Латвийская тетрадь. Альманах «Под сенью оливы». Выпуск №11

Редактор Наталья Савельева

Редактор Юлий Пустарнаков

ISBN 978-5-0060-2432-8 (т. 11)

ISBN 978-5-0060-2433-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Наталья Савельева

Моя Латвия, моя Юрмала

Как возникает, как появляется любимое место на Земле? Что это – территория, пространство, местность? Часто ещё говорят: место силы или точка на карте.

У многих это Родина – в широком смысле этого слова или конкретное место рождения. Счастливы те, кто сумел сохранить эту любовь на всю жизнь. Иногда, правда, это бывает просто привязанность, привычка, нежелание что-либо менять.

Часто мы обретаем своё насущное пространство в странствиях (как похоже звучат два слова!), часто совершенно случайно. Или стремишься куда-то, к родным и друзьям, или приезжаешь по делам, или в музей, на концерт, и вдруг понимаешь, что это место – твоё. Сразу или спустя какое-то время.

Не всегда получается объяснить это чувство.

В Юрмале мы видели милые открытки для туристов, на которых было написано по-английски: «Почему Латвия?» Разные открытки, а на них море, дюны, сосны, старинные здания и рыбацкие лодки, животные, экологические тропы… Радостное светлое чувство они вызывали.

В Юрмалу люди приезжают в основном отдыхать. Я имею в виду туристов издалека. Но и местные жители – дальние и ближние любят здесь отдыхать, день или два, час или два. А ещё приезжают на фестивали, концерты, к родным. Или получить общее представление об этом месте, познакомиться с ним.

Моя первая Латвия… Август 84-го. Мне 22 года, я работаю учителем в школе. Первый выезд без взрослых, с подругой детства. Мама и бабушка не хотели меня отпускать, но потом согласились. Потому что Лена отдыхала в Юрмале с родителями каждое лето, и хорошо знала станции Пумпури и Меллужи. Туда мы и отправились. Впереди был целый месяц, отпуск! Мы приехали в Ригу на поезде из Москвы, с Рижского вокзала, никаких таможен тогда не было, дорога близкая. Оставили вещи на вокзале, доехали до Меллужи и стали просто ходить по домам – так тогда снимали жильё. А в Крыму или, скажем, в Сочи и сейчас так. Конечно, было и курортное бюро, мы потом увидели его. Кто-то приезжал к родным и знакомым, договаривался заранее, это понятно.

А мы просто спрашивали, и всё везде было занято. Всё и везде. Только в одном доме оказался свободный закуток, но нам не понравился хозяин дома, он нас даже чем-то насторожил. И только в старом домике прямо у леса была комнатка на втором этаже, жильцы как раз выезжали, и хозяйка-бабушка попросила нас прийти через два часа. Обрадованные, мы отправились в Ригу за вещами. И пообедали там, на вокзале.

Было так хорошо, так уютно в том доме на улице Гравью, 75. Правда, когда мы шли уставшие вечером, казалось – ну, очень далеко! Годы спустя, в 2015 году, мы тоже жили в последнем доме на улице, только не у леса, он был чуть в стороне, а недалеко от реки и улицы Плуду. В следующем году мы тоже жили там. И тоже казалось – не дойти! – такая длинная улица…

В 84-м, в юности, меня весь месяц не покидало ощущение счастья. Вся жизнь впереди! Любимый август, мой месяц. Море и сосны, дюны, маленькие станции, необычная архитектура, невероятная чистота, потрясающая еда… – первая в жизни Балтика. Иная реальность. Впервые Рига и Домский собор, органный концерт. Впервые Сигулда и Рундале. Аккуратные и красивые электрички. Европа в своей стране. Тогда ещё мы многого не знали и не понимали.

Был ПРОСТО отдых, тогда это ещё было возможно. Помните, у Юнны Мориц? «Не дрожать над каждым днём, вот уж этого навалом…» Прогулки, плавание, бадминтон, чтение вслух и не вслух. Мы записались в библиотеку – неужели такое было возможно? Хорошо помню, что читали книгу Аллы Демидовой. Ходили пешком обедать в Вайвари – там тогда был кемпинг со столовой. Ходили, конечно, и в другую сторону, и бродили по улочкам, и всё меня радовало и поражало. Невероятно красивый и уютный новый мир! И вся-вся жизнь впереди!

