Анизотропное шоссе

Сборник фантастических повестей и рассказов

Серия «Снежный Ком: Backup»

Дороги, которые выбирают,

или Вместо предисловия

Каждый писатель-фантаст на определенной стадии своего ученичества, которое само по себе продолжается всю жизнь, начинает активно участвовать во всяческих конкурсах или коллективных сборниках, формирование которых также представляет своего рода состязание, но наградой служит не призовое место, а возможность опубликоваться.

Не миновал этот период творческой жизни и я, одно время поставив себе цель ввязаться в участие в любом конкурсе или сборнике, главное, чтобы там имелась возможность получить бумажную публикацию. Это хорошая школа для писателя, так как обучает важным вещам – способности писать на заданную тему, укладываясь в ограниченный объем, и, что не менее важно, соблюдать дэдлайн, ибо все жестко – не успел – пролетел. Ничто так не развивает воображение, как ограничения.

Представленные здесь рассказы и повести написаны именно по такому поводу – для участия в конкурсах и тематических сборниках, но большинство из них так и не были опубликованы, опять же по разным причинам – одни не понравились судейской коллегии, другие не вписались в формат сборников, третьи – в формат вписались, но сами сборники не выпущены по независящим от составителя обстоятельствам.

Эти рассказы и повести лежали в архиве, но я не терял надежды все-таки их пристроить (удивительно, но так и получилось в данном случае, ибо два рассказа, первоначально включенные сюда, были приняты к публикации, так что пришлось их изъять), ибо мне казалось – они могут найти своего читателя. Однако современные издательства авторские сборники произведений короткой формы не жалуют, если только вы не Стивен Кинг или Виктор Пелевин, поэтому я решил все же сборник составить, но опубликовать его самостоятельно, благо в последнее время у писателей имеется альтернатива – независимые электронные платформы.

Собрав рассказы и повести, я с некоторым удивлением обнаружил, что все они укладываются в определенную концепцию, которую не буду здесь приводить, ибо она закодирована в названии, позаимствованном у Аркадия и Бориса Стругацких, а более подробно изложена в небольшой повести «Карьера Димы Горина», которая служит своего рода прологом. Поэтому без особых натяжек могу назвать данную книгу своего рода мета-повестью или даже мета-романом, который, несмотря на сюжетную законченность каждой из глав, тем не менее обладает единством общего замысла или, если угодно, идеи. У меня имелось желание назвать сборник более прозрачно: «Дороги, которые нас выбирают», перефразировав О. Генри, но обнаружил, что подобная литературная игра неоднократно придумана не только мной и использована другими авторами, тогда как теперешнее название книги, кажется, не столь распространено. Впрочем, О’Генри я всё же перефразировал, но ограничился его использованием для данного предисловия.

Хочу высказать особую благодарность людям, которые в свое время проводили конкурсы фантастических рассказов и повестей, разбирали их на семинарах, давали ценные замечания и формировали сборники. Вот эти люди, без стимула которых данные произведения вряд ли были написаны: Сергей Чекмаев, Глеб Гусаков, Дмитрий Скирюк, Дмитрий Казаков, Дмитрий Володихин, Виктория Балашова.

И еще огромная благодарность художнику Сергею Орехову, чьим трудом и талантом создана обложка этой книги.

Все мы путешествуем по дорогам воображения, и порой они заводят нас в весьма причудливые миры…

Пролог

Карьера Димы Горина

– Я теперь часто вспоминаю это шоссе, – сказал Пашка. – Будто есть какая-то связь…

Шоссе было анизотропное, как история. Назад идти нельзя. А он пошел.

И наткнулся на прикованный скелет.

Я за то, чтобы у каждого жителя Советского Союза был автомобиль. Личный, либо взятый на прокат. Это капиталистические страны и города задыхаются от бесконечных пробок, а в нашей стране места хватит всем – и автомобилистам, и пешеходам. Тем более, что пешеходов надо любить. Ведь они, хоть и большая (пока), но в исторической перспективе – исчезающая часть человечества. Ибо нет такого пешехода, который не мечтает обзавестись железным конем.

