Хамелеонша. Тайна короля

© Медная Варя, Савченкова Алена

© ИДДК

Пролог

Темные времена

Толпа вытягивается, почти выплескивается в ее сторону. Рты кривятся, что-то бессвязно крича, потерявшие осмысленность глаза мечутся по ее фигуре, жрец с закатившимися глазами кружится на месте возле бронзовой чаши, из которой валит дым, дергаясь в экстатическом танце, а ритмичные удары барабанов то почти оглушают, то нисходят до едва слышного стука.

Ноги подламываются, отказываясь идти, но ее тут же подхватывают с двух сторон стражники и тащат – почти несут – вперед, к площадке с начертанным в центре знаком. Вокруг горят огни. И ноги вдруг снова обретают жизнь, упираясь изо всех сил. Из груди вырывается вопль, смешиваясь с криками остальных.

Она разворачивается и бросается обратно, пытаясь прорваться сквозь гущу тел в спасительную темноту.

– Ида! – прорезает тонкий крик рев толпы.

Ее взгляд мечется, пытаясь отыскать его источник, и, наконец, замечает юное лицо. Та, кто кричала, подпрыгивает, протягивая к ней руки, и она протягивает свои, но в следующий миг ее уже отдергивают.

– Ида!

– Лина, беги!

Ее швыряют на алтарь, прямо на знак, выбивая дыхание. На лодыжках защелкиваются обручи, которые кажутся сделанными из тех же камней, из которых сотворена эта площадка.

Мир переворачивается, и все те, кто только что смотрел ей в глаза, оказываются сверху, глядя на нее со смесью страха и восторга. Ее руки бестолково дергаются в кандалах, трясут их, словно пытаясь разорвать сталь. Ритм меж тем нарастает, а на губах выкрикивающего обрывки фраз жреца пузырится пена.

Она в последний раз в отчаянии встряхивает стальные обручи, поднимает голову и… каменеет.

Наступившая тишина оглушает сильнее последнего, самого громкого, удара барабана. Скрюченные пальцы безвольно обмякают, когда в начале живого коридора появляется Он.

Даже отсюда чувствуется исходящий от него жар. Люди же, оказавшиеся рядом, с криками отшатываются, прижимая ладони к обожженным лицам, стряхивая искры со вспыхнувшей одежды и благословляя того, из-за кого их кожа покрывается воспаленными волдырями.

Его первый шаг посылает по земле огненные трещины – такие же, как и те, что покрывают его тело. Кажется, разойдись они чуть шире – и огненная стихия выплеснется из него, прорвется наружу, захлестнет эту обезумевшую толпу и весь мир.

И разум скукоживается, уползает куда-то вглубь, оставляя на поверхности лишь страх, животный ужас перед тем, кто медленно приближается к ней.

Лица людей качаются из стороны в сторону, руки вздымаются в ритме его шагов, и разум вдруг выталкивается обратно, хватает ее руками пику из рук стражника, остолбенело таращащегося на пришедшего, и направляет тупой конец меж широко раскинутых ног.

Миг, жгучая боль, и толпа захлебывается вдохом, с ужасом глядя на ту, кто посмела осквернить алтарь.

Мгновенное облегчение – ритуал не свершится, – и на губах неожиданно проступает кривая улыбка.

– Ида!

Вместе с этим криком из круга вырывается тонкая фигурка и замирает в нескольких шагах от толпы. Грудь девушки тяжело вздымается, направленные на нее глаза расширены.

И не успевшее схлынуть облегчение сменяется леденящим ужасом, потому что тот, от кого отделяет неудавшийся ритуал, медленно поворачивает голову.

– Лина, беги!

– Ида!

Падающие со щиколоток кандалы, легкость в теле и осознание непоправимого, когда вместо нее на алтарь кидают ту, которая только что кричала ее имя.

Глава 1

Семнадцать лет спустя после событий первой книги

– Госпожа! Госпожа!

Ко мне через белое от снега поле несся слуга, размахивая пергаментным свитком. При виде свисающей с него королевской печати я поняла причину непривычной суетливости. Меня охватило не меньшее волнение, но внешне я ничем его не выдала.

– Вам срочное послание, госпожа, – выпалил слуга, запыхавшись, и остановился рядом.

Я протянула руку.

– Благодарю, Туэйн. И будь добр, не бегай больше, как дворовые мальчишки.