В тот месяц почему-то было много мотоциклистов. Они проносились мимо на бешеной скорости и вызывали неясную тревогу. Не знаю, отчего, спустя годы эти мотоциклисты вспоминались мне в связи с гибелью Виктора Цоя, хотя это никак не было связано. Было и горестное воспоминание – я ходила к старой приятельнице моей любимой родственницы, по её просьбе, сказать ей, что она тяжело больна, попрощаться… Да, шёл последний месяц жизни моей бабы Сони, и её уход тоже в моей памяти навсегда связан с Юрмалой.

И – «Долгая дорога в дюнах», легендарный фильм, сразу ставший любимым. Впервые его показали в 1981 году, и всё было овеяно им. Хотя мы не съездили тогда в Тукумс и Рагациемс, мы ещё и не знали об этих местах.

Второй раз я приехала одна, в августе 88-го. Мне дали бесплатную путёвку в дом отдыха. Бесплатную, на три недели!!! С трёхразовым питанием! Я уже работала в редакции «Учительской газеты», и там постоянно предлагали путёвки, бесплатные, профсоюзные, да ещё их часто оплачивали как больничные листы. Никто не интересовался этими путёвками, меня ещё и уговаривали. Дом отдыха был в Дубултах, недалеко от железной дороги, мы её переходили три раза в день – ходили в столовую..

Лена, моя подруга, просила меня отдыхать свободно, не впадать в ностальгию, но я почти сразу поехала в Меллужи к нашему месту, и вспоминала, вспоминала… Записалась ли в библиотеку? Наверно. Вряд ли я везла с собой книги. Бродила по берегу, купалась, ездила на экскурсию – куда? Потому и не помню, что я постоянно думала о том, первом, лете, и ещё в комнате нас было пятеро, все ровесницы, но совместная жизнь получилась шумной и трудной. Одна девушка, кажется, её звали Лена, всё время была в поисках приключений, мы её почти не видели. Вторая, Тамара, приехала из глуши и быстро примкнула к двум подругам, Лене и Марине, кажется. Ещё бы! Я была тихоня с книжками и тетрадками, а те – яркие, модные, активные! Помню, они немного подшучивали надо мной, я им была не интересна, и я часто оставалась одна в комнате и писала стихи, тогда это было моей потребностью. Через десять лет Лена с дочкой пришли в цветаевский музей, мы узнали друг друга, она работала гримёром в Большом театре…

Помню дожди, помню море, звёзды и астры, и вечер встречи с Иваром Калныньшем, и мечты о будущем, и всё-всё впереди… Повторяю эту фразу в третий раз – то ощущение возникает у меня в каждый приезд в Юрмалу. Я приезжаю туда, и снова мне 22 года, 26 лет, жизнь только начинается, и мама жива, и всегда там она будет для меня жива, и всегда будет у меня предчувствие счастья и само счастье…

После той, второй, поездки, прошла вечность. Страна распалась. Я перешла в «Учительскую газету». Денег в те голодные годы на заграничные поездки не было. Проблемы в семье и на работе, командировки, переезды с квартиру на квартиру, съёмное жильё… – чего только не вместили эти годы! Случилась только поездка в Прагу на цветаевскую конференцию в июне 2000 года. Я тогда уже работала в музее, и с поездкой нам помог Фонд Сороса.

Только в 2012 сумели мы выехать в Прагу, и оттуда – в Дрезден и Вену на традиционные экскурсии. А в следующем году, в январе, – в Ригу. Нам выпала новогодняя неделя. Остановились в отеле «Форумс», практически в центре. В первый же вечер пошли на экскурсию по городу – три часа под проливным дождём! А на другой день поехали в Юрмалу на припорошенный снегом песочный берег. Побывали в те дни и в Сигулде. Было ощущение нереального сумасшедшего счастья. Юлик на второй день спросил: «Что же ты раньше не говорила, что это самое лучшее место на свете?»

Потом мы приехали на неделю летом, жили в том же «Форумсе», потом в мае и летом 2014 года, жили уже в Юрмале, в вилле «Йома» и в Тукумсе. Потом на несколько дней – в ноябре и январе, уже 2015-го, потом – летом, жили в Дзинтари у Дзинтры, и ещё через год тоже у неё. И дальше, дальше, дальше…

Места нашей жизни – Рига, «Форумс», вилла «Йома» на улице Йомас, улица Викторияс у Дзинтры в Дзинтари, отель в Тукумсе и нынешнее жильё – на исторической даче в Яундубултах. Три раза жили мы там. Эта дача и вилла «Йома» – любимые наши места.

