Падая за тобой

Мне везёт, и недра лифта впускают меня спустя каких-то несколько секунд. Едва не падаю туда, радуюсь, что он пуст. Пальцы сами собой тянутся расстегнуть пуговицы пальто. Зачем мне нужно, чтобы я появилась на пороге у Роя в настолько непотребном виде не знает никто, даже я, но зачем-то нужно. Тормоза лежат на дне симпатичной бутылки, так что я делаю именно то, что хочется.

Так что, когда дверь лифта, наконец, снова открывается, Рой видит и чёрный бюстгальтер под белой блузкой, и расстегнутые пуговицы. И что-то ещё, наверное, видит тоже, потому что глаза — как я и воображала — темнеют. Кто бы мог подумать, что он будет стоять на пороге открытой квартиры и ждать меня. Кажется, немного трезвею, потому что на ум приходит сравнение для его глаз — цвет моря во время шторма. Оно не синее, оно серое в эти мгновения.

— Сколько же ты выпила? — чуть кривится, глядя мне в глаза.

— Всего-то бутылку вермута, — отвечаю, но выходит, кажется, неразборчиво.

Рой морщится и втаскивает меня в квартиру за левое предплечье. Удивительно, но вместо брезгливости я отчётливо читаю на его лице раздражение и что-то ещё. Смесь эмоций. Даже сейчас мне и хочется, и не хочется их расшифровывать.

— Исправим это недоразумение, — шепчет Рой куда-то мне в шею, стоит ему запереть дверь.

Легко подхватывает на руки, словно я вообще ничего не вешу, и втаскивает в ванную, не снимая даже пальто. Туфли падают где-то по дороге, но мне плевать. Ему, кажется, тоже. А потом эта сволочь резко окунает меня в довольно холодную воду. Набрал ванну, какая прелесть… когда только успел?

Трезвею достаточно, чтобы начать вырываться. Холодно, мокро. И как я потом поеду домой?! Меня ставят на пол. Кричу:

— Ты совсем с ума сошёл?! — он не отвечает.

Стаскивает с плеч мокрое насквозь пальто, просто рвёт несчастную прозрачную блузку. Вопреки логике и здравому смыслу мне снова становится жарко, хотя несколько секунд назад я тряслась от холода и хотела оторвать ему голову. Эта скотина серьёзно думает, что после купания в ледяной воде я буду с ним спать?!

Очевидно, думает, потому что сразу после этого за волосы притягивает меня к себе и целует, нагло, жёстко и с языком — я задыхаюсь, и забываю и про вермут, и про холод. В нос ударяет запах бергамота и нагретой кожи. То ли Рой сменил одеколон, то ли просто принял душ. Отрывается от меня, втягивает носом воздух где-то около шеи, фыркает.

— Так гораздо лучше. Какой смысл в сексе, когда ты едва стоишь на ногах?

Я не отвечаю, но заношу руку, чтобы влепить ему пощечину. Рой перехватывает ладонь, и проводит по ней языком, заглядывая мне в глаза. Меня снова прошибает током. Вода стекает прямо на пол огромной ванной комнаты, а я ловлю в огромном зеркале напротив нас взгляд своего ошарашенного отражения. Ничего особенного он не сделал, а я давно уже не девственница, так почему меня так пробирает буквально от всего, что вытворяет этот мужчина? Неужели просто от того, насколько он наглый и уверенный в себе? Смешно, я же знаю, кто он такой, и что с ним не так…

Но его вообще ничего не беспокоит, и никакими вопросами он не задаётся тоже. Даже не думает, что во мне нашёл, я же совсем не в его вкусе. Просто снова хватает на руки и шагает в душ. Он одет, в чёрную рубашку и тёмные брюки, но ему, очевидно, плевать. Почти сразу включает горячую воду, и прежде, чем я пытаюсь вырваться, прижимает меня к стенке удивительно огромной душевой кабины. Жмурюсь, потому что вода попадает в глаза, но быстро перестаю думать даже об этом.

