Кому дракона с крыльями и замком?

Глава 13

Голод —не тётка. Когда у тебя жаба в желудке без чего-нибудь вкусного стонет, обостряются все рецепторы. И какой бы огромный замок ни был, пойдёшь как собака на запах.

Так, служанка махала куда-то в эту сторону. А в здесь куда? Закрываем глаза, вытягиваем руки, чтобы куда-нибудь лбом не удариться, и втягиваем воздух.

Что меня здесь кто-то встретит в таком виде, я не боялась. Я минут пятнадцать таскалась по этим коридорам и ни одной души не встретила. Слышались, правда, где-то тихие шаги, я даже оглядывалась, но никого не увидела.

Не понимаю, зачем такой огромный замок для двух человек? Ну ладно, гости могут заглянуть, плюс три комнаты ещё. Слуги. Сколько их тут надо? Встретила одного , который чемодан тащил, горничную, что мне комнату показывала, ну повариха, наверное, имеется, которой руки надо оторвать за такую готовку. Не удивлюсь, что к её назначению сюда мамаша драконовская руки приложила. Чтоб сыночка полезной пищей питался.

Кого ещё забыла? А, гувернантку. Её я не видела. И всё. На такой километраж замка всего лишь восемь, ну может десять человек, обитающих в нём. И всё такое мрачное, страшное, если бы комендант не был драконом, я бы решила, что он вампир.

Тактика идти на запах сработала. Я открыла глаза и увидела, что очутилась около массивной двери. Нагнулась к замочной скважине и принюхалась. Оно. Оглянулась — никого. И я, потянув ручку двери, зашла внутрь. Свет загорелся автоматически. Ну это же прекрасно. Свечи не надо искать.

Ну да, кухня. Полки с мешочками, шкафы. Стоят горкой посуда и сковородки с кастрюлями. О, здесь ей горячая и холодная вода. Помыла руки. Что дальше?

Какой у меня был тонкий момент-это как здесь работала печь. Может её топить надо или включать по-особому. Но ларчик открывался просто. Печь была и пыхала жаром. Ящик железный, и такое впечатление, что она работала на постоянку. Провела рукой над поверхностью. Ага, в середине горячо, к краям жар угасал.

Ну а теперь посмотрим, что у них в закромах есть. В углу стоял большой ларь. Залезла туда — оказался холодильный шкаф под молочку. Жить можно — и творог, и сметана и молоко.

А в соседнем что? Мясо.

Так, теперь по полкам полазеем. Только я подошла ним, чтобы устроить ревизию, скрипнула дверь и в комнату протиснулся ребёнок. Тот самый, не идентифицированный мной по полу.

— Привет — помахала я ему.—ты почему не спишь?

— А ты?—дите наклонило голову.

— Я? — и решила говорить начистоту.— честно? Есть хочу. И жаба моя тоже. Вот решила нас покормить. Но уже поздно и тебе, наверное, надо уже спать.

— А ты умеешь готовить?—игнорируя мои слабые попытки отправить дите к себе, ребёнок уселся на высокий стул, показывая, что меня в покое не оставят.

Я вздохнула. Ладно, я здесь на неделю, зачем мне лезть со своими правилами. У ребёнка вообще-то папаша есть и даже бабушка, вот и пускай воспитывают.

— Умею. Только мне надо понять, где что лежит. Ты, кстати, совершенно случайно не в курсе?

Ребёнок помотал головой.

— Понятно. Значит, сама.

Развязала один мешок, залезла. Стою, думаю. Ребёнок не выдержал, соскочил со стула и тоже сунул нос.

— Слушай, а может ты знаешь что это?—задумчиво спросила я, рассматривая на ладони коричневые зёрнышки. Даже взяла одно в рот и пожевала. Безвкусное.

Ребёнок пожал плечами.

— Ладно. То, что неизвестно, мы есть не будем. Надо искать знакомое. Верно я говорю, мой юный соратник по набегу?— повернула я голову к дитю — кстати, не подскажешь, ты кто?

— Плод любви.

— Чего?— я аж закашлялась.

— Ну меня так слуги называют, когда думают, что я не слышу. Мама меня папе привезла три года назад. Сказала чтоб он теперь мной занимался, а сама улетела жизнь строить.

