- -
- 100%
- +
И я ждала чего угодно. Что его не окажется дома. Что он будет спать и проигнорирует звонок в дверь. Что у него окажется десяток посторонних женщин. Или даже всего одна. Но всё оказалось совсем не так. Рой открыл мне сразу же, появившись на пороге, как всегда, одетым идеально для этого момента. В застегнутой на все пуговицы черной рубашке, и потертых джинсах, он походил на рок-музыканта. И, кажется, был немного пьян?
— Я ждал тебя раньше, — усмехнулся он, увидев меня, и я растеряла большую часть злости. Ждал? Как это? — Проходи, не стой на пороге, — добавил он, видя мое недоумение, и буквально втянул меня в дом за руку.
Я скользнула взглядом по прихожей, отмечая там необычайный порядок. Рой был педантом в том, что касалось одежды, парфюма, даже ногтей, но при этом, несмотря на регулярно приходящую уборщицу, у него всегда творился невообразимый хаос.
Что на столе, что дома, что в любом месте, которое он полагал своим. Никакой грязи, ни крошки печенья или капли кофе, но найти среди хаотично лежащих стопок документов, флэшек, канцелярских принадлежностей и прочего что-то нужное мог только он сам.
Быстрее, чем я, хотя на моем столе как раз всегда был идеальный порядок. Он каким-то образом всегда стоял в центре урагана, и по его взмаху руки этот хаос становился упорядоченным — но только для него. Никто больше не мог вмешаться в эту странную магию. А еще он просчитывал. И меня — в том числе. Достаточно хорошо, чтобы предсказать, что я приду к нему, узнав, что произошло.
«Я ждал тебя раньше». Я вообще не собиралась сюда приходить! А он ждал — и, что характерно, дождался. И кажется был настолько нервозным, что убрался и вымыл вообще все. Хотя обычно к нему приходила уборщица, но не посреди же ночи… нет, это он сам. Своими руками.
Я вдруг поняла, что понятия не имею, каким Рой был в детстве. Было ли у него детство? Во что он играл? Кто его родители? Про отца я что-то смутное слышала — вроде бы, он был бизнесменом? Но вот о матери — ни слова. Я не знала где он вырос. Где учился. Кем мечтал стать, когда был ребенком. Сомневаюсь, что убийцей. Или президентом.
Я не знала о нем, на самом деле, практически ничего. Ничего глубинного, более ценного, чем количество его любовниц или то, что он не способен ценить человеческую жизнь так, как ее ценят нормальные люди. Но что-то личное… даже какой у него любимый цвет — и то не имела ни малейшего представления. Хотя это почти наверняка какой-нибудь оттенок красного.
А вот он обо мне знал всё или почти всё. Знал, где живут мои родители. Знал, где я училась. Чем увлекалась и как пришла в компанию, что в конечном итоге свела нас вдвоем. Кажется, даже общался с моими друзьями детства. И знал, что в школе я была не популярна, и по мнению тех, с кем я училась, годилась только для того, чтобы списать у меня очередной неприятный тест.
Он пробрался ко мне под кожу, но сам не открылся ни на дюйм. И тот факт, что я думала об этом сейчас, когда собиралась требовать от него ответов, пугал особенно. Это ведь ненормально, верно? Он не должен так на меня влиять? Он — убийца, и хоть у него давно куплены все «нужные» люди, но я должна была хотя бы попытаться рассказать об этом.
И в то же время… а разве хоть кого-то кроме него волновало то, что я сама не своя, что мне плохо, что я нуждаюсь в помощи? Разве хоть кто-то, кроме него, вообще заметил, что со мной что-то не так? Это так… ломало?
И даже сейчас. Он молча вел меня по своему дому, и его глаза лихорадочно блестели. Мне даже порой казалось, что они отливают красным. А когда мы, наконец, дошли до его гостиной — я обнаружила, что он и в самом деле меня ждал. С… ужином? Это было так нормально и в то же время сюрреалистично, что я замерла посреди комнаты, и как завороженная уставилась на открытую бутылку вина и, очевидно, уже остывшие стейки с греческим салатом.
Рой невозмутимо развалился в мягком темно-коричневом кресле, обитом чем-то пушистым, и кивнул мне на второе такое же. Я автоматически села, и посмотрела на него.
— Кажется, ты хотела меня поблагодарить? — с явным сарказмом поинтересовался этот псих.
