с такой чудовищной силой, что людей швырнуло на пол. Стекла в вагоне не разбились — они расплавились, стекая по рамам, как горячий сахар.

Пространство впереди вагона разорвалось.

Это выглядело так, будто кто-то вспорол саму ткань реальности невидимым ножом. В туннель хлынул ветер, пахнущий серой и старой медью. И этот ветер тащил нас внутрь.

Я вцепилась в поручень, задыхаясь от жара в груди. Моя странная, необъяснимая искра пульсировала в такт с разломом. Позже я узнаю, что пространственные ловцы Эребуса десятилетиями не могли пробить барьер на Землю. Им не хватало якоря. Магнита. И в тот вечер в метро они случайно зацепили меня — носителя древнего гена Катализатора, чья дремлющая магия сработала как детонатор, распахнув портал шире, чем они рассчитывали.

Вагон с жутким скрежетом сложился пополам, втягиваясь в воронку.

Ослепительная вспышка багрового света выжгла мне глаза. Ощущение падения, тошнота, рывок — и гравитация швырнула меня на твердый, неровный камень.

Воздух из легких вышибло ударом. Я судорожно закашлялась, пытаясь вдохнуть, но местный кислород обжигал горло. Он был тяжелым, густым, наэлектризованным.

Я с трудом приподнялась на четвереньки, опираясь о гладкий черный базальт.

Метро исчезло. Туннеля не было. Около полусотни выживших пассажиров — израненных, плачущих, кричащих от ужаса — барахтались на гигантской круглой площади, вымощенной плитами из черного обсидиана.

Я вскинула голову, и мой архитектурный разум на секунду отказался воспринимать реальность.

Вокруг нас, уходя в бесконечную высоту, возвышались исполинские готические шпили. Они были высечены из темного камня, украшены горгульями и витражами, в которых отражалось небо. Небо, на котором не было ни солнца, ни звезд. Оно клубилось тяжелыми тучами цвета свернувшейся, венозной крови.

Мы попали в ад. И черти уже ждали нас.

— Какая удачная жатва, — раздался сверху скучающий, бархатный голос.

Я повернула голову. На широкой мраморной лестнице, ведущей во двор, стояли они.

Сначала мне показалось, что это люди. Но они были слишком высокими. Слишком идеальными. Они были одеты в камзолы из черного бархата и шелковые платья, их фарфорово-бледная кожа слабо светилась в багровом полумраке.

Один из них, мужчина с жестоким, резким профилем и серебряными знаками отличия на груди, медленно спустился по ступеням. Он двигался с пугающей, текучей грацией хищника. Рядом с ним на тяжелой цепи шла тварь, сотканная из камня и тьмы, по форме напоминающая огромную искаженную гончую.

Женщина в разорванном пальто, стоявшая ближе всего к лестнице, закричала и бросилась бежать.

Мужчина даже не изменился в лице. Он лениво поднял руку в черной перчатке. Невидимая сила, похожая на сгусток плотной тени, сорвалась с его пальцев, ударила женщину в спину и швырнула ее обратно на камни.

— Тишина, скот, — произнес он. Он не кричал, но его голос ударил по ушам с такой силой, что все крики на площади мгновенно оборвались.

Бледный аристократ обвел нашу трясущуюся толпу абсолютно черными глазами, лишенными белков. В его взгляде не было ненависти. Было только выражение брезгливого фермера, осматривающего новое стадо.

— Добро пожаловать в Академию Эребус, — его губы изогнулись в холодной усмешке, обнажив два неестественно длинных, острых клыка. — Ваш мир — миф. Ваша свобода закончилась. Отныне вы — сосуды. Вы будете отдавать свой эфир, чтобы питать Высших, и, если повезет, проживете достаточно долго, чтобы умереть от старости, а не от наших клыков.

Искра в моей груди, вспыхнувшая в метро, вдруг болезненно сжалась, раздавленная концентрированной, удушающей аурой этого мира. Жар сменился ледяным холодом.

Двое закованных в броню солдат подошли к толпе, волоча за собой тяжелые связки железных ошейников.