Я покосилась на дите:

— Это тоже слуги говорили?

— Нет, это бабушка с папой ругалась. И говорила, что незаконный ребёнок ей мешает его судьбу устраивать. Не все замуж за него со мной хотят. Сказала сдать меня в приют.

— А папа?— у меня даже жаба притихла и не голосила от голода, а с жалостью прислушивалась.

— Папа отказался. Сказал, что он может и плохой отец, но я буду жить с ним.

— Папа-молодец у тебя.—я мысленно поставила лайк над фигурой коменданта — но вот когда я спрашивала кто ты , я поинтересоваться хотела ты мальчик или девочка, а то по одежде не определишь. Да и имя твоё узнать, тоже бы неплохо. А то нас как-то не представили.

— Санни я. И ещё я девочка. Просто когда папа себе заказывает мундиры, его портной и мне шьёт. А госпожа Клавдия, моя гувернантка сказала, что ей платят, чтоб она меня учила хорошим манерам, а не одевала.

— Красивое имя у тебя, Санни, как солнышко, а меня можешь Таня называть. Ну что Санни, будем дальше думать, что вкусненького приготовить. Ты, кстати, кушать хочешь?

Девочка кивнула:

— Только госпожа Клавдия говорит, что на ночь есть вредно.

— Абсолютно с ней согласна, поэтому не рассказывай никому про это, а то мне стыдно становится.

Сама думаю, господи, на что я ребёнка подбиваю? Ну не выталкивать же мне её с кухни.

Глава 14

— Санни, а сколько тебе лет?

— Шесть.

— Так ты уже большая, и просто обязана помочь мне готовить. Ты согласна?

Девочка с радостью кивнула.

— Тогда давай я помогу тебе закатать рукава мундира.

Санни доверчиво протянула ко мне тоненькие ручки.

Таня, ты что делаешь? Сейчас ребёнок привяжется к тебе намертво, а тебе через неделю отсюда уходить, а через месяц вообще из этого мира в горшок переселяться или в лужу. Это как пойдёт. Сделай строгое выражение Фрекенбок из мультика про Карлсона и прогони. Но мне было её настолько жалко. Она смотрела на меня с такой надеждой. Маленький одинокий человечек. Прямо как я глубоко в душе когда-то.

Да всё понятно. Отец, которому внебрачного ребёнка подкинули, не понимал, что ему с ней делать. В итоге вот и мундир, и гувернантка, и ни одного ласкового слова. Да он просто не знал, как их говорить, и сбега́л на работу. Бабуля, которой Санни это просто портила картинку.

И тут появляюсь я, которая просто с ней заговорила.У-у-у-ух. Ладно. Ну накормлю хотя бы один раз по-человечески, а потом буду с ней строга. Клянусь внутренней жабой. Желудок квакнул.

Я вздохнула и закатала рукава Санни.

— Так, малышка, теперь бегом руки мыть.

Когда девочка показала мне чистые ладошки, я с заговорщицким видом сказала:

— Санни, будем играть в сыщиков. Знаешь, что главное во вкусной нездоровой пищи?

— Что?— глазёнки её загорелись.

— Сахар и мука. Ну ещё соль, только щепотку. И вот их-то нам надо найти. Злые гаргульи спрятали их среди этих мешочков и баночек. Но мы их отыщем. Правда, мой юный Ватсон?

Глазки загорелись и Санни шепнула:

— А это кто?

— А это главный помощник.

Ну, наверное, минут тридцать мы совали нос во все ёмкости. Половина я даже не определила. Но в итоге измазавшись в муке, мы нашли, что нам было нужно.

— Будем делать ленивые вареники.— торжественно провозгласила я.

— Бывают и неленивые?

— Ага, но их долго делать. Их потом как-нибудь слепим.

Я поставила кастрюлю на плиту. Вместе большой ложкой мы замешали тесто с творогом. Разбили туда два яйца. Санни торжественно била, а я скорлупки выковыривала.

Когда добавляла сахар, пробовали вместе.

Вода закипела, девочка накатала маленькие шарики, и я стала их бросать в кастрюлю. А потом у нас состоялась дегустация.