— Ты серьёзно ждал… именно этого? — я чувствовала себя Алисой, провалившейся в кроличью нору, и обнаружившей себя не в красочном мультфильме, а в психоделичной компьютерной игре, или в гротескном кино, нарисованном фантазией эксцентричного режиссера.
Рой хрипло рассмеялся.
— Ты неподражаема, Лу. Нет, разумеется. Я не идиот. Ты собиралась рассказывать мне, какой я плохой и как неправильно было открывать глазки твоей подружке. Можешь, кстати, начинать, а то я и так ждал тебя слишком долго.
Я растеряно покачала головой.
— И ты… накрыл в связи с этим ужин? Ты празднуешь то, что я хотела… — я не договорила.
— Нет, Лу, — он усмехнулся. — Утилизация конкретно этих человеческих отходов на мой вкус вполне тянет на праздник. Я решил его устроить — для посвященных. Что-то мне подсказывает, кроме нас двоих, посвященных больше нет, м?
— Есть еще твой… — я запнулась, пытаясь подобрать слова. Этот человек внушал мне отвращение, и к тому же явно считал, что рядом с Роем никто не должен задерживаться надолго, так что я не знала, как его правильно назвать. Хотелось сказать «безумный фанат», но Рой, как ни удивительно, называл его «другом».
— Полагаю, присутствие этой персоны вызвало бы у тебя желание сбежать отсюда, и ты бы даже придумала «вежливый», — он обозначил кавычки руками, — способ это сделать. Меня это не устраивает. Да и личную заинтересованность в этом мероприятии Том не имел. В отличие от тебя.
Я вздохнула. Весь запал высказать ему всё, что я о нем думаю — иссяк, потому что его поведение переходило грань нормального даже для него. И меня никто не ждал с ужином, точно зная, что я собираюсь устроить скандал. Кажется, меня вообще никогда не встречали ужином — и тем более странным выглядело то, что впервые в моей жизни это сделал Рой.
Мне всегда казалось, что он не способен на заботу. На нормальные человеческие чувства. На сострадание или эмпатию. Но ведь… он зачем-то убил тех, кто мне угрожал. Тех, кто поступил со мной так, как мне не хотелось больше вспоминать. Своеобразно, но… защитил? И вот теперь — ужин. Праздник. Для нас двоих.
Раньше он встречал меня — и раздевал. Прямо на пороге. А порой и я его, но в те дни я была очень зла, очень пьяна или одновременно пьяной и злой. Рой не пил. Не больше пары бокалов вина. Ему нравилось быть в ясном сознании, он даже, кажется, говорил об этом когда-то. Но я вдруг поняла странную вещь — при всем при этом он… никогда не выпускал меня из своего дома голодной? Я рассмеялась своим мыслям, и он зажмурился, как кот.
— Я дурно влияю на твое психическое состояние, Лу. А предпочитаю, между прочим, влиять на моральное. Так где моя честно заслуженная лекция о добре и зле? — лениво спросил он, и потянулся.
Сходство с котом усилилось. Я моргнула. Резко взяла нож и всадила его в ни в чем не повинный кусок мяса. Меня совершенно не устраивало то, как он себя ведет. Это не вписывалось даже в те хрупкие рамки нормального, что у меня были. Но в конце концов спросила:
— Зачем ты это сделал, Рой? Зачем прислал ей видео? И мне — зачем? Да еще так демонстративно, на почту, со списком получателей.
— Что, никакой лекции? Я разочарован. Или заинтригован, — он усмехнулся, и аккуратно отрезал кусочек мяса. Тщательно прожевав, и запив из бокала — он как будто испытывал мое терпение — Рой, наконец, соизволил ответить. Но раньше он вообще не стал бы со мной церемониться, верно?
— Видишь ли, Лу… вероятность того, что твоя подружка ничего не знала — стремится к нулю. Он не первый раз так вваливается к ней домой. Она прикрывала его от преследования, врала копам — я видел ее показания. Но она закрыла глаза и твердила, что ничего нет. Что ее братец не серийный насильник и наркоторговец, а просто запутался. И вообще его подставили, да-да, — я чувствовала сарказм в его голосе, он был осязаемым, даже острым.
