Фантош. Игра в открытую

Глава 6

Кирилл деловито возился с датчиками, я даже залюбовалась. Он действительно любит эти свои нейроны или что он там изучает. Ловкими движениями он закреплял датчики, безошибочно с первого раза находя место. Скорее всего, свой мозг он изучал чаще всех остальных. Сам себе подопытный.

– Сейчас загрузится программа, и будешь сама выбирать…

– Лера, зря ты на это согласилась, – перебил вошедший Илья, притащил мне бутерброды и чай, – это такая муть скучная, ты уснешь на третьем слове. Лучше пойдем опять ножи покидаем, тебе же это больше по душе? Кстати, даже твои мишени с рожей Кира сохранились.

Пока Илья без умолку трындел под недовольным взглядом Джексона, расставляя еду на столе, Кир застыл, ожидая моего решения, пристально разглядывая меня. В его глазах промелькнуло волнение, будто он переживает, что я откажусь и вприпрыжку побегу кидать ножики. Неужели так хочется ему меня познакомить со своим внутренним миром и тайнами?

– Вот еще, я и так кидаю лучше тебя, сам тренируйся. Ты чего замер опять, Кир?

Вот и вознаграждение за мой выбор. Улыбается. С вызовом смотрит на Илюху, мол, видал что? Кому нужны твои развлечения, когда тут такое? Закончив все приготовления, Кир лег на кушетку, повернув монитор к нам, и сунул мне в руки беспроводную клавиатуру. Да, с курком и оптикой я управляться умею, а вот это для меня как для динозавра смарт-часы. Видимо, моя нервозность по этому поводу была ему заметна, поэтому Кирилл тихо сказал:

– Программа сложная, я буду говорить, куда нажимать.

Дождавшись моего неуверенного кивка, Кирилл запустил программу, и на мониторе появились изображения: очертание головы и кудрявенький мозг, пока без признаков активности.

– У каждого человека своя индивидуальная вселенная… – начал объяснять мне Кирилл, и Илья тут же демонстративно захрапел на всю лабораторию.

Вот же засранец, неужели им все мало с Джексоном? Неустанно моего умника донимают.

– Илюх, я тебя пришью! – пригрозила я, утягивая бутеры к себе. А то принес мне и сам же половину уже смолотил. Желудок бездонный. – Или утоплю. Иди в бассейне барахтайся.

– Да ну! Мне не дано! Я по и суше неплохо передвигаюсь, – продолжал вредничать Илья.

– Кир! Ну, пусть он себе рот, что ли, забинтует? Он мне мешает! Сделай что-нибудь! – потребовала я у скромно наблюдающего за нами парня в датчиках.

– А он не может, – заржал Илья, – ему оборудование жалко! Вдруг я ножом в него попаду! Лаборатория – это зона моей безопасности! – победно заявил Илья, но тут же улыбка его пропала, как только Кир немного приподнялся, сказав:

– Я ведь могу выйти с тобой отсюда, не думал об этом?

– А у меня дела важные, – решил Илья и усвистел как ветер в поле.

Джексон хмыкнул, продолжая колдовать с моей кровушкой, а Кир наконец продолжил:

– Так вот, мозг – самый удивительный орган человеческого тела и несомненно самый важный. Он, как главный бортовой компьютер, собирает информацию со всех частей тела, управляет всеми его функциями, от детальнейшей регулировки жизнедеятельности до сложного поведения и возвышенных размышлений. Но не об этом. Я покажу тебе, как выглядят различные эмоции. Мои, которые ты не видишь, и там, где их спрятать невозможно…

В этот момент Кирилл включил что-то, и на схематичном мозге загорелись много разных разноцветных точек, действительно – звездный сгусток вселенной. И то, что это именно в его голове такие яркие и разноцветные светящиеся точки, его мир, меня вгоняло в трепетный восторг. Некоторые из них мелькали, то появляясь, то пропадая, и вдруг добавились совсем новые, другого цвета, и сразу же сплелись с остальными, не уступая им в яркости.