Потупившись, он спрятал руки за спину. Сломав печать, я быстро пробежала глазами строки. Горло стиснуло, но я постаралась внешне остаться спокойной. Снова скатав свиток, я повернулась к управляющему.

– Ну так что у нас с зерном на гумне, Якоб?

Лица обоих мужчин вытянулись: они явно были не прочь узнать, что в послании.

– Смолотили и уже провеяли, миледи.

– А Белобокая отелилась?

– Ждем на днях.

– Мельницей плотник занялся?

– Уже приступил.

– Хорошо. Ты еще здесь? – повернулась я к слуге поблизости.

Тот подскочил.

– Простите, госпожа! – И бросился обратно к паласу[1].

Мы с управляющим тоже медленно двинулись обратно через поле, продолжая обсуждать дела. В морозном воздухе кружили снежинки, задувал ветер.

Во внутреннем дворе пахнуло свежеструганным деревом: замок все еще достраивался, и палас был частично обнесен лесами.

Слева раздался стук, сопровождаемый короткими выдохами. Я повернула туда голову.

– Кисть держи ровнее, Эли, – бросила я мальчику лет девяти, нападавшему с деревянным мечом на подростка с тренировочной болванкой.

Оба прервались, чтобы поклониться мне, и продолжили бой. Я придержала платье, переступая через брошенные кем-то доски.

– Это убрать. Мой муж вернулся с охоты? – повернулась я к снова возникшему рядом Туэйну.

– Еще нет, госпожа.

– Как только это случится, я сразу отправлю к вам Туэйна, миледи, – вмешался Якоб.

– А где Алекто? – Я остановилась на крыльце.

– Не видел, когда шел к вам, – тоже остановился Якоб. – Но вы же знаете своего ребенка – может быть где угодно.

Кивнув, я отдала последние распоряжения и поднялась к себе.

В комнате развернула свиток и еще раз медленно его перечитала. Прикрыв глаза, какое-то время сидела неподвижно. Королева в самых любезных выражениях приглашала наше семейство на празднование Зимнего солнцеворота и дня рождения ее сына. Прежнюю королеву, леди Йосу, отправили в дальний храм, а потом пришла весть, что она скрылась, и больше о ней не слышали.

Снова распахнув веки, я поднялась, приблизилась к комоду и достала оттуда тридцать два медальона[2]. Вернувшись в центр комнаты, уселась на полу и разложила их вокруг.

С них на меня посмотрели тридцать два короля – по портрету на каждые полгода жизни сына Людо. Я тайком заказывала их художникам и теперь, вглядываясь в миниатюры, с которых на меня смотрели почти разные люди – настолько по-разному передали его лицо, – пыталась угадать, какой же из них ближе всего к оригиналу.

Некоторое время спустя во дворе раздался шум. Встав, я приблизилась к окну и увидела кавалькаду всадников. Впереди на крупной серой лошади ехал мужчина лет тридцати с небольшим. Грузный, но все еще красивый: фигуру облегает пурпуэн из бархата, каштановые волосы разметались по плечам, на губах сияет улыбка. Слуги тотчас засуетились, встречая хозяина.

Внезапно дверь внизу распахнулась, вперед выбежала фигурка и остановилась перед крыльцом.

– Отец!

Я вздрогнула от этого окрика и посмотрела на девушку, которая уже бросилась к приехавшему. Волосы цвета лесного пожара выплеснулись по ветру. Подбежав к мужчине, она схватилась за стремя.

– Как охота, отец? Долю раздавали вы? Как новые гончие своры? А птицы были ловкими? – закидала его вопросами она.

– Алекто! – улыбнулся он, спешиваясь.

Закинул руку ей на плечо и принялся делиться подробностями охоты. Она обняла его за пояс, глядя со слепым обожанием, и оба двинулись к паласу.

Отойдя от окна, я собрала медальоны, убрала их обратно в комод и спустилась в трапезную.

Там уже накрывали на стол. Рогир расположился во главе стола, Алекто сидела по правую руку. Свита травила шутки и гремела чарками, в которые служанки торопливо разливали вино.

Когда я вошла, два рыцаря пытались запихнуть в камин, где уже жарилась косуля, еще и кабана прямо в шкуре. Сок брызгал на угли, шипя и наполняя помещение чадом. При виде меня люди смолкли, установилась тишина.