Во времена ковида мы не приезжали два года – нужна была виза «Д», которой мы не имели. Но в августе 2022-го мы сумели попасть в Юрмалу – через Минск по итальянской визе.

О каждой поездке и каждом месте можно рассказывать отдельно. Каждая деталь важна. Но я знаю, что словами невозможно передать свои ощущения. Порой больше скажет фотография. Или музыка, особенно музыка Раймонда Паулса, и голос Инессы Галанте – над морем, над соснами, выше, выше…

Инессу Галанте здесь представлять не нужно. Кто из любящих Латвию не знает о ней? Случайная встреча с ней на улице Йомас в июне 2019 года превратилась в подлинную дружбу. Тогда мы записали с ней большое интервью, которое вошло в нынешний альманах.

Напишу о Лилии Фриденберге. К сожалению, сейчас мы не можем опубликовать наш большой разговор с ней, он будет позже. Беседы с Лилией велись в течение пяти лет, но публикации их помешали последние чрезвычайные обстоятельства. Мы не могли предвидеть их и не выпустили альманах в 2020 году. С Лилией мы познакомились в январе 2015 года в костёле Майори. Так совпало, что это имя моей мамы, а тогда шёл последний месяц её жизни. И мы тогда очень стремились попасть в этот костёл и никак не могли найти его. Видели его из окна электрички, а когда шли по проспекту, почему-то не находили. И в тот наш последний перед отъездом январский день тоже не нашли. Тогда мы вернулись в виллу «Йома» и спросили у нашего замечательного администратора Михаилса Лисовса (о нём надо рассказывать отдельно!), как всё-таки попасть в костёл. Михаилс объяснил, и мы нашли.

В тот день ещё была сильная метель. Наверно, это было воскресенье, после службы. Мы застали женщин за уборкой и познакомились с ними. Меня так потряс вертеп, что я тут же начала читать вслух стихи Бориса Пастернака «Рождественская звезда». Тогда я хорошо запомнила Лилию, Лидию, Веру и Дзинтру. Дзинтра тогда оставила нам свой электронный адрес, мы переписывались, и она пригласила нас бесплатно пожить летом в её доме. Мы приехали в августе, провели в Юрмале две счастливые недели, съездили оттуда в Аглону. Через две недели Юлик уехал в Москву на работу, а я осталась, и ходила тогда на каждую службу в костёл. У меня появилось много знакомых, а с Лилией мы подружились, и я была у неё в гостях, и мы вместе однажды гуляли у моря и бродили по Риге.

Это очень интересный и достойный человек. Я благодарна Лилии за понимание, помощь и духовную поддержку. Долгие годы она работала в знаменитом санатории «Кемери», о котором тоже надо рассказывать отдельно. Была физиологом, научным сотрудником, директором государственного предприятия «Курортология» в 1993—2000 годах. Спасала санаторий в его последний период, впоследствии написала о нём книгу вместе с Ларисой Александровной Терентьевой, директором научно-исследовательской лаборатории, которая существовала с 1962 года. Работа санатория тогда прекратилась, была разруха, сейчас есть вероятность, что он возобновит свою работу.

Лилия уже много лет она активно участвует в жизни костёла, его прихожан и, конечно, в жизни своей семьи, она постоянно занята. Я очень надеюсь, что сумею опубликовать нашу беседу с ней.

Наталья Савельева, Юлий Пустарнаков

Певица Галантного века

Что для нас Латвия? Это узкие улочки Риги с брусчаткой, Домский собор, деревянный конь Брентис около собора Святого Петра, река Даугава – Западная Двина, впадающая в Рижский залив, песчаные дюны взморья, где с одной стороны – сосны, с другой – море, всё ещё иногда в шторм вымывающее среди водорослей сказочный янтарь. И женщина в платье янтарного цвета, уходящая в море вслед кораблю, уплывшему в закат.

Эта завораживающая картина стоит перед глазами до сих пор. И голос – «глубочайшее в мире – голос…» – впервые услышанный нами три года назад на фестивале Summertime в знаменитом концертном зале «Дзинтари» в Юрмале.