Руки Роя шарят по моему телу, сминая и стаскивая и юбку, безнадёжно ломая на ней молнию, и злополучные слипы он тоже умудрился растянуть так, что они просто упали к моим ногам. Бесит. Его снова хочется укусить, чтобы перестал так нагло портить вещи, да и меня тоже, так что я нащупываю его рубашку, и тоже рву. Пуговицы катятся по душевой, Беллроуз смеётся и впивается зубами мне в шею. Это больно, точно останутся синяки, но хочется, чтобы он продолжал, только кусал всё ниже и ниже.

Открыть глаза не могу, слишком большой поток воды, и невольно получается так, что я его не вижу — лишь чувствую. И от этого пьянею не меньше, чем от злополучного вермута. Кажется, что Рой должен меня прямо здесь трахнуть, это же то, ради чего мы здесь собрались, верно? Но вместо этого я ощущаю, как большие мужские руки начинают втирать что-то, пахнущее бергамотом и свежестью, мне в волосы. Что творится в голове у этого человека? Он вообще нормаль… мр…

Это приятно. Настолько, что если бы я не опиралась на стену, то наверняка свалилась бы, потому что я растекалась глупым желе под умелыми движениями чужих рук, и совершенно млела. А Рой переключился на плечи — короткое ощущение холода, запах чего-то цитрусового, и он продолжает массировать, но уже тело, медленно и со знанием дела. Я таю под этими прикосновениями, и они отключают мозги не хуже вермута.

Рой что-то шепчет, но я не слышу за льющейся водой, а потом наглые руки начинают медленно, едва касаясь массировать соски. С губ срывается стон, и где-то над ключицей он вновь прикусывает кожу, но на этот раз едва-едва. Массаж продолжается, и вот руки уже на животе, а мне хочется сбежать куда-нибудь, потому что от горячей воды и его действий становится слишком жарко. Я кажусь сама себе одной огромной эрогенной зоной, и то, что открыть глаза не получается, только добавляет остроты ощущениям.

Руки опускаются ещё ниже, дразнящими движениями Рой касается лобка, переходит на бёдра, но не опускается ниже, и я в который раз вспоминаю, что сама планировала его укусить. Но в потоке воды я совершенно слепа, и у меня нет никаких шансов перехватить инициативу. Кажется, в этом и был его план, а?

Он разводит мне ноги, и мелкая дорожка поцелуев покрывает левое бедро. Затем — правое. Это так нежно, что я вздрагиваю. Хочется спросить, кто этот мужчина, и что он сделал с Роем Беллроузом. Но что-то в его голове перещёлкнуло сегодня, потому что он продолжает целовать мне ноги и едва-едва поглаживать между них, не касаясь самых чувствительных точек. Обычно я молчу и рядом с ним, и даже под ним — стоны кажутся ужасно пошлой штукой. Но то ли приснопамятный вермут не так уж и сильно выветрился из организма, то ли я просто впала в шок от того, как себя вёл Белл.

Потому что я сама себя не узнавала, слушая собственный голос сквозь воду. Рой продолжал дразнить, не касаясь самых огненных мест, а я извивалась, пытаясь поймать его руки, и тихо постанывала, практически в такт его движениям. Кажется, он продолжал выдавливать на руки гель, и отмывать меня от маленькой вермутовой пьянки. Или просто понимал, что я вся горю из-за этой внезапной водной ласки. Некстати вспомнилось, что у него обычно было связано с водой, но Рой словно услышал мои мысли, и напрочь сбил их, лаская руками. Снова едва касаясь, так, что очень хотелось попросить его ускориться. Только не поворачивался язык — и он, несомненно, знал об этом.

Я не успела ничего подумать, не успела даже дёрнуться или попробовать отключить воду, как наглый язык начал ласкать клитор. Всё также медленно, круговыми движениями, отчего я кажется вообще забыла где я и с кем, и просто плыла в его руках, не отдавая себе ни в чём отчёта. В конце концов запутала пальцы в мокрых волосах Беллроуза, и прижала его к себе, буквально требуя ускориться, продолжать, но он, конечно, поступил иначе.

