Гимназистка Лиза. …когда любовь коварней морфина

Эпизод 1. Новая ученица

Ранним утром 30 августа автомобиль семейства Паттерсон проехал тридцатый километр, спустившись с крутой асфальтированной горы, и свернул на витиеватую проселочную дорогу. За рулем был глава семейства Мистер Стэнли Паттерсон – солидный мужчина, заработавший свой первый миллион фунтов стерлингов на отправках элитного алкоголя на Запад, открывший в столице своей страны сеть из десяти ресторанов и имевший к своим годам совершенно все, что мог себе позволить. Что сказать про его внешний вид? Всегда дорогие костюмы, длинные и толстые кубинские сигары или трубка, очки в золотой оправе и, конечно же, дорогие швейцарские часы – подарок от друзей-компаньонов. Справа от него, удобно расположившись на сидении автомобиля, ехала его жена – Миссис Оливия Паттерсон, известная в прошлом актриса, которая на пике своей популярности в возрасте 28 лет познакомилась со Стэнли на банкете, вышла за него замуж, бросив театр и набирающий успех в киноиндустрии. Муж обеспечил ее всем, а она, в свою очередь, подарила ему дочь Элизабет, которую отец всегда называл более ласково Лиза.

– Наконец-то мы приехали, Стэнли. Еще немного, и меня бы начало укачивать. Так рано и так далеко от дома мы не ездили очень давно. Мне следовало взять с собой больше минеральной воды, ты знаешь, что я не переношу езду в автомобиле, – сетовала жена, выходя из авто и открывая дверь своей дочери. – Элизабет, возьми свои вещи…

Отец припарковал машину, закрыл двери и направился к своему семейству. Открыв калитку, они вошли во внутренний двор частной гимназии, в которую попадали самые одаренные, а может быть, самые богатые дети со всей страны. Никого не было. Прошлись по каменной дорожке до входной двери в трехэтажное старинное здание каменной кладки. Мистер Паттерсон постучал.

– Одну минуточку, – раздался женский голос, послышались шаги. Дверь отворилась. На пороге стояла женщина со строгими чертами лица. На вид ей было чуть больше сорока лет; аккуратно подстриженная, в деловом платье и с двумя толстыми книгами в руках.

– Здравствуйте, мы семья Паттерсон, приехали к вам в гимназию. Лиза… Лиза, немедленно поздоровайся.

– Доброе утро, – неохотно и тихо произнесла девушка, смотря себе под ноги.

– Есть ли у вас приглашение? – спросила женщина.

Стэнли торопливо полез в карман своего пиджака.

– Вот оно, – сказал он, протянув свернутую пополам бумагу.

– Ах, да! Семья Паттерсон и их умница Элизабет, – мило улыбнулась женщина сорока с лишним лет с ярко накрашенными тонкими губами. – Проходите. К сожалению, наш директор – Профессор Эдгар Беррингтон – сейчас немного занят, но непременно примет вас некоторое время спустя. Что ж… А пока вы можете посмотреть нашу гимназию, – сказала женщина. – Простите, последнее время я стала крайне рассеянной. Совсем забыла представиться. Меня зовут Хельга фон Шварц. Я Комендант этой гимназии, правильнее сказать, Классная Дама. Эта должность более полно отражает суть моей работы в этих стенах. Ах да, родом я из Германии, из прекрасного лучезарного Берлина, о котором скучаю каждый день и каждую ночь.

– Я – Стэнли, это моя жена Оливия и дочь Лиза, – представил всех Мистер Паттерсон. – Совсем недавно мы получили приглашение от вашей гимназии отправить к вам на обучение нашего ребенка. Признаться, я часто слышал о высоком уровне образования и культуры в вашем учреждении, поэтому не думая согласился на ваше предложение…

– Да, у нас гимназия частного типа, которая чтит традиции классической школы, а от современности черпает только то, что поистине пригодится любой даме, станет она светской или домашней женщиной.

Гости прошли вглубь гимназии в гостиную комнату. В уютной обстановке искусно сочетались классическая мебель и предметы интерьера с чем—то совершенно непонятным на первый взгляд. Например, на черном рояле стояла ваза, вылитая таким образом, что цветок в ней помещался под прямым углом; на стенах висели картины с геометрическими фигурами и разными, можно подумать со стороны дилетанта в этом деле, кляксами и мазками. На потолке висела массивная люстра на шесть лампочек, из которых были вкручены только две. Каждая мелочь, каждая деталь могла надолго увлечь человека, очутившегося здесь. Песочные часы, скульптуры и нэцкэ, копилки и небольшие фонтанчики на подоконниках.

– Как вы можете понять, Лиза с отличием окончила столичную школу прошедшей весной. Ей исполнилось 18 лет, и теперь она может стать полноценной гимназисткой и получить лучшее образование, как это подобает девушке из высшего общества, – так быстро и эмоционально говорил отец, что даже неподготовленный мог почувствовать его крайнюю заинтересованность в обучении дочери, словно ему это было в сотни крат важнее, чем ей.