– Боже, это самое красивое, что я видела, Кир! – восхищенно прошептала я. – Просто волшебно, расскажи мне про них. Про светлячков.

Я услышала, как облегченно выдохнул пациент и, повернувшись к нему, попала в плен его глаз. Отражающаяся в зрачках картинка монитора добавила его гипнотическому взгляду еще больше притяжения. Его пушистые ресницы с выгоревшими кончиками на солнце дрогнули, и Кирилл поднял ко мне руку, потянув на себя за запястье.

Обхватив мое лицо ладонями, Кир приблизил свое, недвусмысленно опустив взгляд на губы. Его горячее дыхание было рваным, а сердце колотилось, норовя выскочить из груди прямо мне в ладони, которыми я уперлась в его грудь, чтобы не рухнуть.

– Это было волнение. Я переживал, – выдохнул мне в губы Кир и порывисто прижался своими в самом чувственном поцелуе в моей жизни. От которого по телу пробежала мелкая дрожь.

Он будто открывался мне полностью, показывая, насколько для него важно мое мнение или я сама. Наши губы нежно и трепетно ласкали друг друга, как будто это первый поцелуй, поначалу робкий и неспешный, но все больше углубляющийся и страстный. Крепкая ладонь скользнула на затылок, и, уже не сдерживаясь Кир проник языком, раздвигая губы, встречаясь в жарком танце с моим, лаская его и кружа. Задевая небо кончиком языка, и у меня уже улетучились все мысли из головы.

Мы настолько увлеклись и потерялись в пространстве, что появившийся жужжащий звук как гром среди ясного неба прервал наш поцелуй.

– Центрифуга, – улыбаясь, пояснил Кир, глядя в мои круглые с перепугу глаза, – Джексону для анализа нужна твоя плазма.

– Я через пару минут выйду, вернусь через десять, сильно не увлекайтесь, – подергав бровями, сообщил Джексон, от которого, конечно, не укрылся наш метод исследования мозга Кира.

– На всякий случай постучи, – посоветовала я, вызвав хриплый смешок Кира.

И, конечно, тут же уставилась в монитор, чтобы найти отражение, точнее, место рождения этой редкой в его случае эмоции.

– Вот она, – безошибочно отгадал Кирилл, что я ищу.

– А это что? – заинтересовалась я самым привлекательным, по моему скромному мнению, кусочку, яркому и мерцающему.

– Это ты, – просто ответил Кир, опять испытующе глядя на меня.

– Ага, Лерка, это стопудово ты, это стресс, – отомстил напоследок Джексон и быстро покинул лабораторию.

– Правда, я стресс для тебя? – расстроилась я, хотя, конечно, ожидаемо, что уж тут.

– Не совсем, ты для меня почти все на этой картинке. Радость, счастье, влечение и стресс являются неотъемлемой частью любви, без них не создаются новые нейронные связи, которые потом станут необходимостью. Я буду желать испытывать это снова и снова. Так рождается это чувство. Ты заполняешь очень большую часть этой вселенной, Лера.

Кирилл все болтал и болтал о сложности и процессе появления чувств, привычек и чего-то там еще, а в моем мозгу уже билось только одно слово. Любовь. Это он мне признался так оригинально в своих чувствах? Или я слышу то, что хочу слышать?

Это настолько меня потрясло, что я, видимо, тоже на стрессе, начала есть бутерброд, задумчиво разглядывая его нейроны. Как это можно различать вообще? И понимать, что именно эта эмоция та, а не другая в этом же секторе? Наверное, не для меня все эти заумные штуки. Курок и оптика куда проще.

Моя тренированная визуальная память, конечно, мне помогала замечать изменения на мониторе, вот как сейчас, опять появилось что-то новенькое, а часть светлячков начала пропадать. Повернувшись к Киру, я поймала его за наглым занятием. Он пристально следил, как я жую бутер, слизывая крошки с губ. Зрачки в глазах пациента расширились, и, конечно, мне захотелось похулиганить и проверить свои догадки.