— А меня, так уж совпало, жуть как раздражают идиоты, которые не способны посмотреть в глаза реальности. Вот ты — знаешь, кто я такой. И тем не менее, ты здесь. Ты не придумываешь себе плюшевого мишку, который страшно запутался в паутине и совершенно случайно свернул кому-то шею шестнадцать раз подряд. Это меня устраивает. А стремление сделать вид, что все монстры остались под кроватью, когда обладатель клыкастой пасти прямо сейчас ест живьем соседа или подругу и снимает это на камеру — раздражает. Я избавился от источника раздражения. Ты ведь не думаешь, что после этого видео она когда-нибудь пригласит тебя на День Рождения, а, Лу?
— Я и сама не смогла бы вернуться туда, — признала я.
— Я знаю, — он кивнул.
Я посмотрела на него, на кресло, потрескивающий камин, большой темный ковер, и совершенно невпопад спросила:
— Какой твой любимый цвет?
Рой отсалютовал мне бокалом вина.
— Побуду предсказуемым. Это красный.
Когда растекается злость
Рой
От того, о чем мне поведала мне заплаканная Лу, захотелось убивать. Не люблю, когда посягают на мою собственность, знаете ли. Еще меньше люблю, когда эта самая собственность в панике и слезах, и причина тому — не я. Да, когда это произошло, мы были толком не знакомы, а я планировал третье покушение на нее, но и что с того? Желание обеспечить ублюдкам мучительную смерть от этого никуда не делось. Даже более того: желание порвать их на мелкие кусочки и заставить умолять о смерти. А то, что один из них — старший братик подруги Луизы меня как-то мало волновало. Мне все равно, да и сантименты — не мое.
Вот сейчас, в моей голове проносились воспоминания о том, как я вообще об этом узнал. Лу ведь сильная девочка, она никому не рассказывала. Кроме меня.
Она разговаривала во сне. Ей снился кошмар, а по чуть полноватым щекам текли слезы. Естественно, я её разбудил. Не то что бы меня волновали её кошмары, но зато очень насторожили произнесенные моей Лу слова:
— Не надо, хватит… Оставьте меня в покое! Не трогайте Мэй… лучше я…
Подняв её, я начал расспрашивать, что ей снилось. Хотя и так догадывался, конечно. Моя дорогая, разумеется, попыталась навешать мне лапши на уши:
— Это просто кошмар, ничего больше.
— Луиза, ты будешь пытаться лгать мне? Я — не твоя драгоценная Мэй, и уж тем более не так легковерен, как твоя мамочка. К тому же, неужели ты будешь рада, если благодаря твоему молчанию произошедшее повторится с кем-нибудь другим? В этом ведь будет и твоя вина, — давить доказательствами я научился у нее же.
А с самоконтролем у меня всегда было все в порядке. Лу мялась какое-то время, а потом сдалась под напором аргументов. Во время её рассказа я только молча сжимал и разжимал кулаки. На ладонях даже остались следы ногтей. Ей было, что рассказать:
На дне рождения её подруги была сама Луиза, теплая компания друзей её тупорылая подружка Мэй Дэвис. Все было хорошо, пока не позвонили в дверь. Мэй пошла открывать, и обнаружила нетрезвого старшего брата с огромным медведем в руках. Брат пришел не один — с ним были какие-то громилы, Луизе они были представлены как друзья Роба.
Да и когда они пришли, казалось, что все еще хорошо. Парни веселились, играли на гитаре Мэй, пили и поздравляли именинницу. Ближе к ночи, общие друзья Мэй и Луизы начали расходиться, а сама хозяйка вечера ушла спать, сославшись на головную боль и попросив Луизу приглядеть за непутевым братцем и его компанией.
Именно после этого началось основное веселье. Милая компашка уродов начала приставать к Лу, а та нецензурно выразила им все, что думает об их затее. Конечно, рассказывала она не так, но я все-таки неплохо её знаю. В общем, после её ответа на поползновения Робби, она и услышала, что он не против дать ребятам пустить по кругу собственную сестру. И естественно, согласилась её на этом поприще заменить. Глупая, сердобольная малышка Луиза. Я бы на её месте разрешил им делать что угодно, только без меня. Но разве добренькая Лу могла поступить так же? Конечно, нет.
Именно поэтому она сухо сообщила мне, что после этого разговора подонки несколько часов подряд её с упоением насиловали. У меня были смешанные чувства. С одной стороны, я уже понимал, что ни одному из них не выжить. С другой — очень хотелось ударить Лу. За то, что позволила с собой сотворить подобное, и ничего — черт побери, совершенно ничего! — им не сделала. Из-за кого — мне не приходилось даже гадать.