Друг Рогира, учивший смеявшуюся Алекто, как правильно рыгать, поспешно отодвинулся. Она тоже подняла голову, и лицо тотчас помрачнело.

– Анна, – приветствовал меня муж, поднимая чарку, – присоединишься?

– Благодарю, милорд. Но мне не хотелось бы мешать вам. Боюсь, Алекто тоже уже пора. – Я глядела в пол, со сложенными на подоле руками.

– А вот я хотела бы остаться, – с вызовом вздернула подбородок она.

– Мне нужна ваша помощь, – с нажимом произнесла я.

Резкий выдох, звук не менее резко отодвигаемого стула, и Алекто поднялась.

– Спокойной ночи, отец. – Она поцеловала руку Рогиру.

При этом лицо ее снова неуловимо изменилось, смягчаясь.

– Иди, дитя мое. – Чинно поцеловал он ее в лоб.

Алекто не глядя промчалась мимо меня.

На лестнице я ее нагнала.

– Постойте, Алекто.

– Я не сделала ничего дурного! – резко развернулась она.

– Негоже вам сидеть вместе с рыцарями. К тому же вы там единственная девушка.

– Но ведь рядом отец!

Меня передернуло, как всегда происходило, когда она так его называла.

– И именно поэтому он должен был сказать, что леди не подобает так себя вести.

– Я всего лишь хотела послушать о его охоте!

– Поймите, я желаю вам лучшего.

– И не понимаете, что это лучшее для меня и есть!

Дверь перед моим носом захлопнулась. Постояв какое-то время, я двинулась вниз по лестнице.

На первом этаже ко мне приблизился управляющий.

– Вам что-нибудь принести, госпожа?

– Ничего не нужно, Якоб. Только… воды и засахаренных апельсинов.

– Слушаюсь, госпожа.

Вскоре он вернулся, протягивая мне миску, наполненную тонкими оранжевыми ломтиками с изгибающимися краями, и кубок.

– Благодарю.

Взяв принесенное, я вышла наружу.

Войдя в часовню, ненадолго задержалась перед образом Праматери, чтобы сотворить молитвенный жест, и, сняв со стены факел, спустилась в крипту. Медленно приблизившись к каменному ковчежцу, щедро украшенному резьбой, поставила рядом тарелочку с апельсинами.

– Привет, – произнесла я, не сводя с каменного ящика глаз. – Знаю, сегодня не воскресенье, но вот, это тебе. – Я пододвинула угощение и кубок с водой – Людо ведь не пил вино.

– Пришло послание от королевы. Она приглашает нас ко двору. Представляешь, я наконец-то встречусь с твоим сыном!

Сердце, заключенное в ковчежце, конечно же, молчало.

– Порой мне не хватает сил… Рогир слишком много тратит, а до окончания строительства замка еще далеко. И Алекто, она… хороший ребенок, но я не думала, что с хорошими детьми может быть так трудно…

Еще какое-то время я продолжала делиться с Людо тем, что скопилось в душе, а потом рядом раздался шорох. Я посмотрела на выглянувшую острую мордочку с несколькими седыми волосами.

– Тоже пришел? Вы же недолюбливали друг друга.

Вульпис чихнул и, стянув с тарелки ломтик апельсина, скрылся в темноте.

– Это я его впустила, – раздался с лестницы голос.

Обернувшись, я увидела замершую на ее середине Алекто.

– Что вы здесь делаете?

– Якоб просил передать, что Белобокая отелилась.

– Хорошо, ступайте.

– Зачем вы приносите ему это? – кивнула она на апельсины, игнорируя мои слова, и принялась спускаться. – Так ведь не принято…

– Он это любил.

– Странно, что вы постоянно ходите сюда, словно он может вас слышать.

– Для меня – может.

– Разговариваете с тем, кого давным-давно нет, – продолжила Алекто, останавливаясь рядом. – И даже не с ним, а с…

– Идите, Алекто.

– Дядя Людо то, дядя Людо се… – передразнила она.

– Алекто!

Ее глаза сверкнули.

– Должен же кто-то вступиться за дядю Людо, чтобы вы оставили его в покое.

– Немедленно прекрати!

– Знаете, а я понимаю, почему он умер. Потому что это был единственный шанс избавиться от вас!

Хлопок, и ее голова дернулась. Алекто прижала ладонь к щеке, с изумлением глядя на меня. Я тоже с недоверием посмотрела на свою руку, которая только что это сделала.