Отложив свой перекус, быстро запив его чаем, я недолго думая запустила руку под футболку Кира и, пробежавшись по горячему, твердому прессу с убегающей дорожкой волос, опять уставилась в монитор, продолжая гладить и немного царапать испытуемого.

Картинка начала меняться со скоростью света, все врут, мозг у них не отключается. Наверное, только частично, а вот некоторые его зоны горят как крошечные прожектора, переливаясь и сверкая как тысячи гирлянд. Я решила пойти дальше и опустила ладонь на внушительный бугор, одновременно почувствовав, как ладонь Кира пробралась мне под плед и заскользила вверх по бедру.

Кирилл смотрел на меня не отрывая взгляд, и хоть уровень его эрекции уже был внушительным, он терпел, позволяя увидеть мне это на экране. Хотя мне уже самой стало невыносимо жарко и сладкая тяжесть внизу живота уже требовала прекратить эксперимент. Но и Кир терпел недолго, шумно выдохнув, он, как хищник на охоте, резко схватил меня и, перевернувшись, вжал в кушетку, жадно впиваясь мне в губы. А мне нравятся эти уроки изучения наших тараканов.

Глава 7

Я тысячи раз делал эти тесты и исследования, настолько привык к этим чипам-присоскам, что даже не мешают ни они, ни провода от них. Но некоторые зоны до сих пор сам на себе я не изучал и не видел. На других – сколько угодно, а вот реакция на Лерку, на ее хулиганские действия – мне бы самому посмотреть, но я смотрю только на нее.

Белая, нежная кожа переливается, отсвечивая в полумраке помещения, экран и ее собственный переливающийся свет смешивается с компьютерным – моим. Лера продолжает меня мучить, пробегаясь тонкими пальчиками по коже. Ее прикосновения сводят с ума, держусь из последних сил, позволяя ей немного еще поиграть.

Не смотрит на меня, только на экран. Огромные глаза на бледном личике округляются все больше. Мне нравится, что ей интересно. Но мне не нравится, что она не смотрит на меня, не смотрит мне в глаза. Кажется, я сам себя перемудрил.

Милашка, улыбнувшись своей фирменной хитрой улыбкой, опускает руку и мягко сжимает в ладони член, который уже хренову тучу времени изнывает в ожидании обещанного еще в бассейне. Она успела лишь пару раз провести рукой, и это было последней каплей моей вменяемости. Просто утащил ее к себе, не выдержав испытания лаской.

На коже Леры еще сохранился мой запах, и это нереальное блаженство. Как самец, пометивший свою самочку, нахожу в этом поистине животное удовлетворение. Клеймя поцелуем еще и эти дерзкие губки, нахально дразнившие меня.

«Верните голову студента обратно», – раздалось громко из динамиков моим голосом, и последовали звуковые сигналы о том, что датчики слетели с испытуемого, «тестовая голова не имеет извилин», «доктор, мы его теряем», продолжала паниковать система.

Раньше именно сокурсники чаще всего были подопытными, и, дурачась, мы записали всякие команды, я к ним давно привык, а вот у Леры это вызвало приступ смеха. И мне пришлось оторваться от нее, хотя жуть как не хотелось.

– Какая умная система! – наигранно восхитилась Лера и опять расхохоталась.

– Чересчур, – проворчал я, – продолжим?

– Что именно? – невинно хлопая глазками с чертенятами в зрачках, спросила Лера.

– Хотелось бы не это, – признался я, кивнув на монитор.

– Кир… мне нужно знать, как ты это делаешь все? Ну вот с Джексоном и на сделке. Ты ведь обманул их всех?

Эта тема для Леры была очень важна, но была эмоция, которая мне не понравилась. И она была достаточно сильной. Страх. Она боится, очень боится. Меня? Или она хочет узнать про сделку для Клима? Он ее чем-то запугивает?