— Таня, как вкусно. Я такое никогда не ела. Бабушка говорит, что сладкое вредно для фигуры и меня никто замуж совсем не возьмёт. И так без дракона я никому не нужна.

Я повернулась к ней:

— Это ты про внутреннего? Расскажи-ка мне про этих драконов. А то откуда я в людях только жабы внутренние водятся.

— Ну когда ребёнку дракону исполняется три годика, он уже может оборачиваться в дракона, ну или не совсем оборачиваться. Когти могут вырасти или зубы.

Я ужаснулась, представив эту миловидную девчушку с клыками. Ой.

— А я не умею, говорят, что я никудышная.

— Подожди, так, может, он спит в тебе, дракончик твой?

Санни пожала плечиками:

— Может. Но если до семи лет не проснётся, то уже всё.

— Ну а к врачам тебя местным водили?

— К магам. Ничего не сказали.

Таня, твердила я себе, не вмешивайся. Отправляй девочку спать и никаких добрых слов. Не приручай. В ответе будешь со своей жабой за этого ребёнка.

— Ладно, Санни. У тебя есть целый год справиться этой проблемой, а пока давай уберём за собой следы преступления и отправимся спать. Мне же завтра на работу с твоим папой ехать.

— А ты кем работаешь?

— Помощником. Самым главным. Ну всё малышка, пойдём, я отведу тебя в твою комнату, точнее, ты меня туда отведёшь, а потом покажешь пальцем, куда мне идти. Переоденешься и ляжешь спать.

Я убралась и сыто икая взяла засыпающую на ходу девочку за руку, и мы пошли по тёмному коридору.

Не буду сегодня чемодан разбирать. Завтра пораньше встану, поставлю ещё на работающем телефоне будильник и разберу. А сейчас помоюсь и спать.

Утром меня разбудил не будильник, а взгляд. Я открыла один глаз. Передо мной в длинной ночнушке стояла Санни. Вот же блин. Скосила глаза на окно — светает.

Ну и что ты теперь будешь делать, Татьяна? Ребёнка к себе выпинывать? Ну не прямо сразу. Это не педагогично.

— Доброе утро.

— Привет.

— Какая ты ранняя пташка, Санни.

— Таня, а мы сейчас опять пойдём готовить?

Я поднялась в постели и спустила ноги.

— А чем нас с утра кормят?

— Кашей.

Я почесала нос:

— Вкусной?

— Нет.

Я вздохнула:

— Санни, боюсь сейчас там уже повариха и нас погонят с тобой оттуда метлой. Будем есть, что дадут.

Ребёнок опустил грустно плечики.

— Но вечером прямо обещаю, что мы займёмся снова готовкой. А теперь мне надо чемодан, что ли разобрать. Тебя, кстати, не хватятся? Гувернантка твоя.—тонко намекнула я дитю уходить.

Санни замотала головой.

— Нет. Она приходит в кабинет в девять. Я сама должна подняться, умыться, заправить кровать, причесаться, позавтракать и потом уже идти к ней на занятия.

Я осмысливала сказанное и задумчиво смотрела на малолетнего курсанта военного училища.

Ох, чувствую, папаша наш, как узнает про расхолаживания младшего личного состава, то попадёт мне по самое не горюй. А мне надо продержатся здесь неделю.

— Санни,— встала я перед девочкой — давай скажу как есть. Если ты расскажешь, что мы тут с тобой распорядки нарушаем, тебя, может, и не тронут, а меня на гауптвахту отправят, поэтому молчи про наше вечерние похождения. Хорошо?

Девочка с такой силой кивнула, что тёмные спутанные волосы разлетелись облаком. Я обречённо оглядела её воронье гнездо.

— Причесаться, говоришь, тебе надо?

Глава 15

— Санни, соратник ты мой малолетний по набегам на кухню, беги к себе и расчёску принеси, заодно резиночки какие-нибудь с ленточками, буду тебе вавилоны на голове крутить.

Девочка даже не поинтересовалась, что такое вавилоны. Крутите мне что хотите, только на улицу не прогоняйте. Как котёнок уличный, вот правда.