Тогда на фестивале замечательные оперные голоса сопровождали видеоистории, показываемые на большом экране. И как ни прекрасны были эти голоса, но именно голос женщины, уходящей в море, поднимал слушателей на такую высоту, где человек просто не может дышать – зал замирал, затаив дыхание.

Это был её фестиваль, фестиваль Инессы Галанте. Она проводит его каждый год в августе. В этом августе прошёл юбилейный, пятнадцатый международный музыкальный фестиваль «Summertime – приглашает Инесса Галанте».

Инесса (Инесе) Галанте родилась в Риге, тогда ещё в СССР. Всемирно известная оперная певица, обладающая выразительным голосом широкого диапазона – от колоратурного сопрано с нежнейшими градациями пианиссимо до глубокого драматического сопрано. В её репертуаре – ведущие оперные партии. Именно Инесса Галанте, записав в 1994 году в Риге «Ave Maria» Каччини, открыла это божественное произведение всему миру.

Она выступает в крупнейших оперных театрах и концертных залах мира. В Европе, Америке, Австралии, Азии… Почти везде, кроме Африки. Пела для членов британской королевской семьи, для нобелевских лауреатов. И у нас в России – в Мариинском театре, в Московском Кремле, в Большом театре.

У нас с Инессой Галанте получилось интервью, больше похожее на монолог-рассуждение певицы, причём большей частью на темы с музыкой напрямую не связанные. Инесса – удивительно неравнодушный человек, которого касается всё происходившее и происходящее в мире в целом и в непосредственной близости в этот миг. Не только её фамилия вызвала у нас ассоциации с Галантным веком – эпохой просвещения и культуры, но и она сама – широтой взглядов, живостью ума, остроумием, жизненными принципами и идеалами, и, конечно, человеческим обаянием и женским шармом.

– Инесса, Вы с детства хотели стать певицей? Ваши родители были музыкантами?

– Совсем нет. Первой в моей жизни была медицина, и вообще планы были очень далёкими от пения. Мне не нравилось, когда люди поют очень манерно. Другое дело – музыка, скажем, виолончель. Без жеманства, значительно одухотворённее, благороднее. Поэтому к голосам я тогда относилась безумно предвзято и слишком требовательно. Красота голоса, тембральная окраска, выразительность значили и значат для меня слишком много, то есть это для меня основной критерий. Важно – хочется мне плакать или смеяться с этим исполнителем, или нет.

Родители мечтали, чтобы я была оперной певицей, но никогда не давили на меня: «Как ты, доченька, решила, так и делай, а мы тебе поможем всегда, мы всегда на твоей стороне».

В детстве мне хотелось заниматься физикой, астрономией, скульптурой, дизайном, архитектурой, потому что половина родни – архитекторы или врачи. Для архитектуры, к сожалению, острота моего зрения была недостаточной. Меня привлекали и медицина, и психология. В итоге, я получила диплом фармацевта, и думала, что пойду ещё на какой-то факультет, связанный с медициной.

В общем, я не видела себя певицей, хотя моя мамочка пела, играла на аккордеоне и фортепиано. Однако окончила гимназию с математическим уклоном и Плехановский институт, работала экономистом. У неё вообще был синдром отличницы, всё всегда с золотой медалью или красным дипломом.

Мама была невероятно элегантной. Всегда ходила «на каблучке», всегда у неё была прямая спина. Её никто и никогда не видел униженной. Если кого-то обижали, она как глянет – этот человек на коленях приползал извиняться перед ней, а не перед тем, кого унизил.

Она никогда не одевалась, как все, и моё желание «быть, как все», понять не могла. Мой папочка и мы с сестрой ей служили, такого преданного друга, как мама, у нас больше не было.

В начале войны маме было 17 лет, она жила с родителями в Даугавпилсе. Семья была богатой – её отец владел небольшим заводиком по производству самых разнообразных щёток и расчёсок. Когда фашисты подходили к городу, они сумели бежать в Россию – старший мамин брат буквально впихнул их всех в вагон.

А папа был коммунистом-подпольщиком в буржуазной Латвии. Оптимист по натуре, весельчак, жизнелюб. И очень мужественный человек, сильный физически, с честью прошёл войну с ранениями, орденами и медалями. И никого не предавал всю жизнь, а бросался защищать. А его невероятная доброта – от его мамы, которая славилась не только добрым сердцем, но и желанием помочь в любое время суток. Её двери вообще не закрывались.