– Ты всех гипнотизировал? – Лера напряглась, и все романтика момента минутной давности исчезла, пожалуй, оставив в прежнем настроении только одну значительную деталь в моих штанах.

– Нет, Лера. Гипноз – самое безобидное из того, что я умею, – решил рассказать ей все, впрочем, решил давно, но вот как настал момент, стали опять одолевать мысли, что отвергнет.

– Управление сознанием? Я немного загуглила твои книги и прочие пыльные вещи на полках. Как ты это делаешь?

– Лер, это в двух словах не объяснить. Чтобы до конца понимать, нужны знания, годы учебы и работы. Понимаешь?

– Ну да. Я же безграмотная и… тупая, – тут же обиделась Милашка.

– Ну хорошо, я попробую, – сразу переобулся я, вот ведь малявка, веревки из меня вьет.

И ни черта с ней не получается мыслить рационально, все на уровне инстинктов. Вот и сейчас гляжу на эту крошку, сжавшуюся в комок и вытащившую иголки в попытке защититься от всех на свете, включая меня, спрятавшуюся в ненадежном укрытии под пледом, и мне безумно хочется ее спрятать, дать ей понять, что рядом со мной безопасно и что она может спокойно красить ноготки за моей спиной, пока я сражаюсь с ее демонами и врагами.

– В наших головах в секунду происходят тысячи реакций, десятки, а то и сотни мыслей возникают одновременно. В зависимости от сигналов, поступающих из внешнего мира, ну, например, то, что мы видим или слышим. Плюс к ним то, чем мы на данный момент заняты, плюс мысли о чем-то важном, плюс то, что кидает подсознание, которое вообще отдельной жизнью живет и управляет нами, хотим мы того или нет. Ну и многое другое.

– Это понятно, – кивнула Лера, почувствовав мою заминку.

– Так вот, если в двух словах, в процессе переходов от одной мысли к другой, от действия к мысли и наоборот, существуют переходы, короткий миг, почти мгновенный, но именно в этот миг можно переключить человека на абсолютно новую задачу. Переключить извне. И я это умею.

– Я иногда и на пять минут могу зависнуть, вспоминая, что хотела только что сделать.

– И кисточку теряешь, – улыбнулся я, вспомнив ее рассеянность, когда пишет, – потому что мозг фиксирует твои действия, но твои мысли о рисунке или о… натурщике их переключают.

– Ой, да что там за натурщик! – махнула рукой Лера. – Вообще не дисциплинированный! Вертелся все время и меня отвлекал!

Напряжение между нами спало, и я выдохнул, понимая, что Лера догадывалась частично и без моих рассказов, но ждала от меня правды. Получив то, что хотела, она успокоилась и принялась меня поддевать и выводить на эмоции снова.

Снова нацепив на себя датчики, я уже детально рассказал Лере, как происходят эмоции и как я научился их скрывать.

– Сначала это был просто научный интерес, эксперименты, а потом пригодилось в работе.

– А что за работа?

– Об этом позже, Милашка. Но поверь, тебе понравится. Не все, но один этап точно.

Мы так и сидели на кушетке в обнимку. Много разговаривали, для меня так вообще чрезмерно. Смеялись, целовались и снова разглядывали мою черепушку в мониторе. Эту эйфорию и волшебный мир, где кроме нас двоих не было ничего и никого, прервал Джексон. Который, как оказалось, уже давно вернулся.

– Поздравляю, зайчики! – улыбаясь своей голливудской улыбкой, громко сказал друг, пытаясь перекричать наш с Лерой веселый процесс познания мира Сумрака. – Лера здорова, только кормить ее надо чаще, Кир. Теперь за двоих!