Он, Лиза и жена сели на диван напротив. Между Классной Дамой и гостями стоял стеклянный столик причудливой формы – широкий, но не длинный – посередине которого, пожалуй, вмещалась только шахматная доска, а по бокам была куча свободного места.

– Мистер Паттерсон, вы, верно, заметили, что в гимназии мы преподаем самые разнообразные дисциплины, переплетая в единое целое теорию и практику…

Разговор прервала вошедшая в гостиную гимназистка, которая зло посмотрела на новых гостей своими пронзительными карими глазами, а затем что-то шепнула на ухо Фрау фон Шварц.

– София, немедленно вернись в свою комнату! Неужели ты не видишь, что я разговариваю с родителями нашей будущей ученицы?!

– Простите, Фрау Хельга. Я совсем не обратила на это внимания, – виновато ответила девушка и поспешила как можно быстрее покинуть комнату, не сводя взгляда с Элизабет, которой от этого стало и вовсе не по себе, а лицо залилось предательской краской. От злого взгляда жгучей брюнетки в ее сердце слегка закололо.

Продолжительную паузу прервала миссис Оливия, спросив Коменданта:

– Насколько мы понимаем, у вас организован интернат?

– Да, абсолютно верно! Как вы заметили, гимназия у нас частная, поэтому сюда попадают только самые лучшие девушки со всей страны, а их, увы, становится все меньше и меньше. Мода, светский бомонд, новые идеалы, падающая мораль и регрессия культуры – опускают все высокое на самое-самое темное дно. Мы же учим выживать во всем этом. Здесь проживают и сироты, которые отличились в своих приютах и готовы следовать из одного общественного класса в другой.

– Хм, оригинально! – улыбнулся Стэнли. – У вас правит консерватизм?

– Что вы, что вы. Конечно же, нет! У нас сформирована уникальная воспитательная программа. Миссис Паттерсон, Лиза, вы можете пройтись вместе со мной и пообщаться с любой гимназисткой от первого до второго курса, узнав от них мнения о качестве обучения, – ответив на вопрос, предложила Фрау фон Шварц.

– Отличная идея! – обрадовался отец. – А я пока пойду на улицу, выкурю сигарету и дождусь Профессора Беррингтона.

Если посмотреть на гимназию с высоты птичьего полета, можно увидеть прямоугольный двор, окруженный металлической оградой и средний по величине дом перевернутой Т-образной формы. Перед домом слева стоит небольшая беседка, выкрашенная в белый цвет. Справа по кругу расположились деревянные скамейки и несколько столиков, где в теплые весенние и летние дни гимназистки могут гулять, читать друг другу стихи или слушать лекции по культурологии и философии. Во внутреннем дворе, выйти в который можно было и через черный ход дома, стоит несколько качелей, сиденья которых крепятся толстыми металлическими цепями.

Стэнли любовался четкой каменной кладкой здания, стараясь растянуть сигарету подольше, чтобы Оливия и Лиза могли полноценно осмотреть гимназию изнутри. На улице для последних дней лета было относительно тепло, а главное сухо. Последние дни августа, согретые полуостывшими солнечными лучами, навевали на сердце легкую меланхолию, но не столь глубокую, чтобы уйти в печаль с головой. Ему было жаль расставаться с дочерью на такой продолжительный срок, а еще грустнее было остаться один на один с женой, ведь в их отношениях уже давно исчезли страсть и взаимопонимание. Умел бы он ее слушать… ах, умела бы она восхищаться им. Быть может, тогда, как две бочки сухого пороха, взорвались их сердца и от вспышки зажглась любовь. Но уже не сейчас. Есть то, что никогда не вернет любовь.

Неожиданно, словно по чьей-то команде, ученицы, взяв чашки с чаем и кофе, вышли во двор и направились по своим делам. Кто-то принялся читать книгу, кто-то – расчесывать волосы, другие девушки, сев на деревянные скамейки, принялись о чем-то беседовать.

Паттерсон насчитал около двадцати гимназисток, одетых в одинаковые черные платья с белыми воротничками и туфли на невысоком каблуке. На левой руке у каждой были надеты одинаковые золотые часики, на шее – золотые цепочки с крестиком. Но еще больше мужчину привлекло то, что в этих молодых, еще юных и невинных девушках совершенно не было никаких эмоций: ни радости, ни тоски, ни печали. Каменные, бледные, словно неживые, кукольные лица не выражали совершенно ничего. Пожалуй, и вам они бы показались странными, будто бы гуляющими наяву под гипнозом. Но подобные наблюдения ни сколько не отбили желания познакомиться с будущими сокурсницами и старшекурсницами своей дочери.