Резко отстранился, направил воду прямо на меня, смывая гель. Я не сдержала разочарованного стона, потому что всё, чего я сейчас хотела — это чтобы он продолжал. И Рой, конечно, знал об этом, но его не очень волновало моё разочарование. Вытащив меня из душевой, он завернул в махровый белый халат, и снова куда-то потащил, умудряясь целовать и кусать губы мне по дороге. Тот факт, что с него самого капала вода прямо на пол, его не смущал совершенно.

— Что ты тво… ришь… — пыталась спросить между поцелуями, от которых губы горели огнём, но он не давал мне достаточной передышки, чтобы сформулировать мысль. И не отвечал, только смеялся.

А дотащив свою добычу, наконец, до постели, выпутал из халата, и удивительно быстро пристегнул оба запястья наручниками к разным столбикам кровати.

— Ты должна быть пьяна мной, а не вермутом, — прошептал Рой, заглядывая мне в глаза. — По-моему, у меня получается, м?

Получалось. Кто бы спорил, даже слишком хорошо получалось. Я издала хриплый разочарованный стон, а Рой впился поцелуем мне в губы снова. Только теперь сама я его коснуться не могла, и была полностью в его власти. Обычно, насколько я знала, о таком спрашивали. Можно ли, стоит ли. Но в наших странных отношениях вопросов не было никогда, Беллроуз просто делал, что хотел, а я просто подчинялась. Кажется, именно это ему и нравилось.

Он снова начал дразнить, опускаясь с поцелуями ниже, касаясь разгорячённой кожи совсем слегка, и сейчас, когда руки были прикованы к постели, это било по нервам так, что хотелось поймать его хотя бы ногами. Но ноги он как раз начал держать сам. Широко развёл, и устроился между ними, нагло глядя мне в глаза. Снова. Хотелось их закрыть, но этот внимательный взгляд с потемневшими, расширенными зрачками меня словно гипнотизировал.

Я готова была поспорить, что он сам сейчас возбужден не меньше моего, но Роя этот факт совершенно не беспокоил. Ему, кажется, слишком нравилось управлять мною и творить, что взбредёт в голову. Словно в подтверждение этих сумбурных мыслей, он прикусил сосок, срывая с моих губ невольный стон. Я дёрнулась, и запястья обжег холод. Беллроуз не разменивался на мелочи и не покупал наручники в секс-шопе. У него они были настоящие, металлические. Преступно сплю с психопатом, хах.

Дорожка из поцелуев снова привела его от груди к моим губам, и Рой мягко сообщил:

— Я тебя не выпущу, пока мне этого не захочется, Лу, ты в курсе?

Я попыталась что-то ответить, но успела только набрать воздух в легкие, когда меня снова заткнули поцелуем. Кажется, мои ответы ему в принципе не требовались. Это предположение подтвердилось, когда он добыл откуда-то из тумбочек рядом с кроватью кляп — на этот раз вполне себе из спецмагазина — и закрыл им рот. Теперь у меня не было и шанса что-то сказать и как-то выразить протест, но вместо того, чтобы испугаться, я наоборот почувствовала, как каждая клеточка тела становится эрогенной зоной. Крыша ехала, я это совершенно чётко осознавала, но мне это… нравилось.

— Твоим ротиком мы займемся позже, дорогая. А стонать эта штука совершенно не мешает, — он хищно улыбнулся, явно вознамерившись продолжать в том же духе.

Я бы что-то промычала в ответ, но в этом не было совершенно никакого смысла. Да Рой и не ждал никакой реакции, почти моментально вернувшись обратно к моим ногам. Ладони его были удивительно горячими, а сам он снова вернулся к нежным, едва уловимым поцелуям… сначала. При этом продолжал гладить меня по животу сначала обеими руками, затем одной. А потом я почувствовала прикосновение холодного металла к своему бедру, и глухо застонала.

Было такое чувство, словно вода по-прежнему льётся, только попадает исключительно на бёдра. Потому что я сама была ожившим водопадом. Рой Беллроуз водил ножом по моим бёдрам и клитору, и при этом ласкал языком медленным круговыми движениями, а я с прикованными руками пыталась не дёргаться и громко пошло стонала.