Таня, нельзя. Не приучай девочку к себе. Абстрагируйся. Ну бегает не определенного пола в мундирчике по замку, и пусть бегает. Твоя задача драконов женить. Пять голов. Интересно, а они трёхголовые здесь бывают? Тогда меньше получиться, если засчитывать мне будут по головам, а вдруг по хвостам? Нет, ну хорошо бы женить одного трёхглавого и второго двуглавого. И всё — горшок в кармане. Плюс вот ещё вопрос интересный, а меня после отработки кактусом куда отправят?

Я читала истории, как дети помнили свою прошлую жизнь. Мне можно и не помнить, но я хотела бы в человеке опять возродиться. За это даже готова не двуглавого, а трёхглавого Змея Горыныча в добрые руки пристроить.

Пока размышляла над этими вопросами, водрузила чемодан на стол и стала разбирать. Хорошо бы провести ревизию моего гардеробчика. В одном ритуальном платье ординарцем не побегаешь. А с одёжкой у меня было не очень. Нет, она у меня, конечно, имелась, но та в которой по пляжику ходить.

Отложила в сторону, от греха подальше, что противоречит комендантской чести. А составило это львиную долю моего чемодана. Коротенькие платья. И вот, кстати, чего это розовая стрекоза. Вон у меня и беленькое платьице, и голубое. Но все только попу прикрывают.

А из приличного у меня вот это, в чём попала сюда. Блузка розовая и длинная синяя юбка. И платья ещё два. Тоже розовых. Одно цветом, как лепесток чайной розы. С высокой талией и длинное. С открытыми плечами. Второе, насыщенного темно-розового цвета, прозрачное и струящееся. С глубоким декольте. Брала их, чтобы на ужины ходить. А ещё имелся пинджак с карманами. Белый опять же. Сами вы стрекозы розовые.

Прислушалась. Не громыхнуло. Спят, наверное, ещё. Это мы с Санни аки пчёлки с рассветом встали и делами занимаемся.

А вот и моя косметичка, размером с ручную кладь Победы. Высыпала на прикроватный столик мою прелесть.

Где Санни-то? Куда делась?

Только вспомнила о девочке, вот она и появилась. В руках расчёска деревянная с зубьями и верёвка.

Я взяла в одну руку расчёску, во вторую верёвку. Растерянно смотрю то на одно, то на другое. Это я понимаю есть ленточка? Она где-то её отрезала? Поэтому так долго не было. Глянула на девочку, а она стоит на меня глазками с надеждой смотрит, потом увидела что на столике лежит и ахнула:

— Таня, какая красота. Это бриллианты?

Я засмеялась:

— Не, это простые украшения. Даже не золотые.

— Можно я потрогаю?

— Да пожалуйста. Слушай, а ты не будешь против, если я тебе своими заколками волосы заколю.

Детёныш так замотал головой, что я даже испугалась, вдруг с её тонкой шейки она оторвётся ненароком.

— Садись, будем красоту наводить.

Посадила её на стул, а она мои побрякушки перебирает.

Я хмыкнула, вспомнила, как сама любила с бабушкиными драгоценностями играть маленькая. Как сейчас помню. Кольцо там было золотое. Серёжки, пуговички разные красивые и хрусталик от люстры. Он мне казался волшебным камешком, который может желания исполнять.

Я аккуратно принялась за расчёсывание и Санни замерла. Она даже дышать, мне кажется, перестала. Сидит вперёд уставившись.

— Санни, тебе не больно?

Она улыбается:

— Нет.

— Хорошо. Что мы тебе сегодня сделаем? Хочешь мы косичку вокруг головы заплетём и вниз хвостик свесим?

— Хочу.

Волосы у малышки были густые, но не особенно длинные, я аккуратно брала прядки и вплетала их в общую косу. В конце завязала верёвочку притащенную. Достала заколки в виде розовых цветочков и закрепила причесочку.

— Ну давай посмотрю.

Я села перед ней на корточки.

— Санни, какая же ты красавица.

Боясь повернуть голову, девочка соскользнула со стула и подошла к зеркалу.

— Нравится?

— Очень.

