Попаданка влюблённая в вампира

И я собиралась заставить его ответить за каждую черную искру, которая теперь жгла мою кровь.

Большой Зал Академии Эребус был выстроен не для молитв, а для устрашения.

Это был исполинский готический кратер, уходящий высоко вверх, где вместо потолка клубилась вечная багровая мгла. Тяжелые витражи из закопченного стекла изображали сцены древних войн — бледные фигуры с крыльями из теней, разрывающие на части безликих смертных. Архитектура давила, ломала волю, напоминая каждому человеку, пересекшему порог, что здесь он — лишь пыль на сапогах богов.

Нас, больше сотни людей в грубых серых робах, согнали на самое дно этого колодца. Мы стояли на холодном базальтовом полу, прижавшись друг к другу, как овцы в загоне. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным кислым запахом нашего собственного коллективного ужаса, потом и влажным камнем.

А над нами, на резных балконах из черного обсидиана, располагалась элита.

Разница между ярусами была не просто социальной, она была физиологической, эстетической бездной. Вампиры наблюдали за нами сквозь ажурные решетки своих лож. Они походили на ожившие портреты эпохи Ренессанса, написанные кровью и лунным светом. Бархат цвета ночи, изумрудный шелк, тончайшее кружево. Их кожа светилась фарфоровой бледностью, а движения обладали текучей, хищной грацией змей. Кто-то лениво обмахивался веером, кто-то перешептывался, обнажая острые, как бритва, клыки в беззвучном смехе. В их руках покачивались хрустальные бокалы с густой, рубиновой жидкостью. Я знала, что это такое. И от этого знания к горлу подкатывала тошнота.

Мой взгляд лихорадочно скользнул по балконам, пропуская ложи Дома Пламени и Дома Разума. Мне нужен был Дом Теней.

Я нашла его.

Дориан стоял у самых перил центрального балкона. На нем был строгий черный камзол, расшитый серебряными нитями, волосы цвета воронова крыла идеальной волной падали на лоб. Он выглядел как ожившее божество смерти — безупречно холодный, отстраненный, возвышающийся над миром. Ни один мускул на его лице не дрожал. Он смотрел вниз, на серую массу людей, с выражением абсолютного, ледяного безразличия.

Глядя на него сейчас, было невозможно поверить, что всего несколько часов назад этот аристократ стоял на коленях в грязи оранжереи. Что его руки тряслись, когда он баюкал мое бездыханное тело. Что в его глазах, темных и бездонных, плескался первобытный, совершенно не вампирский страх потери.

Сейчас он был в маске. И я понимала, почему. Одно неверное движение, один слишком долгий взгляд — и его собственный Дом разорвет его на куски за предательство чистоты крови.

Внезапно гул голосов под сводами оборвался. Звенящая тишина упала на Зал, как тяжелый занавес.

Из высоких боковых дверей на возвышение перед нашей толпой вышел Магистр Вейн — глава Инквизиции. Он не был красив той завораживающей, гипнотической красотой, как Дориан или другие аристократы. Лицо Вейна походило на грубо высеченный гранит, испещренный шрамами от серебряного оружия. Но ужас внушал не он.

Рядом с Магистром, натягивая толстую цепь из зачарованного железа, шла Ищейка.

Толпа людей синхронно ахнула и подалась назад, вдавливая меня в кого-то позади. Тварь была размером с крупного медведя, но соткана из ожившего обсидиана и сгустков теневой материи. Ее когти с отвратительным скрежетом царапали камень. Ищейка шумно втянула воздух — звук был похож на хрип умирающего висельника. Ее слепые, провалившиеся глазницы повернулись прямо к толпе.

Мое сердце — то самое, которое недавно не билось — сделало бешеный скачок. Горгулья чуяла. Она искала запах той самой крови, что пролилась ночью.

Я машинально прижала руку к воротнику. Вены под кожей вдруг странно похолодели. Черная искра, поселившаяся во мне после магии Дориана, шевельнулась в груди, отвечая на присутствие зверя мрачной, пульсирующей вибрацией.

— Сосуды, — голос Вейна ударил по ушам. Он не кричал, но акустическая магия разнесла его слова по Залу с такой силой, что задрожали витражи. — Месяц жатвы подошел к концу. Завтра на рассвете начинаются Испытания Крови.

По толпе пронесся обреченный вздох. Испытания были традицией, о которой среди людей говорили только шепотом. Раз в год студенты-вампиры отправлялись в Лабиринт под Академией, чтобы доказать свою силу и право на повышение в иерархии Домов. Людей туда брали в качестве живого инвентаря. Мы должны были носить их оружие, стоять в стороне и, если хозяин истощен, покорно подставлять запястье или шею, отдавая свой эфир для восстановления их сил. Многие не возвращались — их выпивали досуха. Но это считалось почетной жертвой.

— Из года в год, — продолжил Вейн, медленно прохаживаясь вдоль края возвышения, пока Ищейка пускала слюну на пол, — мы защищали вас. Мы создавали барьеры. Мы позволяли вам прятаться за нашими спинами, пока вы выполняли свою единственную функцию. Вы были слабыми, мягкими, покорными. Такими, какими вас создала природа.

Он остановился. Его взгляд — тяжелый, пронизывающий — впился в толпу. Мне показалось, что он смотрит прямо на меня, сквозь десятки других лиц.