Я вжалась в камни, пытаясь стать невидимой. Я еще не знала, что магия, которую вампиры используют для подчинения, — это то самое оружие, которое однажды уничтожит их. Я не знала, что мое появление здесь не случайность, а приговор их тысячелетнему правлению.

Тогда я знала лишь одно: я хочу выжить. И чтобы выжить среди монстров, придется выучить их правила.

Глава 1.

Первое правило Академии Эребус гласит: никогда не смотри вампиру в глаза. Второе: всегда носи при себе освященное серебро. Третье, и самое главное: если он улыбнулся — беги.

Я нарушила все три правила за последние десять минут.

Его клыки прорвали кожу на моей шее с пугающей, почти хирургической нежностью. Боль вспыхнула лишь на долю секунды, а затем растворилась в обжигающей эйфории, от которой подкосились ноги. Я судорожно выдохнула, вцепившись пальцами в лацканы его черного бархатного камзола, пытаясь удержать равновесие. Моя человеческая кровь — горячая, полная магии, которую я еще даже не научилась контролировать, — толчками уходила в него.

Это было безумием. Это было самоубийством. В этом мире, где небо всегда цвета запекшейся крови, а готические шпили Академии пронзают низкие тучи, связь между смертным магом и чистокровным носферату каралась только одним способом. Испепелением на центральном дворе.

— Дориан, — прошептала я, чувствуя, как перед глазами начинают плясать темные пятна. Мой голос дрожал, выдавая панику, которая боролась с противоестественным наслаждением. — Хватит. Пожалуйста.

Он отстранился мгновенно, с грацией хищника. На его идеальном, бледном лице не было и следа человечности — только голод и бездна в потемневших, ставших почти черными глазах. Капля моей крови блеснула на его нижней губе. Он слизнул ее, и на мгновение в его взгляде мелькнуло отвращение. К самому себе.

Но сказать он ничего не успел.

Воздух в Заброшенной Оранжерее внезапно стал плотным, как свинец. Раздался оглушительный вой, от которого зазвенели уцелевшие стекла в огромных витражных окнах. Это был не звук сирены — это кричали Горгульи-Ищейки, каменные стражи Инквизиции.

Нас нашли.

В ту же секунду двор за окном озарился резким, неестественным лазурным светом. Тяжелые кованые сапоги карательного отряда загрохотали по мраморным плитам коридора, ведущего в наш сектор.

— Проклятье, — прошипел Дориан. Его голос, обычно бархатный и спокойный, сейчас резал слух, как битое стекло. Он схватил меня за плечи, и его пальцы обдали мою кожу ледяным холодом. — Майя, слушай меня. Что бы ни случилось, не издавай ни звука.

— Как они узнали? — меня била крупная дрожь. Я попыталась натянуть воротник школьной формы, скрывая две кровоточащие точки над ключицей, но руки не слушались. Всего месяц назад моей самой большой проблемой была сессия в университете и пробки на Садовом кольце. Я ехала в метро, поезд въехал в туннель, свет моргнул — и вместо следующей станции двери открылись в преисподнюю. В измерение, где Земля — лишь миф, а люди — это батарейки, сосуды с магическим эфиром, которых учат колдовать лишь для того, чтобы они могли обслуживать элиту бессмертных. И вот теперь я здесь, истекаю кровью в объятиях монстра, которого должна ненавидеть, но к которому меня тянет с разрушительной силой.

— Они не узнали. Они патрулируют, — Дориан резко оглянулся на массивные дубовые двери Оранжереи. Сквозь щели уже пробивался свет от магических фонарей Инквизиторов. — Ищейки чуют свежую кровь. Они чуют твой пульс, Майя.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее, ударяясь о ребра с такой силой, что, казалось, звук разносился по всему залу. В мире, где у половины студентов идеальный слух хищников, громкий пульс испуганного человека — это сигнал тревоги.

— Я не могу его успокоить, — в панике выдохнула я, отступая на шаг, но наткнувшись спиной на ствол мертвого ядовитого плюща. — Дориан, они убьют нас обоих. За связь... за то, что ты пил...

— Я не позволю им тронуть тебя, — отрезал он. В его глазах вспыхнуло алое пламя — признак того, что он обращается к своей древней магии. Теневой магии.