– Алекто, я не… – потянулась я к ней.

В ее глазах блеснули слезы. Всхлипнув, она развернулась и бросилась прочь.

Когда я поднялась во двор, там уже никого не было. Вздохнув, я сжала пальцы и двинулась к паласу.

Когда вошел Рогир, я сидела перед зеркалом, причесывая волосы. Их я крашу с шестнадцати лет. Среди массы смоляных волос затесалась одна честная прядь – седая. Ее я не закрашиваю – это моя пожизненная траурная лента по Людо.

– Как вы, миледи? – спросил Рогир, приближаясь. Опустив руки мне на плечи, он принялся массировать их.

Я почувствовала хмель. Многие бы сказали, что мне повезло с мужем: еще довольно молод, весел и хорош собой, несмотря на то что невоздержанность в вине оставила свой отпечаток на его лице и теле. К тому же не задавал лишних вопросов и принял Алекто, которая родилась здоровой доношенной девочкой через пять месяцев после нашей первой ночи. Как ни странно, он даже привязался к ней. Более того, нашел в своем генеалогическом древе далекого рыжеволосого предка. В общем, у нас был брак по полному взаимному согласию: он женился на моем титуле, я вышла замуж за его деньги.

– Прекрасно, милорд. А как ваша охота?

Рогир принялся рассказывать о последних трех сутках, что он отсутствовал, попутно раздеваясь.

– Позвольте помочь, – произнесла я, когда он потянулся к сапогам.

Сидевший на краю кровати Рогир отпустил сапог и сделал дозволяющий жест. Опустившись на колени, я стянула сперва правый, затем левый.

– Мне передали, что пришло послание с королевской печатью. – Он внимательно глядел на меня сверху вниз.

– Да. Королева приглашает нас на празднование Зимнего солнцеворота и дня рождения ее сына, который приходится на Двенадцатую ночь[3]. Через месяц.

– И вы хотели бы поехать?

– Разве мы можем отказаться?

– Ехать ко двору затратно. Придется шить наряды, к тому же понадобятся средства на пребывание там.

Такой ответ Рогира мне даже в голову не приходил.

– Боюсь, королева неправильно поймет, если мы откажемся, – с нажимом произнесла я.

Он поднял руки, позволяя мне стянуть котту. О грудь ударился талисман – антилопа с заостренными, как пила, рогами, которые, по поверью, могут подрезать деревья. Дар семьи Рогира заключался в склонности к охоте и умению находить дичь. На моей собственной груди не было ничего.

– Я не могу пока дать ответ, – опустил руки он.

Развесив одежду на перекладине, установленной на двух других перед камином, я вернулась к нему. Рогир протянул руку и погладил кончиками пальцев мою шею.

– Ты очень красива, Анна.

В свете очага его глаза жарко блеснули.

– Ты могла бы?..

Не отрывая их, он потянул меня вниз, глядя при этом так, будто я была змеей, которая может в любой момент ужалить.

Опустив глаза, я снова встала на колени.

– Конечно, милорд.

Потянувшись к завязкам на его штанах, я принялась распускать их.

Когда все закончилось, он увлек меня на кровать, посадив поверх. Я хотела снять с себя камизу, но Рогир остановил.

– Постой. Ты могла бы сегодня снова?.. – Взгляд на ряд пузырьков, выстроившихся на полке. И снова эта неуверенность. Порой казалось, что муж меня боится.

Я на миг замерла.

– Конечно, милорд.

– Сегодня пусть будет Хельта, – остановил он, когда я протянула руку к одной из склянок.

– Как скажете.

Поставив ее на место, я прижала к губам указанный флакон с чужой каплей крови.

Пару мгновений спустя мои волосы посветлели, груди потяжелели, а тело раздалось, приобретя пышные формы, которыми сама я никогда не отличалась.

Глаза Рогира вспыхнули. Он жадно сжал мои груди и перекатился, подминая под себя.

Позже, когда он уснул, я выскользнула из постели, достала из комода медальон, который нравился мне больше всего, и прошептала:

– До встречи, Омод.

Алекто бежала не разбирая дороги. Щека все еще горела. Как же она ненавидит дядю Людо! И как странно ненавидеть того, кого никогда не знала…

Но именно из-за него они с Эли и Каутином все делали не так, сколько она себя помнит. Порой казалось, мать не считала их родными.

