Потерянная принцесса для ледяного мага

20 лет назад

Сегодня Люциан во дворце один. Нет ни его противной жёнушки, ни сына. Значит, он должен меня выслушать. И если он откажет… я знаю, что делать дальше. Хватит! Я не могу так. Смотреть, как он ей улыбается. Как ей поправляет манто. Как нежно гладит по волосам и весело шутит…

Я не могу так! Этот человек не может больше прикрывать меня в бою, если он только её. Я должна сказать ему… или вся моя жизнь не имеет никакого смысла. Она всегда такой была, но я думала, что мы есть друг у друга, а оказалось, это лишь мои глупые фантазии. А я… кажется, я просто его задача? Я должна это знать!

Собиралась как на войну. У меня давно есть собственные доспехи — Люциан и помог сделать заказ у кузнеца по моим меркам. Есть и меч, и даже навык. Я больше не ворую шпаг у отца, да и не нравится мне эта острая иголка. Она почти бесполезна там, где начинается реальный бой.

Обереги Люциана не стала крепить, как обычно, к доспехам, а просто взяла с собой. Если он мне откажет, то они мне больше не нужны. Хватит. Я не могу так больше жить! Эта боль в груди слишком невыносима, я не для неё…

Только одним амулетом Люци я решила воспользоваться, когда собралась к нему. Тем, что делает шаги бесшумными. Это просто необходимость — иначе я бы гремела, как переполненная посудой повозка. Ни у кого не должно возникнуть ко мне вопросов. Ни почему я в таком виде, ни что забыла в покоях Люциана.

Отец пока не дал ему должности придворного мага — Люци слишком молод. Но он числится учеником Дарасиуса, и давно делает всю работу. Мне ли не знать? И сейчас мне это на руку, иначе моего мага не было бы в этих покоях. Задумалась на мгновение, стоит ли пользоваться потайным ходом, но… Люциан о нём знает. Не знает всей сети ходов, конечно, они доступны только нашему роду, но знает, как я могу попасть к нему. А так меня точно не поймают.

Холодные каменные стены как будто только увеличивают решимость, и я касалась камня кончиками пальцев, чтобы напитать его силой свою решимость. Наконец, потайной ход кончился, и я, не давая себе времени передумать, нажала на рычаг. Здесь нельзя было даже постучать — ну и пусть его. Застать его врасплох даже хорошо. Не будет времени придумать убедительную ложь.

Едва каменная стена отодвинулась в сторону, я оказалась прямо в покоях Люциана. Рядом со шкафом, где он хранил одежду и напротив его постели. Маг не спал, к моему счастью. Он сидел на ней в одной рубашке и холщовых брюках, и смотрел прямо перед собой. Когда я вошла, он вздрогнул, и два больших зеркала слева от изножья кровати отразили его недоумённое лицо.

Он был красив, мой Люциан. Длинные чёрные волосы, ныне рассыпавшиеся по плечам — обычно он собирал их в хвост, чтобы не мешались. Большие глаза цвета весенней листвы, неяркие, но уже такие родные и мудрые. Чуть полноватые, чувственные губы, которые так хотелось поцеловать. Немного искривленный нос — он отбивал меня у уличного отребья, когда я сбежала из дворца, и даже забыл про свою магию. Даже брови у Люциана, и те были совершенны, словно нарисованные льстивым художником чёткие чёрные линии. И высокие скулы, которые, казалось, могут уколоть пальцы, если их коснуться.

Высокий, стройный и гибкий, как молодая ива, он привлекал внимание, и не только моё. Но мне казалось, что никого кроме меня ему не нужно. А он связался с этим белобрысым чучелом, когда отец на это едва намекнул. Даже не спорил! И теперь стоял, чуть приоткрыв рот, не в силах смириться с тем, что я пришла требовать свои ответы.

— Беатрис? Что ты здесь делаешь? — наконец, совладал с удивлением Люци. — Я думал, ты спишь в своих покоях. Уходи, мы уже не дети, это неприлично. У тебя будут проблемы, если твой отец узнает.

На мгновение, я замерла. Я столько раз репетировала этот разговор в голове, а теперь, когда Люциан передо мной, и больше нам никто не в силах помешать, признание не рвётся с губ. Почему это так сложно! Неужели он и сам не понимает, что я не привыкла говорить такие вещи. Разве не очевидно, что я люблю его! Этого невозможно красивого, умного, талантливого бесчувственного чурбана!