Двери содрогнулись от первого тяжелого удара. Дерево жалобно затрещало.

— Именем Коменданта! Открыть немедленно! — раздался по ту сторону рев магистра Вейна, главы карательного отряда. Его голос был пропитан жестокостью, от которой у меня скрутило живот.

Дориан сделал шаг ко мне, прижимая меня к себе так крепко, что выбил остатки воздуха из легких. Он поднял руку, чертя в воздухе сложные геометрические фигуры, которые тут же вспыхивали черным дымом. Тени со всех углов Оранжереи поползли к нам, как живые змеи, свиваясь в плотный, непроницаемый кокон.

— Иллюзия нас не спасет, — прошептала я ему в грудь, чувствуя, как пахнет его камзол — морозом и сандалом. — Вейн сканирует тепло и сердцебиение.

Двери треснули во второй раз. Металлическая петля со звоном отлетела в сторону.

— Я знаю, — шепот Дориана обжег мое ухо. Его лицо оказалось в миллиметре от моего. — Поэтому я должен его остановить.

— Что?..

— Твое сердце, Майя. Я должен его остановить. На две минуты.

Мой мозг отказался воспринимать эти слова.

— Ты сошел с ума?! Я умру!

— Я вытащу тебя с той стороны, обещаю, — его глаза смотрели прямо в мои, и в них была такая бездонная, отчаянная мольба, что я замерла. Вампиры не умеют просить. Они берут. Но сейчас этот аристократ, наследник древнейшего Дома, смотрел на меня как на величайшую драгоценность, которую боится разбить. — Доверься мне. Умоляю.

Третий удар выбил двери. Они рухнули на мраморный пол с оглушительным грохотом. В Оранжерею ворвались Инквизиторы.

— Давай, — выдохнула я, закрывая глаза.

Холодная рука Дориана легла прямо на мою грудь, туда, где билось сердце. Я почувствовала резкий, парализующий удар тока. Магия вампира пронзила мою плоть, проникая в самые сосуды, замораживая кровь, останавливая время.

Последнее, что я ощутила перед тем, как мир погрузился в абсолютную, звенящую темноту — это судорожный удар сердца и последующее замирание.

Тишина. Я не дышала. Я не чувствовала своего тела. Я была заперта в пустом пространстве, где-то между жизнью и смертью, осознавая лишь одно: мы скрыты в коконе теней, в метре от вооруженного отряда.

Сквозь плотную пелену Теневого Полога до меня доносились искаженные, как под водой, звуки.

— Обыскать здесь все! — лаял Вейн. Его тяжелые шаги отдавались вибрацией в полу, которую я почему-то чувствовала костями, хотя была клинически мертва. — Ищейка взяла след на западном крыле. Здесь пахнет человеком.

— Магистр, тут только старые растения. Всплесков эфира нет, — ответил другой голос.

— Ты сомневаешься в чутье горгульи, идиот?! Ищите! Если кто-то из «сосудов» сбежал из спален и шляется здесь, я лично сдеру с него кожу. А если он был здесь не один...

Звук лязгающих когтей по мрамору. Ищейка. Тварь, сотканная из камня и черной магии, подошла так близко к нашему убежищу, что я могла бы (если бы могла двигаться) протянуть руку и коснуться ее морды. Она громко, с хрипом втягивала воздух.

Дориан стоял абсолютно неподвижно, прижимая мое мертвое тело к себе. Он тоже не дышал. Для него это было естественно, но для меня... Мой разум начал паниковать. Кислородное голодание подступало невидимой волной. Сознание начало рваться по краям, распадаясь на фрагменты.

Как я дошла до этого? — пронеслась истеричная мысль. Я, отличница, мечтавшая стать архитектором в Москве. Как я оказалась в Академии, где небо затянуто вечной мглой? Как я позволила себе влюбиться в существо, для которого мой вид — лишь пища и источник магии? Как я могла поверить, что смогу выжить среди них, играя по их правилам?

Вейн остановился прямо перед нашей стеной теней.

— Странно, — протянул он. — Запах обрывается здесь. Но крови нет. Пульса нет. Тепла нет.