Да, жизнь очень разнообразна и непредсказуема. Я, например, не желая быть певицей, где-то с 9—10 лет сама выдумывала оперы, пела за всех всеми голосами, мужские и женские, колоратуры, басы, баритоны. Всё это было имитацией, игрой. Хотя ходить в настоящую оперу и наблюдать за всем этим на сцене мне совершенно не хотелось, я этому просто не верила, и даже скорее это было потешно, увлекательно, но совершенно неважно для меня.

– В интернете мы прочли, что Ваш папа пел…

– Папуля прекрасно танцевал, хотя этому никогда не учился, у него были внутренний ритм, пластика. А пел его брат, потрясающий драматический баритон. Люди вспоминали его голос, что равного ему не было. Когда пришли фашисты, его жена не захотела уезжать из Латвии, и они погибли.

Надо сказать, в массе своей люди в независимой Латвии жили благополучно. До 1940 года страна развивалась достойно. Были, конечно, те, кто жил победнее, похуже, это всегда существует, тем более, что эта граница «хуже-лучше» постоянно плавающая.

Существовали разноязычные школы, гимназии, частные школы. Моей маме преподавала шведка, которая учила и тому, как держать спину, как девочкам одеваться, как вести себя в мужском обществе. Было настоящее воспитание, словно в Смольном институте благородных девиц.

Мамуля вспоминала, что могла бы себе позволить быть просто избалованной дочкой. Однако её отец, мой дедушка, был безумно строг и пунктуален. Если кто-то из троих детей опаздывал к обеду на пять минут, то обед не получал до ужина – умей ценить чужое время. Дедушка уважал людей, с которыми работал, был очень корректен. Всегда подтянутый, аккуратный, радостный. Ему говорили: «Вы, наверное, сын Шаляпина! – он был на него очень похож. «Да, любимый!» – отвечал дедушка. Он был очень остроумен, как потом и один его сын, который работал в институте ортопедии и травматологии. Люди улыбались, глядя ему вслед. Бывают такие радостные люди.

И он ничего не боялся, поскольку не знал за собой никакой подлости. Допускал и довольно опасные шутки. Например, говорил: «Раньше у нас только один завод был, а теперь всё моё!» Или: «Дайте мне, пожалуйста, „Правду“, которая стоит две копейки, и трёхкопеечные „Известия“». Ему говорили: «Вульф, ты с ума сошёл!» А он: «А что я сказал не так?»

Когда начали высылать в Сибирь, рабочие завода его просто не пустили, добились отмены распоряжения об отправке: «Он нам отец родной! Работал с нами наравне: в пять утра вставал, в шесть мы начинали работать, заботился о наших семьях».

Дедушка получил хорошее образование в Берлине. Ещё со времён Российской империи у него на столе стоял письменный прибор – подарок от императора за работу. Ведь дедушкин завод изготавливал щётки и для лошадей, и для служащего состава армии, для чистки сапог и кителей. У нас дома ещё были расчёски и щётки для волос с ручками из слоновой кости.

Бабушка целый день работала в магазине, где продавались товары с завода.

В семье моих родителей свободного времени не хватало, они работали, жили ради нас, все всегда были чем-то заняты. И мы с сестрой тоже: английская школа, теннис, спортивная гимнастика, фигурное катание, плавание, танцы, детский хор, фортепиано. Кроме этого, мы должны были каждый день сделать четыре пункта из списка дел. Если в течение недели всё было более-менее сделано, мы в конце недели получали мороженое. И ещё мы страстно любили книги, были просто помешаны на них.

Каждое утро мы с сестрой в семь утра уже были на пляже, бежали три станции вдоль моря, окунались в воду, даже если она была всего +9 градусов по Цельсию, полоскали рот солёной водой. Зато никогда не болели! Я так привыкла, что вода должна быть свежей. В очень тёплых морях мне даже некомфортно, когда нет никакого контраста. Но это – дело привычки.

А тогда мы ходили полгода босиком, это просто был образ жизни. Можно сказать, что детство моё, моей сестры и моих друзей прошло в Юрмале, на станции Меллужи. Мы туда приезжали как в рай, это и сейчас невероятное место.