– Доброе утро. Меня зовут Стэнли… Мистер Стэнли Паттерсон. Мы вместе с женой привезли сюда нашу дочку. Она поступила на первый курс по приглашению Профессора Беррингтона, – вежливо обратился к девушкам мужчина, подыскивая урну, куда он может выкинуть окурок.

Никто не обратил на него внимания, лишь одна из гимназисток, подняв голову, посмотрела ему прямо в глаза. От этого холодного равнодушного взгляда по спине пробежал холодок, но спустя мгновение, еще не успев опомниться, он услышал:

– Мы думаем, что вашей дочери очень понравится у нас. Это лучшая гимназия во всей стране, а может быть, и в мире. Говорят, не так давно ее закончила девушка из Москвы: русская, прекрасная, самых голубых кровей и самой высокой чести. Она уехала обратно в Россию и многого добилась там. А как зовут вашу дочку? – спросила девушка невысокого роста с родинкой на верхней губе и каплей вишневого джема на белом воротничке.

– Лиза… Элизабет, ее имя.

– Лиза, – уголки рта девушки слегка вздрогнули, но на лице осталась совершенно равнодушная гримаса. – Красивое имя. Ей здесь непременно понравится. Профессор Беррингтон и Хельга фон Шварц – самые замечательные люди на свете…

Почему-то от всех этих слов на душе отца не стало легче. Быть может, даже наоборот…

Вернувшись в просторную гостиную комнату, он застал сидящего на диване мужчину, читающего газеты последних известий за чашкой кофе.

– Вы мистер Паттерсон? – спросил мужчина, откладывая газету в сторону.

– Да, мы приехали по вашему приглашению. Моя жена, дочка Лиза и Фрау Хельга пошли знакомиться с ученицами, заодно подыскивать комнату для размещения, – сказал Стэнли, протянув руку профессору, но Профессор сделал вид, что не заметил этого жеста и тут же продолжил:

– Я в курсе. Я знал, что вы приедете, уважаемый Мистер Паттерсон! Лучшего места для обучения вашей дочери не найти во всем мире… Эм, я думаю, мне не стоит показывать все регалии своей гимназии и передавать вам книгу отзывов и благодарностей для изучения. Поверьте, она толще, чем «Война и мир», и красочней, чем «Алиса в стране чудес», – сдерживая улыбку, произнес хозяин. – Но это неважно. Я вижу, что вас мало интересуют подробности. Мы, люди, зачастую не думаем о том, как приходим на ту или иную дорогу – нас интересует только выход из нее… нам важнее конечный результат, чем средства и методы, которыми мы его добиваемся! Ведь так?!

– Нельзя не согласиться! Вы зрите в корень! – ухмыльнулся Паттерсон, осматривая тем временем помещение, в котором стоял приятный запах кофе.

– Это «Крем-брюле» – кофе, который мне подарил один месье из Парижа, – опередив мысли гостя, заявил Беррингтон. – Его дочь наконец-то избавилась от своих комплексов. Две недели назад она подарила своему мужу и отцу – теперь уже дедушке – двух великолепных девочек, которых сейчас записали в нашу гимназию. Ах, надеюсь, жизнь позволит мне воспитать их третье поколение. Увы, наше существование недолговечно.

Мужчина встал с дивана и жестом предложил сесть туда Стэнли, а сам направился к массивному кожаному креслу напротив. Густые черные волосы с мелкой проседью были аккуратно зачесаны на левую сторону, в правый глаз был вставлен монокль, а из нагрудного кармана бежевого пиджака свисала серебряная цепочка от карманных часов. Сам же Профессор Беррингтон был одет в однотонный костюм-тройку. Верхняя пуговица белой рубашки с высоким воротником была застегнута, а конец черного в белую полоску галстука был спрятан под жилетку, на безымянном пальце правой руки – красивое дорогое обручальное кольцо. «Вдовец», – подумал Паттерсон.

Двое мужчин сели напротив друг друга.

– А теперь по существу, Мистер Паттерсон! A maximus ad minima, или если перевести с моей любимой латыни – от большего к меньшему! – сказал Профессор, который всегда любил вставлять крылатые выражения в разговор. Это помогало ему не только концентрироваться и выдерживать необходимую паузу, но и чувствовать себя в диалогах и спорах на уровень выше своих оппонентов. – Первое! С дочерью вы сможете видеться в любое время, но только после предварительной заявки. Это может быть телефонный звонок, телеграмма или письмо. Спросите, почему?.. Ответ прост! Наша программа обучения состоит из непрерывного погружения в материал. Неделю мы можем изучать одну только философию, другую – уйти в историю и живопись. Поймите меня правильно, крайне важно, чтобы ни одна гимназистка не отвлекалась от занятий из-за приезда родственников. Мне и моим преподавателям не нужна тоска по дому, а вдали, мы понимаем, насколько нас тянет назад. Соответственно, наш уровень развития откатывается назад. Так зачем толкать тяжелый камень в гору дважды, если мы и так его тяжело подняли однажды?