Она не заметила, как Эли впервые отразил удар Каутина, потому что при этом у него была неправильная стойка. А то, что Каутин получил свой меч в тринадцать – ничего особенного, потому что дядя Людо получил свой в девять. Что уж говорить о вышивке самой Алекто…

В голове всплыла недавняя – а хотя уже и довольно давняя – встреча с Гарди, стариком из деревни, куда они с матерью наведывались, чтобы угостить виллан на Солнцеворот или проверить, как идет плетение корзин.

Алекто всегда успокаивала работа смуглых пальцев, умело перекидывающих прутья.

– Что, опять? – поднял брови он при виде ее.

Алекто уселась рядом на крыльцо – солнце уже садилось, но оно было еще теплым.

– Негоже ссориться с матушкой, – покачал головой Гарди, когда она промолчала.

– Никто и не ссорился. – Она взяла лозу и неловко перекинула ее.

– Опять из-за… Я ведь знал его еще мальчиком.

– Нет… – выпалила Алекто и тут же осеклась. И тут же не выдержала: – Просто я ненавижу его… Ненавижу!

Гарди только головой покачал.

– Ревновать к мертвецам бесполезно – они всегда лучше нас.

Алекто опомнилась и встряхнула головой. Казалось, в руке до сих пор лоза, которую Гарди тогда забрал у нее, чтобы умело вплести в корзину.

Теперь, когда в голове немного прояснилось, она поняла, что бредет среди заброшенных домов в стороне от первой деревни, которая была тут шестнадцать лет назад. Тут уже давно никто не жил, и только вмерзшие в землю лопасти мельницы поскрипывали на ветру. Алекто зло швырнула в одну из них камень, и он отскочил с гулким звуком.

Она поежилась. В замок возвращаться не хотелось. Что ее там ждет? Снова смотреть на то, как мать лицемерно опускает глаза перед отцом? А Алекто-то чувствует, что ему при ней не по себе… Но делать нечего: на улице холод, а ее наряд не предназначен для долгих прогулок.

Она сделала еще несколько шагов, когда под ногами вдруг образовалась пустота. Удар ладоней о камни, боль в боку, и ноги с силой приземлились во что-то холодное.

Она подняла голову. Небо теперь маячило над ней. Казалось, она смотрит на него в широкую трубу. Алекто промокнула садящий висок, и на пальцах блеснула кровь. Ваалу, да она на дне старого колодца! Провалилась сюда, даже не успев вскрикнуть. Правда, он не так глубок, как мог бы быть, поскольку его частично засыпали.

Какое-то время она все же пыталась звать на помощь. Вконец охрипнув и осознав, что криков никто не услышит, поставила ногу на выступ и ухватилась за торчащий камень. Ей удалось подняться не больше чем на два фута, когда нога сорвалась, и Алекто снова упала на дно, больно ударившись. От отчаяния она саданула кулаком по стенке. Как же глупо! Она замерзнет здесь насмерть, и никто даже не узнает, где она… Разве что отец однажды найдет на охоте. При этой мысли Алекто стиснула зубы и снова ухватилась за камень, и снова сорвалась. Потерев плечи, задержала дыхание, чтобы остановить подступающие слезы.

Внезапно стало темнее. Вновь подняв голову, она обнаружила, что над колодцем нависает какой-то силуэт. Волосы незнакомца серебрились в свете луны, но лица не было видно.

– Хватайся, – хрипло произнес он, протягивая руку.

Помедлив, Алекто поставила ногу на камень и попыталась дотянуться.

– Не могу!

Он опустил руку еще ниже.

– Давай.

Еще чуть-чуть…

Наконец, их пальцы сомкнулись, и Алекто крепко ухватили за руку и потащили наверх. Когда их лица оказались вровень, глаза незнакомца вспыхнули белым огнем – или так показалось? – а потом Алекто повалилась на землю, судорожно кашляя и пытаясь отдышаться. Немного придя в себя, она подняла голову.

– Спасибо…

Но слова замерли на губах: незнакомца нигде не было видно. И не было даже следов на земле, которые могли бы указать, куда он ушел – только ее собственные.

– Эй, вы где?

Поднявшись, она еще какое-то время озиралась вокруг, даже обошла несколько покосившихся домов, но безрезультатно. Потерев онемевшие плохо гнущиеся пальцы, вздохнула и направилась в замок.

Когда Алекто вошла, к ней сразу бросилась Хольга.