Я дёрнулась, и он в самом деле слегка оцарапал кожу, нервы ожгло болью. Вместо того, чтобы испугаться, я промычала сквозь кляп что-то вроде «трахни меня уже», но Белл то ли не разобрал, то ли сделал вид. Даже не стал отвлекаться от своей безумной пытки. Противоречивые сигналы взрывали мозги, и я чувствовала, как подкрадывается оргазм, каждый раз отступая на пару шагов назад, когда Рой останавливался и замирал. И всякий раз я норовила дёрнуться ему навстречу, но вспоминала про металл, и боролась сама с собой.

Наручники впивались в запястья, но я не думала о том, что мне придётся прятать последствия наших… свиданий, я лишь наслаждалась тем, насколько восхитительно пусто было в этот момент в голове. Всё, чего мне хотелось — это чтобы он перестал играться, и взял меня наконец, с наручниками или без, плевать.

А он продолжал дразнить, отчего на глаза выступали слёзы. Горло пересохло, пластиковый привкус кляпа раздражал где-то на краю сознания, а в голове крутилась одна и та же единственная мысль. Просто двигайся быстрее или трахни меня. Просто хватит, я так не могу!

Если бы не наручники, я уже вцепилась бы ему в волосы, и крепко прижала к клитору, но никакого контроля Рой мне не оставил. Даже сказать — я не могла, или придвинуться ближе.

Контроль. Его не было вовсе, даже его иллюзии. Я ждала оргазма как милости, как умирающий от жажды ждёт когда дождь наконец прольется на иссохшую пустынную землю. Или Беллроуз просто остановится, нажмёт на свой чертов нож ещё немного в правильном месте, и я залью кровью его красивые синие простыни.

Эта картинка встала перед глазами очень ярко, и одновременно Рой вставил в меня два длинных тонких пальца, и начал быстро трахать ими, продолжая нежно и тоже очень быстро ласкать клитор языком.

Меня накрыло так сильно, что я умудрилась выплюнуть кляп, и закричать в полный голос. Нож Беллроуз, к счастью, убрал, потому что иначе я точно напоролась бы на него, выгибаясь в сумасшедшем оргазме. Из глаз лили слёзы, и мне казалось, что я вижу маленькие звёзды. Это было нечто невероятное, всё тело охватила истома, и оно продолжало пульсировать и требовать ещё, хотя я совсем не чувствовала себя способной на повторение.

Рой не спрашивал. Он дал мне несколько мгновений, чтобы я отдышалась, и снова опустился вниз. Я успела пробормотать:

— Сними чертовы нару…

Но его язык с силой провёл по самым нежным местам моего тела, и я перестала думать о чем угодно, кроме того, что мне просто до боли хорошо.

В этот раз Рой не нежничал даже самую малость, и трахал уже тремя пальцами, так быстро, что я не успевала дышать. Он едва ли не кусал за бёдра, за мои бедные измученные складочки, да и за клитор тоже, а я извивалась, кричала, и напрочь потерялась во времени.

Когда Рой остановился, я сбилась со счета оргазмов, и чувствовала только как бешено колотится сердце, и как ноет буквально всё тело. Сама я сейчас не могла делать вообще ничего, даже почесать ноющие запястья. Или просто пошевелиться. Ноги не удержали бы меня, даже если бы мне за это заплатили бы всю зарплату за десять лет одним платежом.

В голове было пусто. Телу — безумно хорошо, но больно и холодно. А я неплохо знала Роя, и понимала, что он не закончил вовсе. И не кончил, если уж на то пошло. Я засмеялась невольно пришедшему в голову каламбуру. Беллроуз усмехнулся, и освободил мне, наконец, руки. Я тут же укуталась в одеяло. Холодно. Почему-то, когда совсем хорошо — всегда холодно.

— Я выкурю пару сигарет, и вернусь, — сказал Рой хрипло. — Кто-то очень хочет, чтобы её наказали, кто бы это мог быть? Не вздумай уснуть, Лу.

— Ты всё равно… разбудишь, — пробормотала едва слышно, и он фыркнул, и тут же вышел.