Я чувствовала, как напряглись мышцы Дориана. Если Инквизитор шагнет вперед, он столкнется с невидимой преградой. И тогда — бойня. Дориан силен, но их шестеро, не считая зверя.

Секунды растянулись в часы. Мое сознание угасало. Темнота становилась уютной, манящей. Я больше не чувствовала страха, только странную, пустую легкость.

— Магистр! — крикнули из глубины коридора. — Тень на южной лестнице! Возможно, это нарушитель!

Вейн выругался сквозь зубы.

— За мной! Живо!

Грохот сапог начал отдаляться. Когти Ищейки процокали следом.

Когда звуки стихли вдали, кокон теней вокруг нас дрогнул и осыпался черным пеплом.

Дориан рухнул на колени, увлекая меня за собой. Я была тряпичной куклой в его руках. Его зрачки расширились, обнажив радужку. Пальцы, обычно неподвластные дрожи, мелко вибрировали.

Я почувствовала, как ледяной холод сковывает внутренности, убивая эйфорию

Он ударил ладонью мне в грудь, вливая поток раскаленной, обжигающей магии.

Мое тело выгнулось дугой. Сердце взорвалось болью, делая первый, судорожный толчок. Я распахнула глаза, жадно, со свистом втягивая воздух, захлебываясь им, кашляя так, словно легкие были полны битого стекла.

— Тише, тише, я здесь, дыши, — Дориан бормотал это, прижимая мое лицо к своей шее, не обращая внимания на то, что я в агонии царапаю его плечи. Его пальцы путались в моих волосах. Он дрожал. Настоящий, тысячелетний монстр дрожал, баюкая меня на полу разрушенной оранжереи.

Я глотала воздух вперемешку со слезами, цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг. Боль от перезапуска сердца пульсировала в каждой вене, но еще больнее было от осознания того, в какой ловушке мы оказались.

— Они убьют нас, Дориан, — всхлипнула я, когда спазм в горле немного отпустил. — Завтра, или через неделю... они узнают. Ты не можешь каждый раз останавливать мне сердце.

Он медленно отстранился. Выражение его лица изменилось. Нежность, которая только что спасла мне жизнь, мгновенно скрылась за ледяной маской вампирской аристократии. Он поднялся на ноги, одним плавным движением поправляя смятый камзол, и посмотрел на меня сверху вниз. Между нами, снова пролегла непреодолимая пропасть: он — хищник, я — его жертва. Он — элита Академии Эребус, я — лишь грязь из другого измерения.

Но я видела, как плотно сжаты его кулаки.

— Значит, мы должны сделать так, чтобы они перестали диктовать нам правила, Майя, — произнес он голосом, от которого повеяло арктическим холодом. — И для этого тебе придется перестать быть просто испуганным человеком. Завтра начинаются испытания Крови. Если ты хочешь выжить и, если ты хочешь... быть со мной... ты должна пробудить свою магию. Иначе они сожрут тебя. А если не они, то это сделаю я.

Он развернулся и растворился в тенях, оставив меня одну на холодном мраморном полу, с кровоточащим следом от укуса на шее и сердцем, которое теперь билось только ради того, чтобы принадлежать ему.

Я вытерла кровь с ключицы, глядя на разбитые витражи, за которыми клубилась вечная багровая ночь. Назад на Землю пути не было. Оставалось только одно — стать кем-то, кого этот мир начнет бояться.

Глава 2.

Вода в ржавых трубах Нижних ярусов всегда пахла медью и отчаянием.

Я до боли сжала вентиль, и из крана с хриплым кашлем вырвалась струя ледяной воды, ударившись о треснувший фаянс раковины. Я подставила под нее руки, надеясь, что холод смоет тупую, пульсирующую боль за грудиной. Туда, куда несколько часов назад легла ладонь Дориана, останавливая мое сердце.

Каждый удар внутри грудной клетки теперь ощущался как тяжелый шаг чужака в пустой комнате. Тук. Боль. Тук. Лед. Мое тело все еще не могло поверить, что оно живо, что оно вырвалось из звенящей пустоты между мирами, куда меня швырнула магия носферату.