– Где вы были, миледи? Ее светлость ждала вас еще час назад! – запричитала жена управляющего.

– Я… ходила подышать свежим воздухом.

– Надеюсь, воздух был очень свежим, – раздалось сверху.

Мать стояла на площадке лестницы, и выражение ее лица было холоднее недавнего колодца.

Алекто промолчала.

– Пусть миледи проводят в ее комнату, и вели Эли и Каутину прекратить поиски, – бросила она управляющему и, отвернувшись, удалилась.

Поправив сползшее одеяло, которое набросила на нее Хольга, Алекто двинулась вслед за женой управляющего.

Оказавшись в своей комнате, она еще какое-то время прислушивалась к голосам, а потом все стихло. Ее все еще мелко трясло от холода, а в животе забурчало. Ее то ли наказали, то ли за всей этой суетой забыли принести поесть. Но больше чем есть, хотелось сейчас выпить чего-то горячего. Отец однажды дал ей попробовать тайком от матери горячего вина со специями. Вот бы и сейчас чего-то такого!

Какое-то время поборовшись с собой, Алекто все же приложила ухо к двери и, убедившись, что снаружи ни звука, выскользнула из комнаты.

Двигаясь осторожно, она пошла вперед. И все-таки как странно все было с незнакомцем! Алекто вспомнила его голос: хрипловатый и вместе с тем такой… такие звуки слышны близ камина, когда трещат угли. На мгновение ей показалось, что серебристые в свете луны волосы стали рыжими. А потом это быстрое исчезновение. Хотя он мог запросить немалую сумму за ее спасение…

Тут раздался какой-то звук, и Алекто остановилась, поняв, что он шел из главного зала. Приблизившись, она различила интонации матери. Через приоткрытую дверь было видно и ее саму. Мать расхаживала по залу, сжимая пальцы, ее обычно тщательно заплетенные волосы разметались по плечам, как у девушек, а лицо было искажено от волнения.

– Ты не понимаешь… Мне это нужно! – Дойдя до конца зала, мать резко развернулась. – Покажи его!

Ей что-то, наверное, ответили, хотя Алекто ничего не услышала.

– Нет, сейчас же! – вскричала мать, швырнув что-то в стену.

А потом вдруг упала на колени.

– Как ты не понимаешь, я должна увидеть его…

Алекто вдруг различила какой-то контур. Или не контур… просто что-то огромное, похожее на тень, словно перетекало по залу. Граненые когти неслышно переступали по полу.

Внезапно стена напротив словно подернулась дымкой, и там появился силуэт. Он был похож на… идущего озираясь человека. Или даже юношу. Так мог бы выглядеть Каутин, если б был шире в плечах. И если б имел привычку зачесывать волосы назад пятерней…

Мать вдруг резко втянула в себя воздух и выдохнула с облегчением.

– Спасибо…

Туман рассеялся, и перед Алекто снова предстал их пиршественный зал. Никогда еще она не видела свою обычно сдержанную мать такой, как сегодня. Даже не подозревала, что та может такой быть.

Мать оперлась ладонью на пол и медленно поднялась. Взгляд Алекто задержался на среднем и указательном пальцах ее правой руки. Они не гнулись, как она знала. Но мать никогда не рассказывала, как это произошло, а Алекто, конечно же, не спрашивала. Попятившись от зала, где та уже заплетала волосы обратно в косу, Алекто поспешила к лестнице. Почему-то пить, как и есть, расхотелось.

Глава 2

На следующий день Рогир еще спал, когда я поднялась и снова погрузилась в дела. Но чем бы я ни занималась, мысли мои витали около свитка и послания королевы.

Супруг проснулся ближе к обеду и сразу спустился в главный зал, где вчерашнее пиршество продолжилось.

Позже, когда я шла по двору, направляясь к вилланам, чтобы проверить, как продвигается плетение корзин для ярмарки, ко мне подбежал Эли. У него были каштановые волосы и улыбка Рогира.

– Матушка! – выпалил он. – Я хотел бы показать вам бой с Каутином.

– Для этого пока рано, – бросила я не останавливаясь. – Я видела вчера, как ты бьешься. Ты все время опускаешь кисть и попадаешься на его самые очевидные провокации.

Мальчик сник и остановился.

– Да, миледи.

– У Эли получается уже гораздо лучше, миледи, – подал голос с бревна тот, кто составлял ему компанию в тренировочном бое.