— Ну всё.— я поправила ей пропущенную волосинку.—давай теперь я тоже приведу себя в порядок. Беги одевайся. Встретимся на завтраке.

Девочка убежала. А теперь за свои вавилоны подумаем. Волосы у меня были длинные по пояс. Высокую праздничную причёску было лень творить. Может такую же, как у Санни сообразить? Ну почему нет. А что мы сегодня наденем? Думаю престану в строгом виде. Юбка строгая, правда, с разрезом на боку, но чуть выше колен. Блузку с длинными рукавами. Розовую. Может, застегнуть ещё пуговичку? Ну это слишком по- пуритански будет.

Санни болталась около столовой и не входила.

— Ты меня, что ли, ждёшь?

Кивок. Ну что Танюха, получила. Как будешь расхлёбывать? Всё. Принимай строгий вид и смотри на девочку. Только девочка расценила это как руководство к последующему действу. Она скопировала моё выражение лица, и мы вошли в столовую как две снежные королевы. У сидящей там троицы открылись рты.

Глава 16

И все трое при общей открытости рта выражали индивидуальное. Я прямо даже засмотрелась на бурю совершенно отличающихся эмоций при одном и том же движении рта. Но глаза и брови! Они выражали разное.

Сюда бы студентов театральных вузов на посмотреть и научиться, как на сцене играть.

Санни прыснула.

У коменданта глаза распахнулись. Смотрел он то на меня, то на свою дочь. Больше на Санни. С недоверчивостью какой-то и растерянностью. Как будто вдруг осознал, что горшечное растение с двумя листочками вдруг выпустило бутончик и скоро расцветёт.

И что, вообще-то, у него дочь, а не сын.

Санни это заметила, и на её личике расцвела счастливая улыбка, что папа её заметил и, похоже, ему даже понравилась её новая причёска.

Комендант, конечно, только секунду позволил себе проблеск эмоций, потом опять стал каменным, но и этого хватило, чтобы для малышки мир расцвёл яркими красками. Она аккуратно потрогала цветочки заколочки на голове и сидела довольная произведённым на отца действом.

Ната смотрела только на меня. Вот кому-кому, а ей было абсолютно всё равно до девочки. И взгляд её выражал мучительное озабоченное удивление. А что, так можно было?

Я окинула её профессиональным взглядом сотрудника ЗАГСа.

Светленькая, полненькая, как будто лишённая красок девушка была всё равно симпатичная и явно стремилась замуж. Об этом говорил её утренний наряд. Она лениво хотела понравиться коменданту. Лёгкое пышное белое платье с декольте чуть глубже, что полагается на завтрак, прямо изнамекалось на наряд невесты.

Но с другой стороны, это было так дежурно и без изюминки. Казалось, для неё, что комендант, что другой дракон, главное что? Замуж пора, а вот мужчины не горели этим желанием, и это чуть раздражало, а особенно соперница, в этой роли выступала я. И она буравила меня своими серыми глазками, потому что ей приходилось напрягаться больше чем бы ей хотелось.

И судя по тому, что я замечала, Ната не испытывала чувств к нашему коменданту, ну вот совсем. Я хихикала про себя, видя, как в задумчивости она случайно смотрела на него, казалось, вспоминала, зачем её сюда притащили, и как старая боевая лошадь, услышав звук трубы встрепеталась и приобретала томный вид.

Я прямо представляю, как её сюда звали:

Выглядело это так.

— Натка, мчись коменданта охмурять, бери свой дежурный чемодан с завлекунчиками.

— А что он ещё не женат? Но он такой вредный — в прошлый раз не прокатило. Может, я дома полежу?

— Это было в прошлый раз, а в этот дожмём. Быстрей, быстрей.

— Ой, ну даже не знаю, а надо?

— Надо, Федя, губу закуси, глазками похлопай, вдруг получится. Взбодрись, кому говорят и вперёд, от бедра.

У нас на черноморских отдыхах таких девушек, ищущих свою судьбу по вечерам,столько красиво гуляет. Открытый взгляд и наряд хищницы, вышедшей на охоту, превращал наши южные города в зону охоты на гордых парнокопытных, тихо кушающих в прибрежных кафе.