— Но прошлой ночью, — процедил Вейн, и балкон вампиров над нами одобрительно и хищно зашептался, — кто-то из вас забыл свое место. Кто-то решил, что может нарушить законы Эребуса, осквернив чистоту ночи в Заброшенной Оранжерее. Кто-то посмел возомнить себя не пищей, а равным.

Лили, стоявшая рядом со мной, тихо заскулила и вцепилась в мой рукав.

— Я не нашел виновного, — признал Вейн, и его губы скривились в жестокой усмешке. — Пока не нашел. Но этот инцидент доказал Совету одну вещь. Вы стали слишком ленивыми. Слишком уверенными в своей безопасности под нашими сводами. Вы забыли, что такое страх.

Он резко дернул цепь. Ищейка взвыла, расправив перепончатые крылья.

— Поэтому в этом году правила Испытаний меняются.

Вампиры на балконах подались вперед. В их глазах вспыхнул азарт. Люди внизу замерли, перестав дышать.

— Завтра в Лабиринте не будет защитных барьеров для сосудов, — каждое слово Вейна падало, как удар кузнечного молота по крышке гроба. — Никаких щитов. Никаких убежищ. Никакого пассивного донорства. В этом году вы войдете на арены как полноправные участники выживания.

Наступила секундная, мертвая тишина. А затем зал взорвался криками.

— Это невозможно! — закричал парень в нескольких метрах от меня. — Мы же не владеем боевой магией! Нас разорвут низшие твари!

Надзиратель, стоявший рядом с ним, без замаха ударил парня древком алебарды в лицо. Человек рухнул на колени, захлебываясь кровью. Запах железа мгновенно заполнил Зал. На балконах несколько вампиров инстинктивно облизнулись, их глаза почернели от голода.

— Выживут только те, кто докажет свою ценность, — перекрыл крики рык Вейна. — Если ваш эфир слишком слаб, чтобы пробудить хотя бы примитивную кинетическую защиту — значит, вы бракованный материал. А бракованный материал мы отдаем Ищейкам. Вам запрещали колдовать? Отныне вам запрещено умирать без борьбы. Покажите, на что способен ваш инстинкт самосохранения, или сдохните в грязи!

Лили не выдержала. Ее ноги подогнулись, и она рухнула на колени, рыдая в голос, закрыв лицо руками. Толпа вокруг нас начала в панике метаться, люди плакали, умоляли надзирателей, кто-то пытался бежать к дверям, но их отбрасывало назад ударами электрических хлыстов.

Арена превращалась в бойню еще до начала самих Испытаний. Школа, которая должна была обучать контролю магии, окончательно сбросила маску, обнажив клыки. Нас всех только что приговорили к смертной казни.

Я не плакала.

Сквозь оглушающий шум, крики и запах чужой крови я чувствовала нечто иное. Страх, который душил меня последние месяцы, внезапно отступил. На его место пришел лед. Холодный, расчетливый и острый, как скальпель. Черная искра Теневой магии в моей груди развернулась, питаясь моей злостью. Вейн думал, что сломает нас этим заявлением. Он думал, что загонит дичь в угол. Но он совершил роковую ошибку. Он дал мне разрешение сражаться.

Я наклонилась и грубо схватила Лили за плечи, поднимая ее на ноги.

— Не смей здесь падать, — прошипела я ей на ухо тоном, от которого сама вздрогнула. — Стой ровно.

Затем я медленно, намеренно запрокинула голову и посмотрела на балкон Дома Теней.

Сквозь хаос мечущихся людей, сквозь пыль и магическое свечение зала, мой взгляд встретился со взглядом Дориана.

Казалось, время остановилось. Звуки исчезли, оставив только глухой, тяжелый стук моего недавно запущенного сердца. Дориан больше не смотрел в пустоту. Он смотрел на меня. Его руки, лежавшие на обсидиановых перилах, побелели от напряжения. Камень под его пальцами пошел микроскопическими трещинами — он сжимал перила с силой, способной гнуть сталь.

Его маска дала трещину. В его черных глазах читалось понимание всего ужаса ситуации. Если я выйду на арену одна, без умения контролировать эфир и тень, что течет в моих венах — я труп. И он не сможет меня спасти у всех на виду.

В этом зрительном контакте не было тепла. Это был договор, скрепленный кровью в темноте оранжереи.

«Ты должен научить меня», — мысленно кричала я ему, не отрывая взгляда. «Сегодня. Сейчас. Иначе все, что ты сделал ночью, было зря».

Дориан не кивнул. Он не мог позволить себе ни единого жеста. Но его челюсти сжались так сильно, что на бледных скулах заходили желваки. А затем его глаза на мгновение вспыхнули алым пламенем хищника.

Это было согласие. Опасное, разрушительное согласие.

Мы оба знали, что это значит. Обучение боевой магии между вампиром и человеком потребует контакта. Оно потребует близости, которая сведет его с ума от жажды, а меня — от той нездоровой, электрической связи, что уже связывала нас невидимой цепью. Это убьет нас вернее, чем когти монстров в Лабиринте.

Но выбора больше не было. Игры в прятки закончились. Пришло время показать монстрам Академии Эребус, что случается, когда пища начинает кусаться в ответ.