– В 1991 году Вы уехали в Германию…

– Да, меня пригласили солисткой в Национальный театр в Мангейме и Немецкую оперу на Рейне в Дюссельдорфе.

Но с Латвией я никогда не прерывала связи. Я работала и жила в Стокгольме, Хельсинки, Таллине, Санкт-Петербурге. Там просто сдувает с ног, сырость, влажность. Многие удивляются, как так можно жить? А в Риге климат намного мягче за счёт Рижского залива, нет такого безумного ветра. Ты как в закутке, в объятиях мамы, такая маленькая тёплая гавань… Рига, Латвия всегда на перепутье. И люди здесь очень чистоплотные, очень любят цветы. Немногословные, достаточно тихие, сдержанные. Мужественные. Очень радушные. На латышей всегда можно положиться. Невероятно трудолюбивые. Привыкли справляться со всем сами, и хуторная система этому способствует.

Конечно, войну я не застала, но, живя в Германии, много думала о том, почему немцы при такой культуре, литературе, музыке, философии (высший пилотаж, мало кто мог с ними конкурировать!), и вдруг пошли на такой ужас. И поняла, что нацизм родился из романтизма, из возведения в абсолют идеи величия своего народа. Эта идея оказалась востребованной после поражения Германии в Первой мировой войне. Беда в том, что любая политизированная идеология и возведение любого постулата в абсолют требует, в итоге, огромного количества человеческих жертв.

Я когда-то очень увлекалась политическими мемуарами, видимо, пыталась возместить отцу отсутствие сына. Помогала ему в работе, он это очень ценил.

Девиз папули – не чтобы не было богатых, а чтобы не было бедных. Он мне всегда говорил, что каждый человек, раз он пришёл на этот свет, достоин гуманного подхода, человеческой цивилизованной жизни, и должен иметь шанс. Это укоренилось в моём сознании, мне тоже хочется, чтобы люди имели шанс. Увы, он есть далеко не у всех.

А в детстве я хотела быть генералом, космонавтом и спасать человечество. Когда падала, никогда не плакала, воспитывала в себе волю, мужественные черты. Меня смешили девочки со всеми этими сумочками и помадами, капризами, сплетнями. Я и сейчас ненавижу сплетни, шептания, интриги. Не потому что я такая хорошая, просто у меня это вызывает отторжение. У меня всегда было много друзей, я умею дружить, без «яканья», кухонных пересудов друг у друга за спиной. Есть люди, которых можно осуждать, говорить о них долго и неприятно, но я оставляю это Господу Богу, который сам с этим будет разбираться, не я. Да, мне кажется, безнравственно и отвратительно – судить. Я должна отвечать за себя.

Потом я попала в оперу – это было место единомышленников, коллег и партнёров. Я со всеми дружила, были невероятные встречи. Но, конечно, встречались персонажи, не умеющие сдерживать свои эмоции. Да и обстоятельства жизни у всех разные. В театральной среде обострено чувство зависти, обиды, иногда и справедливой – кто-то продвигается благодаря чьей-то симпатии, любовникам, друзьям, блату. Но вот ты выходишь на сцену, ты «распят» перед всеми, и пожалуйста, действуй-злодействуй, делись собой. Вот твоё место отчёта. И отсчёта. По крайней мере, для оперного пения только блат не работает.

Конечно, театральная сцена – дело субъективное: у кого-то голос лучше или благороднее, кто-то внешне представительнее… Многие актёры заменимы, это для себя актёр – единственный в своём роде. Однако существуют личности, которых не заменишь никогда и никем, и люди о них вспоминают со слезами и восторгом. Говорят: «Такого больше никогда не будет», а спектакль продолжается… В том актёре было что-то такое, что никакими деньгами, блатом, любовниками никак не заменить. Бывает так – человек в жизни кажется совершенно неинтересным, непримечательным, а на сцене – глаз не оторвать. И наоборот – красавица, а слушаешь её пение пять минут, десять – и начинаешь скучать, потому что никаких флюидов, никаких мыслей и эмоций она не рождает, думаешь, какая приятная целлулоидная Барби, вот и всё…

– У Вас необычная фамилия…

– Это фамилия бывшего мужа, которая осталась со мной на всю жизнь. Она – от испанских сефардов.