Я взял себе на заметку, поведать Мэй что у нее был за братишка. Пусть страдает, нечего отдуваться исключительно Луизе. Я не привык подавлять свои желания, так что моя маленькая дрянь получила от меня несколько пощечин. За то, что не рассказала, за то, что никак им не ответила, и за то, что она чертова альтруистка.
Луиза, что интересно, защищаться не стала. Понимала, думаю, что я прав. Зато она попыталась промямлить что-то о том, что у нее почти получилось все забыть, и попросила меня не трогать Робби и компанию. В ответ я грязно выругался. А затем со всем доступным сарказмом протянул:
— То есть, ты хочешь оставить гулять на свободе мразь, способную подложить невесть под кого родную сестру, только потому, что тебе страшно? Я-то думал эгоист среди нас двоих я, — знал, на что давить. Луиза разозлилась. И все же попыталась возразить.
— Мэй не переживет смерти брата…
— А то, что он может с ней сделать, значит, пережила бы?
— Он же ничего не сделал!
— Предлагаешь ждать, пока сделает? Сомневаюсь, что твоя подруга столь же сильна духом, чтобы не только пережить это, но и скрывать ото всех. Да и предательство близких всегда больнее.
— Откуда тебе-то знать, у тебя никогда близких не было! — истерично заявила Лу. Я не из тех, кто обижается на правду, но еще одну пощечину она все же получила. А затем я спокойно заметил:
— Ну, во-первых, это не совсем верно. В моей жизни имеется пара человек, за которых я уничтожу кого и что угодно, и деньги тут не играют никакой роли. А во-вторых, прекрати истерику. Я пока не разучился смотреть по сторонам, и наблюдать за людьми. Да и какая к чертям разница, из чего сделан вывод, если он верен? Или ты хочешь проверить, прав я или нет?
Конечно, Лу сдалась. Все-таки, она никогда не была дурой. Она мрачно вздохнула, и подробно пересказала мне всю известную ей информацию об этих троих. А знала Луиза практически все. Адреса, телефоны, уязвимые места… Она явно искала информацию о своих мучителях. Но на этом я заострять внимание не стал. Меня больше удивил тот факт, что я знал всю троицу лично.
— Говоришь, Роберт Дэвис, Чарли Айк и Гай Форас? Эти трое — из преступной группировки, распространяющей наркоту. А изнасилования — что-то вроде их хобби. К несчастью, они весьма быстро удаляются с места преступления. Копы несколько лет не могут поймать этих ребяток. А знаешь почему? Все банально. В страхе за свои семьи, пострадавшие дамочки либо молчат, либо обращаются в полицию тогда, когда уже ничего нельзя доказать. Прямо как ты, Луиза. Хорошо, что мне доказательства не нужны. Кстати, неужели крошка Мэй не в курсе, чем промышляет её братец?
— Нет, — ошеломленно выдохнула тогда Луиза. Она, должно быть, и не предполагала, что я знаю практически каждую шавку, промышляющую на моей земле. — Она думает, что он играет в рок-группе.
Луиза добавила к выданной ранее информации места, где парни бывают. Она решила, что лучше уж подруга лишится брата, думая, что он был добрым и веселым. Узнать, что он такое ей будет гораздо больнее. Мне же было плевать на подругу Луизы, интересовала только она сама. Как ни странно, спалось мне после всего услышанного отвратительно. Я даже сделал совершенно не свойственную мне вещь — прижал к себе эту пустоголовую альтруистку, и на сей раз не во сне. И только после этого сумел наконец отрубиться. Наутро, я позвонил своему, если так можно выразиться, ближайшему другу:
— Том, приезжай. Немедленно. Да, ко мне. Банда Дэвиса совсем заигралась. Это дерьмо посмело тронуть Лу, а я об этом узнаю только сейчас!
— Стоп, стоп, стоп. Ты наконец поселил свою надоедливую коллегу к себе в постель? — ехидно осведомился тот.
— Давно. Речь не об этом. Я жду тебя около своего дома, с оборудованием, в компании твоих лучших громил. Думаю, человек восемь хватит. Приедешь — все объясню. Бери джип, нам предстоит ехать в гору.
На том конце провода послышалось: «Хорошо, скоро буду». У меня был всего один друг— зато какой понятливый! Спустя полчаса, молодой накаченный блондин и восемь громил прибыли к моим апартаментам. Я отряхнул каштановую гриву за спину, и вместе с большой черной сумкой сел в джип рядом с водителем.