Я подняла взгляд на осколок зеркала, приклеенный к шершавой бетонной стене. Оттуда на меня смотрела девушка, которую я едва узнавала. Месяц назад в Москве, в мире, где физика имела смысл, а небеса были голубыми, у меня были румяные щеки и спокойный взгляд. Сейчас кожа приобрела нездоровый, полупрозрачный оттенок, а под глазами залегли тени цвета перетертого пепла. В Академии Эребус люди не жили — они расходовались. Мы были батарейками из плоти и крови, сосудами, чья единственная цель — генерировать магический эфир, чтобы аристократам в бархатных камзолах было что пить, когда обычная кровь переставала их пьянить.

Дрожащими пальцами я расстегнула верхнюю пуговицу жесткой серой рубашки. Ткань царапнула кожу, и я тихо зашипела.

Они были там. Два идеальных, ровных прокола над левой ключицей.

Вокруг них уже расплывался темный ореол синяка, похожий на распустившийся цветок орхидеи. Я коснулась ранок подушечками пальцев, и меня мгновенно прошило фантомной дрожью. Память — жестокая вещь. Вместо ужаса тело вспомнило обжигающую, гипнотическую нежность его губ. Вспомнило запах сандала и старой крови. Вспомнило, как его клыки раздвинули мышечные волокна, не разрывая их, а словно скользя сквозь них с пугающей, почти божественной точностью.

«Я вытащу тебя с той стороны, обещаю».

Его шепот все еще звучал в моей голове, вибрируя на тех низких частотах, которые человеческое ухо улавливать не должно. Вампиры не знали жалости. Они были сотканы из жестокости, древних амбиций и хищного голода, скрытого за масками безупречных манер. Но когда он смотрел на меня вчера ночью… в его бездонных черных глазах была трещина. Я видела ее. И это пугало меня больше, чем Инквизиция.

Я потянулась за дешевым консилером — единственной контрабандной вещью с Земли, которую мне удалось сохранить. Но когда мои пальцы снова коснулись металлического края раковины, произошло нечто необъяснимое.

Воздух вокруг моей руки внезапно стал плотным. Раздался сухой, трескучий звук, похожий на рвущийся шелк. С кончиков моих пальцев сорвалась искра. Но она не была золотой или синей, как обычный человеческий эфир. Она была черной. Абсолютно, поглощающе черной, как кусочек ночного неба, лишенного звезд. Искра ударилась о кран, оставив на металле крошечный оплавленный след, и впиталась в тени под раковиной.

Я отшатнулась, вжавшись спиной в холодную стену кабинки. Дыхание перехватило.

Теневая магия. Магия Дориана.

Его сила не просто прошла сквозь меня, чтобы остановить сердце. Она осталась в моей крови. В строгой, выверенной иерархии Эребуса магия была абсолютом. Люди излучали сырой, светлый эфир — пищу. Вампиры управляли стихиями, тенями и разумом — оружием. Смешение было невозможно, противоестественно, это ломало сами законы параллельного измерения. Если кто-то из надзирателей увидит эту черную искру, меня не просто испепелят на центральном дворе. Меня вскроют заживо в лабораториях Гильдии плоти.

— Майя? — раздался сдавленный, полный паники шепот.

Дверь умывальной комнаты скрипнула. На пороге стояла Лили — моя соседка по блоку. На ней была та же униформа из грубой серой шерсти, но воротник был наглухо застегнут, скрывая бледную шею. Лили была здесь уже год. От ее прежней личности осталась лишь дрожащая оболочка. Эребус высасывал из нее не только эфир, но и волю к жизни, превратив в покорную, забитую тень.

— Что ты здесь делаешь? — ее глаза лихорадочно бегали по стенам, словно ожидая, что из вентиляции прямо сейчас выпрыгнет горгулья. — Они здесь. Инквизиция. На нашем ярусе.

Я мгновенно отвернулась от зеркала, лихорадочно натягивая воротник и застегивая пуговицу до самого горла. Пальцы не слушались.

— Что случилось? — мой голос прозвучал слишком хрипло. Я откашлялась, пытаясь придать лицу равнодушное выражение.