— Беатрис? Послушай, чем дольше ты в моих покоях, тем хуже для нас обоих. Если ты хотела мне что-то сказать, то… — лиственно-зелёные родные глаза смотрели со смесью осуждения и беспокойства. Я закусила губу на мгновение, а потом выпалила на одном дыхании:

— Я люблю тебя, Люциан. Все эти годы, всегда любила. Давай сбежим?! Не будет двора, не будет этих людей, которые решают за нас, как нам жить. Ты же маг, ты везде пригодишься, мы справимся вдвоём!

Я думала, он улыбнётся. Надеялась на его радость. Но его лицо как будто потеряло все краски. Люци посмотрел мне прямо в глаза, и устало произнёс:

— Даже если ты правда в этом уверена, Беа… в любом случае, поздно. У меня есть семья, сын. Я никогда не смогу бросить своего ребёнка. Если бы ты призналась раньше… но не теперь, — он говорил очень ровным тоном, в котором мне слышался приговор.

Брызнули слёзы. Я чувствовала себя так, словно в уши забилась вода. Он просто не может! Ведь ничего же не случится с его сыном, даже если мы уедем, его белобрысая — аристократка, и её отец богат! Зачем этому ребёнку ещё и мой Люци?! Если только…

Я швырнула в него амулеты, которые он сделал для меня, чтобы защитить. И прокричала, не боясь, что нас услышат:

— Тогда не спасай меня! Я сама убегу, слышишь! Зарублю виверну, и стану охотницей на чудовищ. Не нужна мне твоя защита. Свою белобрысую защищай, раз она тебе дороже. Лучше уж я сгину, чем буду смотреть, как ты с ней нежничаешь, а меня не замечаешь!

Люциан поднялся и мрачно прошипел:

— Не замечаю? Да я вечность торчу у твоего левого плеча и разбираюсь с неприятностями, в которые ты влезла! Думаешь, это от большой любви к глупостям?! Ты — принцесса, Беатрис! Это статус, который накладывает на тебя обязанности. И по-хорошему я давно должен был рассказать Его Величеству обо всех твоих выходках!

Он говорил тихо, но всё равно было такое чувство, словно на меня кричат. Я швырнула последний оберег ему в лицо и прокричала:

— Это не глупости! А если я такая плохая, значит, так тому и быть! Пусть матушка с отцом родят себе нормальную принцессу, а ты… живи со своей женой!

Я развернулась обратно в потайной ход и побежала, не глядя. Теперь мои доспехи гремели, но лошадь уже ждала в укромном месте, и прежде, чем они поймут, что искать нужно меня, я уже успею уехать далеко отсюда. Я найду эту виверну, которая жрёт наших крестьян! И либо сделаю что-то, благодаря чему он меня заметит, либо сгину.

За моей спиной раздался оглушительный звон, но я не обернулась. Пусть его! Если он способен хоть что-то чувствовать, мне же лучше. Ему будет стыдно за то, что он так со мной поступил! Бросил, ради навязанной жены, которую ему подсунул отец. Они все пожалеют, что не ценили и не любили меня, все! И отец, и Люци, и матушка. Все поймут, что я заслуживала большего, но будет поздно! Я не вернусь больше!

Бежала, не разбирая дороги, но родной дворец я знала получше многих, и не успела столкнуться с проснувшимися слугами. А уж как избегать постов стражи я знала лучше всех, не впервой. Наконец, я услышала тихое конское ржание, и бросилась к вороному. Запрыгнула в седло, и ударила коня шпорами по бокам. Я знаю, куда мы отправимся! Я уже была там! Логово виверны не так уж и далеко, мы доберёмся туда и без отдыха.

Жаль, что нельзя взять с собой мою Лассу, но лошадь Её Высочества Беатрис слишком приметна. А вороной конь… мало ли в Лерне черных лошадей? Никто меня не остановит. Никто. И либо я вернусь с победой, и уеду из страны, либо не вернусь вовсе.

Казалось, даже конь ржёт на меня с каким-то осуждением. И замок смотрит мрачным взглядом, пытаясь остановить. Но в голове звучали слова Люциана:

— Ты — принцесса, Беатрис! Это статус, который накладывает на тебя обязанности. И по-хорошему я давно должен был рассказать Его Величеству обо всех твоих выходках!