— Робби — братик подруги Лу. И на прошлый день рождения этой подруги — три ублюдка её изнасиловали. Причинять ей боль — моя прерогатива, да и есть способы изящнее. Так что жить им осталось максимум сутки. Ты со мной? — я, конечно, не сомневался в положительном ответе — Томми не из тех, кто упускает подобные возможности. Однако, стоило уточнить.
— Конечно. Давно хотел прикончить этих бешеных собак, да все повода не было. Громил Робби я еще понимаю — перед ними и проститутка не факт, что ноги раздвинет добровольно, а вот сам Роберт… омерзительно, — Том скривился. Одно дело убить, другое — быть тупым ничтожеством, генетической выбраковкой. Секс должен быть добровольным. По крайней мере, изначально, хе-хе. К тому же, так не интересно. Вот и сейчас я мечтательно заявил:
— Не ты один. Нужно назначить им встречу на той горе — заграждения, препятствующие падению машин с нее, давно отсутствуют, а упавшая с такой высоты тачка превратит еле живых мразей в кровавое месиво. Никто не определит, что с ними происходило в нашей маленькой пыточной камере…
— Что ты задумал? — заинтересованно спросил Том.
— Вызовем их на разговор, связанный с Луизой. Местом встречи назначим ту гору. Руку даю на отсечение — приедут на новой тачке Робби. Затем я спровоцирую этого придурка, и когда ублюдки кинутся в драку — просто дам знак твоим громилам. Они их повяжут, распихают по багажникам наших машин, а дальше…
— А дальше? — голубые глаза Тома возбужденно заблестели. Я только хмыкнул. Приятно, когда псих — не только ты. А уж как удобно!
— Увидишь. Поджарим со всех сторон, будут говорящие стейки, — криво усмехнулся я.
План прошел, как по маслу. Роб с дружками обнаружился в их любимом баре, в компании шлюх. Там я потребовал разговора без посторонних ушей, честно сказав, что кое-кому придется ответить за Луизу. По устоявшейся традиции, обсуждать что-либо в баре мы не стали.
Спустя несколько часов, поздним вечером, я с громилами и троица самоубийц прибыли на место «разговора». В голове активно прокручивалось все, что хотелось с ними сотворить, и потому на моих губах играла довольная улыбка. Сомневаюсь, что она им нравилась. Посмотрела бы на это Лу, поняла бы, что все, что я когда-либо делал с ней — детская шалость, не более.
— Так что ты там хотел спросить по поводу этой шлюшки? Я слышал, она теперь твоя личная подстилка, — донеслось до меня «приветствие» Робби. Оригинальный способ подписать себе смертный приговор, вынужден признать.
— Я хотел уточнить, как у вашей шайки хватило смелости тронуть мою Луизу? — спокойно и угрожающе-мягко поинтересовался я у придурка.
— Тогда она не спала с тобой, Бэлл. Да и с нее не убыло ведь, — пробормотал наиболее тупой из громил, Гай. У меня даже мелькнула мысль, что Лу бы его отпустила. Начала бы вещать, что человек не виноват в том, что попал под дурное влияние. Или еще что-то в этом роде. Хорошо, что я не до отвращения добрая Лу. Не отпущу, и уж тем более не прощу. Посмертно, если только.
— Плевать. Она уже со мной работала, значит — уже была моя, — заявил я уверенно. Затем добавил, едко, все тем же угрожающим тоном.
— Робби, я еще понимаю твоих приятелей, на них шлюха-то без слез не взглянет, не то, что Лу. А ты что, тоже в принципе не способен уговорить женщину лечь с тобой в постель? Так и представляю, подходишь к проститутке и такой: «Ну… эта… ну… да-ай, а?», а она ржет и посылает тебя нахрен.
Робб зарычал. Затем ухитрился взять себя в руки и заявить:
— А я и уговорил! Лжет она все, сама она ноги раздвинула, ей даже понравилось! — терпение начало сдавать, и я ловил себя на том, что ногти сами собой впиваются в ладони.
Он вообще думает, перед кем несет этот бред? Черт, да у него в голове вообще мозги есть, или одна только ниточка для того, чтобы уши не отвалились? Меня охватила усталость. Сил не было, стоять на холоде, и слушать этого клоуна, чьи глаза уже давно должны быть выжжены. Чтобы и смотреть не мог, не то, что трогать. Впрочем, разве трупы смотрят?