Я нервно повела плечами. Значит, сегодня у него хороший день. И сигареты уходят вместе с ним. Какая-то часть меня испытывала от этого факта легкое разочарование. Никто не будет прижигать кожу с интересным звуком пшшш, нервы не напряжёт до предела боль, и ещё один шрам не добавится в обширную коллекцию. В плохие дни Рой куда сильнее помогал той тьме внутри меня разрастаться.

Потому что прежде чем превратиться в шрам, ожог ещё очень долго напоминал о прошедшей ночи. И о том, что я спуталась с человеком, по которому плачет квалифицированный психиатр, кстати, тоже. А с Роем об этом было очень полезно помнить, потому что он мог быть безумно обаятельным. И даже приятным собеседником, внимательным слушателем. Много кем. Но забывать про его настоящую сущность не следовало, а я падала куда-то за ним и не могла предсказать, к чему всё это приведёт. Точно ни к чему хорошему, и надо бы остановиться, но…

Впрочем, додумать мысль Беллроуз мне не позволил, словно почувствовав, куда меня занесло. Впереди него в комнату вошёл терпкий запах сигаретного дыма, так что, хотя я не слышала шагов, а глаза и вовсе закрыла — всё равно сразу поняла, что он вернулся.

Я укуталась в одеяло ещё сильнее, хотя прекрасно знала, что меня сейчас будут из него вытряхивать. Сил не было ни на что в принципе, но я знала, что Рою нравится, когда я податливая кукла. Он под настроение находил в этом какую-то свою прелесть, более того, так прямо и говорил.

— Зря ты от меня скрылась, это тебе не поможет, — промурлыкал довольным тоном, и по коже тут же побежали мурашки. Да, в этот раз Беллроузу никто не успел испортить настроение. Хорошо это или плохо — он как обычно не дал мне задуматься, без какого-либо перехода вытряхнул меня из тёплого одеяла, обжигая прохладой собственного тела, и слегка потянул за волосы, вынуждая открыть глаза.

Я ничего не сказала в этот раз, только поймала отсвет от лампы в серо-стальной радужке. Глаза у него были сейчас совсем тёмные, дыхание напрочь сбито, а галстук кое-как висел поверх смятой полурасстёгнутой рубашки. Пиджак, в котором он был всё это время, Рой успел где-то сбросить, хотя раздеваться, как обычно, не спешил. Когда я попыталась к нему прикоснуться, он завёл мне руки за спину, и прикусил за ухо. Потом прошептал:

— А тянуть куда попало свои ручки я тебе не разрешал, Лу.

Хотелось ответить, что он никогда не позволяет мне к себе прикоснуться, и это страшно раздражает. Но меня, как всегда, попросту заткнули поцелуем. Целовать меня ему вообще нравилось, вопреки всем стереотипам насчёт того, как должны выглядеть отношения, основанные на сексе. Плевать Беллроузу было на всё, включая то, как и что должно выглядеть. Это нас с ним и отличало, кажется.

Он снова потянул за волосы, вынуждая меня запрокинуть голову. Как Рой умудрялся держать равновесие, одной рукой удерживая мне запястья, а второй оттягивая длинные пряди — загадка почище тайны Бермудского треугольника, но весь вес он не переносил. Впрочем, об этом я тоже перестала думать, когда Рой раздвинул мне коленом ноги. Почему-то меня всегда дико возбуждало, когда он так делал. А он, кажется, об этом знал.

Укус в шею был неожиданно болезненным, и я коротко вскрикнула. Потом ещё один чуть ниже, третий около ключиц, и тёплое дыхание разгоняло кровь по венам снова вместе с болью.

— Сделай мне больно ещё раз, — пробормотала себе под нос, пользуясь тем, что он наконец-то оторвался от моих губ.

В ответ услышала только усмешку, но затем Рой провёл пальцами по губам, вынуждая взять их в рот. Я обвела его длинные красивые пальцы языком, чувствуя вкус кожи, и повинуясь какому-то неадекватному порыву коротко мурлыкнула, изображая кошку. Дыхание Роя сбилось, и я ощутила, как в бедро упирается его член, всё ещё натянутый брюками. Я продолжала водить языком по двум его пальцам, а потом губами захватила их глубже.