Ни слова о любви, или хотя бы о дружбе. Я не нужна ему, так к чему всё это? Если даже Люциан на самом деле меня презирает, то какой вообще во всей моей жизни смысл…

Он же почти сказал, что я избалованная дура, которая не способна быть хорошей принцессой. Я и в самом деле не чувствую себя на это способной. Я хочу совершать подвиги! Хочу быть с Люци, в конце концов, а не выйти замуж за какого-нибудь иностранного короля, чтобы он правил и в Лерне, и в своей стране. И никакого консорта я не хочу тоже. Единственный, кого я готова была бы видеть рядом — женат на этой мерзкой блондинке, и не собирается от неё уходить…

Я ждала погони. Думала, что Люци поднимет всех в замке, и меня будут пытаться вернуть. Но мы мчались с моим вороным, а я даже не слышала звуков преследования за спиной. Неужели за мной пока никого не отправили?! Я и себе бы не ответила, почему, но внутри закололо от обиды, а из глаз снова потекли слёзы. Неужели я настолько бесполезна, что никому не интересно, где я…

Виверна поселилась в заброшенной каменоломне. Когда-то здесь был обвал, и каменщики покинули это место, оставив карьер и искусственную пещеру при нём. Там-то и окопалась огромная драконоподобная крылатая тварь без передних лап. На охоту летала по соседним деревням, и не брезговала ни человеком, ни коровой. Чаще всего охотилась на больных и ослабевших, поэтому к отцу то и дело приходили просители, умоляющие что-то с виверной сделать.

Но никто не справился из тех, кто шёл на неё. А я должна справиться! Убить тварь, доказать себе, что мои занятия не баловство, и пропасть. Пусть все думают, что я умерла. Я найду другое место в жизни, найду! На ржание коня, который волновался и явно не хотел приближаться к логову чудовища, никто не вышел. Я осмотрела карьер. Пыль, грязь, обломки камня, и следы прошлого завала. Спуститься к пещере было сложно, но я всё равно начала, сначала спешившись. Если я выживу, мы с конём найдёмся, а если нет — ни к чему обрекать зверя на смерть, и привязывать. Проголодавшаяся виверна его сожрёт, а я не хотела ему такой судьбы.

Прежде чем отпускать коня, я отвязала седельные сумки, и взяла несколько амулетов. Не те, что делал для меня Люциан, а купленные в лавке, когда я выбиралась в город инкогнито. Но лучше так, чем вовсе без магической защиты. Пользоваться тем, что творил для меня этот лицемер, не хотелось, да я и не могла больше. Всё оставила у него. Но я всё-таки хотела бы справиться с чудовищем, а не просто сложить голову.

Правда… я не успела даже подвязать все амулеты, только отпустить вороного. И эта огромная туша вышла ко мне, повернув голову на бок, словно кошка. Виверна не считала меня за угрозу, скорее думала, что новая игрушка сама явилась в её логово. Но я училась. Тренировалась. Поэтому не дала страху взять над собой верх, и перехватила меч поудобнее. У виверн есть уязвимые точки, их чешуя не везде прочна, как сталь. Определенное место на брюхе. Шея. Глаза. Крылья, пока она на земле.

Лучше бы со мной был хоть какой-нибудь маг, но эта мысль пришла в голову только сейчас. Виверны не плевались огнём, они вообще не были связаны со стихиями. Просто крушили всё мощными лапами, и впивались в плоть огромными челюстями. Лишь бы только не попасть под её шипастый хвост, тогда у меня совсем не будет шансов. Я себе это представляла не так!

Но виверну совершенно не волновало, что я там себе успела придумать. Она стремительно подошла ближе, и лениво ударила по земле лапой. Щебень взметнулся вверх, и я закашлялась. Дура, какая же я дура! Нужно было прикрыть глаза и рот! Они же не просто животные, виверна намного умнее, чем свинья или корова, хоть и не дотягивает до человека.

Тварь издала странный клёкот, напомнивший мне глумливый смех, и щёлкнула зубами в нескольких шагах от меня. Я отскочила, и попробовала ударить её мечом куда-то в брюхо, но сталь лишь царапнула по невероятно прочной чешуе. Я едва не выронила меч, и отскочила снова. Это чудовище… оно играло со мной, как кошка с мышью.