Глава 8

Мне до головокружительной эйфории нравилось сидеть вот так, с Кириллом, вдвоем на кушетке. Нравилось чувствовать его рельефные мышцы груди своей спиной. Быть в его сильных руках, обнимающих меня, чувствовать его тепло. Забавляли и обжигали его краденые поцелуи, на которые он охотился в перерывах между переключением задач системы, когда я поворачивалась к нему лицом. И совершенно неважно, что я не понимаю и половины из того, что он говорит и показывает. Я отдавалась полностью этим ощущениям. Наслаждалась этой удивительной близостью, дышала им и ждала, что опять скажет, но на понятном мне языке. Что любит и что я его вселенная, разноцветными светящимися точками рассыпанная в этой странной голове.

Мы над чем-то смеялись с Кириллом, когда нас отвлек Джексон:

– Поздравляю, зайчики! Лера здорова, только кормить ее надо чаще, Кир. Теперь за двоих!

Я по инерции еще улыбалась, да и не восприняла его слова всерьез, он опять сердит на Кира, запросто может приколоться еще раз. Осторожно повернувшись к Кириллу, хотела сказать, что у Джексона фантазия так себе, но Кир, тоже по инерции заметив, что я верчусь опять, поцеловал, а точнее, клюнул в губы, продолжая таращиться на друга. Он как будто вышел отсюда, остались только механические действия, зато на картинке экрана завертелось все, даже какие-то строчки сбоку начали считать неведомый мне алгоритм.

– Кир, он шутит опять, – пожалела я его психику.

Уж больно много взорвалось в его мозге новых созвездий, да еще и жар от него такой, что впору веник березовый тащить.

– Нет, Милашка, – тихо сказал Кир, заметавшись взглядом по моему лицу, – не шутит.

И зачем-то полез под мою тогу из пледа, осторожно, практически не касаясь, он начал двигать пальцами и ладонью по моему животу.

– Э-э-э… ну я пойду, пожалуй… – неуверенно пробормотал Джексон и свалил, оставив нас опять вдвоем.

– У тебя что там? Сканер УЗИ? – все еще не веря в происходящее, спросила я у Кирилла, который продолжал щекотать меня своими легкими касаниями. – Это невозможно! У меня… мы же с тобой…. Это давно было! Месяц прошел!

Я все больше поддавалась панике и, наверное, в моей голове сейчас тоже такой звездопад, как на экране. Кирилл внешне был спокоен, его выдавали только глаза, ускорившийся ритм сердца, который я чувствовала так, как будто его сердце бьется во мне, и внезапно поднявшаяся температура тела.

– Нет, конечно, нет сканера, – прохрипел Кир мне в ухо, как телега несмазанная скрипит, но мне не до него.

Я что, беременная? Ох, ни черта себе поворот! Как же все меняется от одного только осознания, что во мне новая жизнь! Что нельзя как раньше. Я что, уже взрослая теперь?

Вот только вчера я с шашкой наголо готова была куда угодно ввязаться, в любую драку. Вот только на днях мы с Сашкой наконец-то немного разобрались в интригах и махинациях гоп-компании Кира и ОПГ папаши. Совсем недавно, до того, как я узнала, что досье сфальсифицировано, я сама была готова продырявить голову… отцу моего ребенка.

Который уже не шарит по моему животу, а ждет, пока я вернусь из своих мыслей обратно на кушетку. Чего он ждет? Надо говорить ему, что это его ребенок? Или не поверит?

Меня снова выкинуло в воспоминания первого дня знакомства. Тогда он сказал, что считает меня легкодоступной. Что я со всеми… Меня швыряло то в жар, то в холод от хоровода мыслей. Никак не удавалось успокоиться, и понять, что делать дальше? От атакующих мыслей и вдруг внезапно возникшей злости на Джексона, что сказал такое при Кире, меня затрясло, просто заколотило.

По спине, кажется, стекал уже липкий страх перед неизведанным, перед сложным выбором, которого по сути нет.

– Лера, посмотри на меня, – тихо сказал Кир, мягко поворачивая меня к себе.

Опять этот пришелец в него вселился. Яркий фиолетовый подтон стал насыщеннее, почти преобладал над темно-синим цветом радужек. Но не это главное. Он светился, просто как первый снег на морозе, искрился и слепил.