Я сделал знак своим людям, и те высыпали из машины. Да, теперь план немного незакончен, но и черт с ним. Разорвать. Поджечь волосы, повыдирать ногти. Заставить молить о смерти. Никто не смеет причинять вреда Луизе. Никто. Естественно, кроме меня. Ненавижу идиотов. Особенно, идиотов агрессивных и лишенных всяческого инстинкта самосохранения.
— Ты обещал, что приедешь только со своим дружком! — донесся до нас обиженный вопль, как мне теперь стало ясно, пьяного, Робби. «Дружок», в лице стоящего рядом Тома, согнулся пополам и расхохотался.
— Обещал? Ну и что? Слово, данное дерьму стоит не больше, чем само дерьмо, — констатировал я, подойдя к лихо скрученному двумя громилами Роберту и вколов ему лошадиную дозу снотворного. Мы подготовились, благо, идиоты здесь — эти молодчики. Других не нашлось. Том проделал то же самое с двумя другими будущими покойниками.
Спустя еще сорок минут джип и серебристая Lamborghini Reventón привезли своих спящих пленников к старому, заброшенному зданию на отшибе. Я мысленно хмыкнул — кто бы мог подумать, что подвал этого обшарпанного трехэтажного здания является хорошо оборудованной пыточной камерой?
Здесь было полно неприятных вещей: современная версия дыбы, койки — вроде тех, что удерживают особо буйных пациентов в психбольницах, с фиксацией для рук и ног. Привезенная мне в подарок «Железная дева», к несчастью, всего одна. Небольшой лазарет, чтобы их раньше времени не прикончил болевой шок. Пруты из медицинской стали, небольшая металлическая печка — именно в ней раскалялись докрасна эти пруты. Миниатюрные газовые горелки, которыми было так удобно выжигать как на дереве, так и на людях и многое, многое другое.
Я взял в руку одну из горелок, задумчиво повертел, а затем сказал:
— Этих двоих — Роба и его тупого дружка, — привести в сознание и держать, так, чтобы все видели. Третьего я, пожалуй, дам вернуть к жизни Тому — тем способом, который придет ему в голову.
Мои люди быстро выполнили приказ, и теперь на меня смотрели две ничего не понимающие жертвы. Говорить они не могли — обмотанные скотчем пасти мешали. Том внимательно осмотрел третьего пленника, которого держала охрана, и спросил:
— Неужели ты предпочтёшь, чтоб начал я? Рой Беллроуз становится сентиментальным, а?
— Только после вас, — усмехнулся в ответ. — Я, может, в кои-то веки хочу посмотреть.
Том кивнул, и на тонких бледных губах заиграла полубезумная усмешка. О Томасе Халлоу ходили разные сплетни. И мало кто знал, насколько много в них правды. Его прозвали Ледяным Палачом, и заслужил это прозвище блондин отнюдь не за льдисто-голубые глаза. Он взял в руки длинную, толстую иглу, и задумчиво вывел какие-то не имеющие смысла слова на лице пленника.
От боли, тот быстро пришел в себя. Том подошел к нему вплотную, и заглянул в глаза. От его бесстрастного изучающего взгляда подонку стало сильно не по себе. Когда на тебя так смотрит Палач, ты можешь мысленно выкапывать себе могилу. До дружочка Роба начинало доходить, куда он попал. Парень дергался, хныкал и пытался вырваться из цепких рук моих телохранителей. Том хмыкнул, и почти ласково потрепал жертву по щеке:
— Ну что же ты так, — прошептал он, — я тебя еще практически не трогал, а ты уже наложил в штаны от ужаса. Ай-яй-яй. Совсем не то, что издеваться над беззащитными девушками, правда? Ничего. Скоро ты даже бояться не сможешь, только верещать и молить о смерти.
В глазах блондина мелькнуло что-то первобытное, когда он взял острый стальной нож, и начал аккуратно отрезать куски пальцев Чарли. Руку ему не позволял вырвать один из охранников, а двое других держали его туловище. Остальные подонки пытались хотя бы отвести взгляд, или просто удрать. Ласковое предупреждение от охраны заставило их присмиреть. Теперь ребятки завороженно глядели на происходящее в подвале. Еще бы, кому захочется лишиться век?