Я ударила снова — несколько раз, пытаясь нанести серию ударов, как учил мой наставник по фехтованию. Но виверне эти удары не принесли никакого вреда, она лишь стремительно развернулась, и мощным ударом лапы выбила из рук меч. Я вскрикнула, почувствовав хруст собственных костей. Тварь оскалилась, и бросилась на меня, уже не играясь.

За эти короткие мгновения я успела в красках представить, как клыки виверны будут терзать моё тело, но оказалась совершенно не готова к тому, каково это на самом деле. Никогда в жизни я не испытывала такую боль. По ушам ударил нечеловеческий крик, и я не сразу даже поняла, что это мой собственный. Повсюду была кровь, а перед глазами плясали цветные мушки, но чудовище не спешило убивать.

Я всё ещё была в сознании, только хорошо понимала, что это ненадолго. Люци, прости меня, я такая дура… такая…

Мир померк раньше, чем я успела додумать мысль. Но боль не исчезла, как и нечто вокруг меня. Я видела лишь тьму, только в этой тьме виднелся загадочный силуэт. Как будто бы мужчины, только… с крыльями? Крылья, сотканные из самой черноты, которые неведомым образом были видны там, где кроме мрака ничего и не было. Невероятное и очень странное зрелище.

А следом за видением мужчины с крыльями пришёл и голос. Бархатный, ласковый, пробирающийся в самое нутро, под кожу, которой я не чувствовала:

— Наивное светлое дитя, которому было суждено так много, а дано было времени среди смертных так мало, — нежно произнёс незнакомец. — Неужели леди Беатрис не желала бы продлить свои земные дни? Должно быть, ваши отец и матушка будут очень скорбеть. Вы же единственная их дочь, я не ошибаюсь?

Я совершенно точно не могла говорить, меня зашибла виверна. И всё же я произнесла:

— Кто вы такой? Я наследная принцесса, дочь Его Величества Беренгара Седьмого, а никакое не дитя!

Крылатый незнакомец рассмеялся.

— Я тот, кто приходит в час нужды. Тот, кто может протянуть тебе руку сквозь жизнь и смерть, и кто видел столько принцесс, что не хватит волос на твоей прелестной головке, чтобы сравниться числом. Ты мертва, маленькая принцесса. Сейчас, пока я держу вас, моя леди, меж жизнью и смертью, ваше тело терзает виверна, на которую вы столь отважно бросились. Но всё ещё можно изменить, мне подвластно многое… вопрос лишь в том, готовы ли вы заплатить мою цену.

— Цену? Что… что вы хотите за свою помощь? — я и сама не знала, зачем спрашиваю.

Если он действительно на такое способен, значит это один из слуг Зерцала Лжи. Но Люци! И мама… ей будет очень больно без меня.

Словно наяву я увидела, как от ярости Люци за моей спиной разлетаются зеркала в его покоях. И вся комната, где мы разговаривали, покрывается снегом и льдом.

И затем, другая картина — утро, Люци докладывает отцу о моём побеге, ничего не тая, и считая себя виновным в нём. Он бледен, решителен, и как будто успел постареть за эту ночь.

— Я недооценил порывистость Её Высочества. Думал, если я не буду её останавливать, она решит, что угроза не помогла, и останется в замке. Кроме того, мне казалось, принцесса любит жизнь и не пожелает ею рисковать.

Отец мрачно прорычал:

— Скажи уж прямо, Люци. Ты думал, что избалованная глупая девочка просто хочет новую игрушку, и если поймёт, что шантажом ничего не добьётся, то обратит внимание на что-то ещё. Куда по-твоему она отправилась?

— Это моя вина, Ваше Величество, и я готов к казн… — начал было Люциан.

— Я не буду никого казнить из-за глупости Беатрис! — рявкнул папа. — Это моя вина, не твоя. Я слишком потакал ей и её матери. Расскажи всё, что знаешь. Мы отправим погоню, и найдём Беа.

— Как вам будет угодно, Ваше Величество.

Третья картина — отец постарел тоже. Он снова с Люци, и рядом с ним матушка.

— Сотни воинов искали Беатрис… но боюсь, мы никого уже не найдём. Проклятая девчонка как сквозь землю провалилась! Я боюсь, что… — он не договорил, и матушка бросилась в слёзы.

— Это моя вина! Моя! Ты был прав, всё это время ты был прав… — она зашлась в рыданиях, и Люци неловко отвёл взгляд. Отец обнял её, но ничего не сказал. Это… это я с ними сделала?