Вот только охотниц на одну голову добычи приходилось больше двух или трёх. И вот такими же недовольными взглядами они и встречали соперниц.

Не, Ната, я вам не конкурент. Сможете, берите нашего грозного коменданта и пользуйтесь.

Так, с этой понятно. Девушка мне не доставит хлопот. Ну повредничает—ерунда, вопрос.

А вот вторая дама попьёт за неделю моей кровушки. Как-то я недооценила этот факт вчера. Надо бы о прибавке к жалованью намекнуть за моральный ущерб. А если он меня опять меркантильной назовёт как весь женский род? Подожду пока.

Мамаша, бросив быстрый взгляд на Санни, уставилась грозно на меня.

— Серж, это что такое? Что за вид у твоей невесты? Я не понимаю, где твои глаза были?

Пора мне перехватывать инициативу и выпускать характер. На свадьбах часто приходилось работать командиром и подавлять бунт. Поэтому опыт в таких делах у меня имелся.

Вчера я посидела тишком присматриваясь. А сейчас уже надо показывать, что я не бедная овечка, которую можно тюкать. Хоть и страшно в конфронтацию вступать, но говорим себе:

— Я- великий Овечкин с зубастой овцой на коньках. Я —розовая жаба, со скрытыми атакующими способностями, которые, правда, ещё не придумала. Так, а как мне к ней обращаться? Ладно, испытанным приёмом воспользуемся.

- Ах, мама, вы же позволите вас так называть,— у фиктивной будущей свекрови вытянулось лицо, и она ошарашенно посмотрела на сына. Тот хмыкнул.— нормальный у меня вид. Это новая форма для ординарцев девушек. Полувоенная. Строгая. Элегантная. Я потом ещё себе ещё китель сошью, вот прямо как у Санни. К этой юбке.

Я подмигнула девочке. Она постаралась передать мне также ответ, но у неё получилось мигнуть только двумя глазами.

А пока мамаша набирала воздух, чтобы выдохнуть гневными замечаниями в адрес моего гардероба, я захлопала ресницами и, посмотрев на коменданта, сказала:

— это Серж придумал дизайн. Правда, симпатично?

Теперь мой фиктивный жених растерялся:

— Я придумал?

— Ну да, вчера ещё, в кабинете говорил, что я должна в официальном виде ходить и обрисовали, во что плечевой пояс облачать.

Он уже пришёл в себя после того, как я ему присвоила звание местного кутюрье и мрачно поднял одну бровь:

— А разрез тоже я придумал?

Нет, ну вы гляньте, какой глазастый, я же старалась идти, не демонстрируя его.

— Разрез — моя собственная инициатива, как ты прикажешь мне по ратуше маршировать с кипами бумаг.

Тут у мамы прорезался голос:

— Нет, ну, если такая форма принята, тогда ладно. — Серж, мальчик мой, удели мне несколько минут после завтрака. Вчера не успели с тобой пообщаться. С дороги были. Всё-таки нам решить вопрос о твоём переезде на службу в столицу.

Комендант поморщился, но кивнул. Порылся в карманах и сказал:

— Татьяна, отправляйся на экипаже, я позже прилечу. Вот ключи. Откроешь ратушу.

— Как скажешь, командир.

На меня мрачно взглянули чёрными глазами.

А потом наша мама включила “я же мать”.

— Сынок, ты плохо выглядишь с утра. Ты спал вообще? А как у тебя вообще со сном? У тебя окна открыты ночью. Свежий воздух вам, драконам, прямо необходим. Правда, Ната?

Вот вы лично как спите?

Я слушала это всё и анализировала.

Ната у нас, судя по всему, при драконе, а вот мамаша судя по оговорке “вам”— нет. Положила себе эти сведения на отдельную полочку. Я подумаю об этом завтра или послезавтра, а может, вообще не до этого будет.

А комендант зверел на глазах и бросал на меня взгляды. Что? Жених, что вы на меня так смотрите? Вступить в беседу? Так, мне платят за рядом с вами постоять и Нату прутиком поотгонять, а не за то, что бы верхним плечевым поясом вас от заботы мамули защищать. И вообще, мне на работу пора.