— Ночной патруль Магистра Вейна, — Лили обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону. — Они перевернули три спальни в соседнем блоке. Вышвырнули людей прямо в коридор. Говорят… — она сглотнула, понизив голос до едва слышного писка, — говорят, Ищейка взяла след человеческой крови в Заброшенной Оранжерее. Кто-то из наших ночью был там. С ними.

Мой желудок скрутило ледяным узлом. Я отвернулась к раковине, делая вид, что вытираю руки полотенцем.

— Это слухи, Лили. Никто из наших не смог бы обойти барьеры после отбоя.

— Вейн так не думает! — всхлипнула она. — Он в бешенстве. Если они найдут того, кто это сделал, они накажут весь сектор. Майя, скоро Испытания Крови! Нам просто нужно быть тихими. Просто отдавать норму эфира на практиках, смотреть в пол и не привлекать внимания. Почему кто-то всегда должен играть с огнем?

«Потому что иногда огонь — это единственное, что заставляет тебя чувствовать себя живой в этом склепе», — подумала я, но промолчала.

Лили не поняла бы. Она приняла свою роль еды. Но когда Дориан коснулся меня, когда его губы накрыли мои в темноте оранжереи, прежде чем клыки вонзились в кожу, я впервые с момента попадания в этот ад почувствовала, что у меня есть выбор. Опасный. Смертельный. Но мой. В мире, где вампиры брали все по праву сильного, он просил моего разрешения. Это был парадокс, который притягивал меня к нему сильнее любой гравитации.

В этот момент здание содрогнулось.

Это не было фигурой речи. Каменные своды Нижних ярусов гулко застонали, когда взвыла сирена. Это был не механический звонок, а тяжелый, вибрирующий звук, сплетенный из магии иллюзий и костей гигантских тварей, водившихся в Пустошах за стенами Академии. Звук бил по барабанным перепонкам, заставляя вибрировать зубы. Так звучал рог на скотобойне.

— О боже… — Лили осела на пол, закрыв уши руками. — Нет, нет, только не внеплановый сбор.

Металлические двери нашего блока с грохотом распахнулись. В коридор хлынул неестественный лазурный свет магических фонарей. По бетонному полу загрохотали кованые сапоги.

— Всем сосудам покинуть камеры! — разнесся по коридору усиленный акустической магией голос надзирателя. Раздался резкий, сухой треск электрического хлыста, прошившего воздух. Запахло паленым мясом — кто-то в коридоре не успел выйти вовремя. — Построение немедленно! Лицом в пол, глаза не поднимать! Общий сбор в Большом Зале! Без исключений!

Я посмотрела на Лили, которая сжалась в комок, не в силах сдвинуться с места. Страх — заразная вещь. Он заползал под кожу, парализуя мышцы. Если мы останемся здесь, нас забьют кнутами. Если выйдем — предстанем перед Вейном, чьи Ищейки уже чуют запах моей изменившейся крови.

Я подошла к Лили и грубо схватила ее за предплечье, рывком поднимая на ноги.

— Вставай, — жестко сказала я.

— Майя, они нас убьют…

— Вставай! — я дернула ее к себе. Мой голос внезапно обрел сталь, которой я от себя не ожидала. Искра черной магии, спавшая где-то глубоко в венах, слабо завибрировала, отвечая на мою злость. — Слушай меня. Ты смотришь в пол. Ты не дрожишь. Ты сливаешься со стеной. Поняла?

Лили судорожно закивала, ее глаза были огромными от ужаса.

Я глубоко вдохнула спертый, пахнущий медью воздух. Паника — это роскошь, которую я больше не могла себе позволить. Я поправила грубый воротник, убедившись, что он плотно прилегает к шее, пряча следы моего преступления, моего падения и моей странной, извращенной победы.

Мы вышли в коридор. Сотни людей в серой форме выливались из своих комнат, как безликая река, подгоняемая окриками и ударами хлыстов Инквизиторов в черных плащах. Мы влились в этот поток, двигаясь плечом к плечу, чувствуя чужой страх так же ясно, как свой собственный.

Впереди нас ждали огромные кованые двери Большого Зала и витражи, за которыми клубилось вечное багровое небо. И где-то там, на балконах из резного обсидиана, ждал он. Тот, кто убил меня прошлой ночью. Тот, кто подарил мне жизнь.