— Я согласна! Верните меня, я согласна! — сорвалось прежде, чем я успела подумать. Мне нужно вернуться к ним. Я должна попросить у матушки прощения, да и у Люциана тоже, я должна быть там!

Послышался смех. Незнакомец проворковал:

— Я знал, что вы сделаете верный выбор, Беатрис. Если вы искренне уверены, что желаете служить мне за возвращение к жизни, вам достаточно лишь коснуться окровавленной ладонью этого листа.

Я вновь начала чувствовать своё тело. Боль, везде боль. Металлический запах крови. Холод в пещерах рядом с карьером. А рядом с ладонью появился лист какой-то странной бумаги. Выделанный пергамент из кожи? Но ведь бумага удобнее… я едва видела, понимала лишь, что мы снова в пещере. И всё же понимала, что та бумага исписана какими-то словами.

— Мне… мне же нужно это прочесть?.. — спросила.

— Я могу и отозвать своё предложение, если вы будете слишком долго думать, — бархатно проговорил крылатый мужчина. — Многие желают вернуться, но не всем даётся второй шанс. Вы особенная, Беатрис. Не потому, что принцесса — сами по себе, — он улыбался, и я невольно отметила, насколько он красив. Словно ожившая мечта — только не моя. Моей мечтою несмотря ни на что был и остаётся Люциан.

Я протянула окровавленную руку к пергаменту. И в тот же миг всё переменилось.

Глава 1

Ещё один пустой и тяжелый день. Руки как будто до сих пор пахли кровью. У Хозяина было много поручений к каждому из нас, и порой мне казалось, что одно другого гаже. Плевать ему было, кем ты был до рокового контракта. Странником или героем, бедным крестьянином или принцессой — в роли его рабов мы все были равны.

Для каждого варлока — носителя контракта — лучшим было время, когда Хозяин забывал о нём. Переставал появляться на пороге, не шептал очередное жуткое задание в мыслях. Откладывал инструмент за ненадобностью. Так бывало у многих, но не у меня.

Этот бархатный голос, когда-то давно показавшейся глупой юной принцессе красивым звучал в моей голове так часто, что порой хотелось умолять о тишине. Но я не смела. Хозяину нравилось, когда нам плохо. Он любил причинять боль. Любил свою власть над нами.

Иногда мне казалось, что надо мной — особенно сильно.

— Ах, кошечка Беатрис. У меня ещё никогда не было такого полезного, и в то же время настолько неразумного инструмента! Этот трюк мог сработать только с тобой, любой другой на твоем месте хотя бы ознакомился бы с контрактом. Но принцессу не научили осторожности, а? Иначе я сомневаюсь, что она кинулась бы в пасть Лессанне. Даже виверна удивилась, когда еда сама пришла в её логово, — глумливо смеялся он почти сразу после подписания контракта.

И пил мой стыд, словно изысканное вино, не скрывая наслаждения. Он всегда был разным, наш Хозяин. И неизменно — демонически, порочно красив. Печать его порока ложилась даже на лицо…

Скривилась от отвращения, не позволив себе додумать мысль. Дешевая таверна, где я остановилась, не защищала даже от воров, а уж от Хозяина меня не защитили бы и самые прочные стены на свете. Я сама передала в его когтистую лапу ключ от своей души, и он владел этим ключом, ни на миг не переставая напоминать мне о том, кто я есть.

Села на постели. После воскрешения мне не так нужен сон, я почти не постарела, да и без еды могу обходиться куда дольше обычного человека. Но меня немного успокаивало, когда я делала что-то, бесполезное для Хозяина. Хотя бы и сидела на кровати в комнатушке дешёвой таверны.

Но едва я хотела выйти из комнаты и попросить трактирщика подать ужин, как услышала за своей спиной ненавистный голос. И обернулась, уже зная, что увижу не деревянную стену трактира, а Его владения. Хозяин владел нашей жизнью и смертью. И кроме того — мог забрать нас в свои чертоги откуда угодно. Так, что простые смертные даже не заметят его вмешательство. Надо мной его власть была абсолютной, всепоглощающей. И виновата в том была лишь я сама.

Обнаружила себя сидящей на ядовитых шипах вместо мягкой постели, но не шелохнулась.

— Давно я не призывал тебя лично, кошечка Беатрис, — насмешливо заметил Хозяин. — Догадываешься, что это значит?