Рой то ли зарычал, то ли застонал, расстегнул, наконец, ширинку, и одним рывком вошёл в меня, совершенно не церемонясь. Я вскрикнула. Да, когда я уже остыла после всего остального, что он вытворял, это и правда было болезненно. Но хорошо. Ровно то, что и было от него нужно, то, зачем я вообще сюда пришла.

Беллроуз вколачивался в меня, едва ли не вбивая тело в постель, а я чувствовала себя человеком, который наконец-то находится ровно там, где хочет. Срывала голос под ним, пыталась вцепиться ногтями в плечи. Он в очередной раз перехватил запястья, и покачал головой. Мол, нет-нет, меня ты трогать не будешь. Ещё бы. Единственный, у кого должен быть контроль — это Рой, а я просто прихожу и отдаюсь ему…

Кровать под нами громко скрипела, видимо, возмущённая творящейся вакханалией, а я едва ли не плакала, настолько саднило горло от криков. Наконец, я почувствовала, как внутри растекается его тепло, и он просто рухнул рядом со мной, минуя возможность прижаться или обнять. Не знаю, почему я ждала этого от него. Так глупо и бессмысленно, но ждала же.

Он лежал рядом, не прикасаясь, и тяжело дышал. Потом развернулся ко мне, набросил одеяло, в которое я укуталась, и сказал:

— Смотрю на тебя, и думаю… то ли мне нужен второй раунд, то ли пора отправлять тебя в душ и домой, — и острый взгляд высматривает что-то в моём лице, то ли отказ, то ли возмущение, то ли вообще что-то третье.

Говорить сложно, и мой голос звучит тихо, но я отвечаю:

— Что, у тебя отвалится что-нибудь, если ты не выставишь женщину до утра? — ничего не могу с собой поделать, постановка вопроса меня раздражает. И, если не врать себе, обижает тоже.

Он смеется, видимо, поймав что-то, чего и хотел от меня.

— Ну почему, если я буду трахать эту женщину всю ночь, то меня всё устроит. Тебе стоит гордиться, Лу. Обычно я выставляю девок из отеля, а не из собственной постели.

— И чем же я заслужила эту сомнительную честь? Неужели хорошо сосу? — грублю, потому что иначе с ним не выходит. Он постоянно срывает корочку с моих ран, душевных — в том числе.

— Мммм… Это как раз можно ещё раз проверить, — усмехается нагло, и притягивает меня к себе.

Снова за волосы, и я шиплю от боли, но поддаюсь, когда Рой просто тычет меня лицом себе в пах. Я радуюсь, что в этот раз презервативов на нём нет. Иногда его переклинивает, и тогда он заставляет меня снимать их ртом. Отвратительный вкус резины почти возникает на языке, но в этот раз я чувствую только липкую от спермы и моей смазки кожу, а ещё солоноватый пот. Рой толкает мою голову, вынуждая сразу взять пока ещё спокойный член в рот целиком, но от этого он сразу же начинает подниматься.

И снова управление вовсе не в моих, будем считать руках. Я успеваю только слегка касаться его кожи языком, обхватывать губами, и сжимать. А Беллроуз не церемонится и просто насаживает мою голову на себя, игнорируя и кашель, и заливающую лицо слюну. Кажется, что это длится вечность, хочется остановиться, ласкать его медленно, гладить руками. Но он не дозволяет мне этого, и снова обильно кончает, а я глотаю, едва ли не облизываясь. Хотя бы это я могу позволить себе, вопреки этой его чертовой манере запрещать себя трогать.

Откашливаюсь, и слышу ленивый голос:

— Вот теперь точно. В душ — и пошла вон отсюда. У тебя полчаса, где ванна и фен ты знаешь. Новые шмотки висят в шкафу в коридоре. Не уложишься — пешком пойдёшь, — слышу эту усмешку, но не оборачиваюсь.

Только губы сами собой произносят:

— Когда-нибудь я тебя самого уложу… в полчаса, — мы оба знаем, что я имею ввиду вовсе не то, что говорю.

— Мечтай, Лу, — я слышу смех, и на негнущихся ногах бреду в ванную комнату. Чтоб ты подавился, Беллроуз!