Не было смысла отвечать, что бы я ни сказала, он всё одно повернет мои слова по-своему. И за что-нибудь накажет. Но не было большего наказания, чем знание: меня вернули к жизни, только позволить вернуться к семье и к Люци никто не обещал. Да и зачем бы я Люци? У него семья, и наверняка уже больше одного ребёнка. В юности я злилась на его жену, но служба Хозяину многое меняет. Сейчас я надеялась, что из нас двоих хотя бы он счастлив, если это возможно.

Чтобы не длить тишину дольше, чем Хозяин готов терпеть, откликнулась:

— Вы придумали мне задание.

Обычно ему не нравилось, когда я отвечаю слишком сухо. Он начинал провоцировать, злить, дразнить. Но сейчас даже не обратил внимание:

— Ну зачем же такой общий ответ? Обычное задание я всегда могу нашептать тебе на ушко. Нет, Беатрис, — он подошёл ко мне, и взял за подбородок, заглядывая в глаза. — Как насчёт чуть большей вовлеченности в наш маленький словесный танец?

Сегодня его лицо было узким, заострённым, волосы рыжими, а глаза — большими и зелёными. Но я знала, что произойдёт совсем скоро. В этом Хозяин редко изменял себе, если уж являлся по мою душу лично.

— Моя бы воля, я вернулась бы в прошлое и умерла от когтей виверны, — устало заметила я. — Вы не можете сделать мою жизнь ещё хуже, чем теперь. Я не буду играть в эти игры.

Он мелодично рассмеялся. Обманчивое впечатление. Мне ли не знать?

— Не стоит бросать мне такие вызовы, я ведь могу их и принять, — и клыкасто улыбнулся, продемонстрировав двойной ряд острых зубов. — Но тебе сегодня повезло, кошечка Беатрис. Или не повезло, с какой стороны посмотреть, а? — улыбка стала ещё острее, а потом прямо у меня на глазах черты лица растаяли, чтобы сложиться в лицо Люциана. Такого, каким я его помнила: отчаянного мальчишки, умного и ответственного не по годам.

— Ты же так хотела меня увидеть, Беа, — нежно прошептал Хозяин украденным голосом. — Мечтала хоть издали посмотреть на матушку и отца, которых столь подло бросила, ради мечты быть моей.

Должно быть, боль, как и всегда, отразилась у меня на лице, потому что «Люциан» расплылся в довольной глумливой улыбке. Сколько бы Хозяин ни играл эту ноту, она всегда била в самое сердце. Сейчас он даже не слишком старался действительно походить на Люци, но раньше… от мерзких воспоминаний кожу покрыли мелкие мурашки.

— Твой господин и повелитель будет настолько щедр, что даст тебе эту возможность, — эффектно закончил он, и у меня вырвалось:

— Не надо! Не трогай их!

Ничуть не сомневалась, что встреча с близкими, как и всё остальное причинит лишь боль. Зря я, конечно, показала свою горечь. С другой стороны — разве могла я хоть что-то от него утаить? Проклятый контракт и моя собственная глупость дали в руки Хозяину все нити моей души, даже самые потаённые, и он дергал за них, как и положено безжалостному кукловоду.

— Вижу, ты уже догадываешься, — рассмеялся он. — Похвально, кошечка Беатрис, похвально, — внешность Люци истаяла, уступив место его любимой. Теперь он был черноглазым брюнетом, а за спиной раскинулись черные крылья. — Вижу, годы под моим крылом научили думать даже столь безнадежное создание. Потянуть ли время ещё немного? А, впрочем… мне нужен труп ректора Люциана, дорогая. Кто, как не ты — прекрасная кандидатка, чтобы избавить его от мучений этого мира?

Да, я и правда сказала глупость. Всегда есть, как сделать жизнь ещё невыносимее. Всегда. Я молчала, не желая слишком сильно радовать Хозяина. Он и так втягивал носом воздух рядом, словно хищник, почуявший кровь. Только что не облизывался, предвкушая мои страдания. Наконец, тишина ему надоела, и он снова заговорил.

— Что, ты даже ничего не скажешь? Разочаровываешь меня, кошечка Беатрис. А как же умолять поручить это кому-то другому? Или предложить убить сто человек, только бы я не трогал твоего замороженного мага? Прямо-таки возмутительно. Я надеялся на более яркую реакцию.