Я двигался к месту своего назначения, и подобные мысли привычно мелькали в голове, как дорожные знаки, когда из леса на обочину шоссе вышли двое, и один из них, в длинном черном плаще с накинутым от моросящего дождя капюшоном, поднял руку, голосуя проносящимся мимо машинам. Разглядеть их лиц в близких сумерках было невозможно, но что-то в их фигурах мне понравилось. Основательность, что ли. А может спокойствие, с каким они воспринимали тот факт, что возвращающиеся с дач автомобили не имели свободных мест для еще двоих.

У меня места имелись. Зойка решила поехать в город с утра на электричке, дачного барахла оказалось не много, поэтому я съехал на обочину чуть впереди голосующих и подождал, пока они подхватят ведра и лукошки и столь же основательно и спокойно подойдут к машине.

Тот, который был в накинутом капюшоне, приоткрыл дверцу, просунулся внутрь и спросил:

– Извините, товарищ, до развилки не подбросите?

– Забирайтесь, – кивнул я, – один вперед, другой назад, только барахло там подвиньте.

– Благодетель! – На заднее сидение втиснулся толстячок в клетчатой кепке. Капли дождя стекали по щетинистым щекам. – Я же говорил, Григорий, дальше надо выходить, дальше! Кстати, Панкрат, – и он сунул мне пухлую ладошку, у которой оказалось на удивление крепкое рукопожатие.

– Кстати, Григорий, – сказал севший рядом со мной Григорий, в отличие от своего товарища худощавый, черноглазый и горбоносый. Ни дать, ни взять – гость с юга. – В следующий раз сам будешь за маршрутом следить, – обернулся он к Панкрату.

– Я не могу следить за маршрутом, когда собираю грибы, – возразил сзади Панкрат и просунул между нами огромную корзину, набитую грибами с редкими вкраплениями жухлой листвы. – Я увлекаюсь. И вообще, если бы не я, таких красавцев ты бы ни в жизнь не нашел.

– Кстати, Дима, – сообщил я попутчикам и тронул автомобиль. Старенькая «Волга», ГАЗ-21, наследие отца, реанимированное неимоверными усилиями всего нашего гаражного кооператива, недовольно урча от прибавки груза вновь покатила по шоссе. – И, кстати, что за развилку вы имели в виду?

– Очень приятно, Дима, – сказал Григорий. – Тут недалеко, я покажу. Не хотелось вас беспокоить, честное слово. Но так получилось – мы не одни в лес выехали, а всей лабораторией, на автобусе. Там, наверное, уже собрались, только нас ждут. Если бы не Панкрат…

– Если бы не Панкрат, ты бы только мухоморов насобирал, – пробурчал толстячок. – Тебя весь научный коллектив поднял бы на смех.

– Научный коллектив, товарищ Панкрат, отличается особой тактичностью, – хладнокровно сообщил Григорий. – Главное в тихой охоте – не результат, а участие.

– Вот и славно. Значит, грибы я беру себе.

– Если они беспокоятся, можно позвонить, – прервал я пикировку новых попутчиков. – У вас есть телефон?

– Хм… – Григорий посмотрел на меня, потом повернулся к Панкрату, будто собираясь что-то спросить у того. Но толстячок воскликнул:

– Даже и не спрашивай!

– Нет, позвонить мы не можем, – Григорий сел ровно. – Наверное, это было бы любопытно. Лес, бездорожье и телефонная будка. И звонок, – он хмыкнул, покопался в кармане, но вместо ожидаемого мною мобильника достал пачку сигарет.

– И мне, – толстячок подался вперед, протянул руку. Григорий вложил в страждующую пятерню сигарету.

– Будете дымить, Дмитрий?

Спрашивать меня можно ли курить Григорию в голову не пришло. Будь здесь Зойка, она бы немедленно вспыхнула от подобной бесцеремонности и прочла большую лекцию о вреде пассивного курения и о том, как капля никотина убивает не только ни в чем не повинную лошадь, но и начисто отбивает у курящего заботу о ближнем и чувство такта.

– Нет, не курю, – сказал я, но попутчики намека не поняли и с видимым наслаждением закурили, приоткрыв окна.

– Вот так, дышишь, дышишь лесной свежестью и до того надышишься, голова болеть начинает, – сказал Григорий.

– Ничего, завтра пройдет, – хихикнул Панкрат. – Вы все сроки нарушили, Зевс рвет и мечет. Молнии. И в каждой молнии – крик души: доколе?

– Дотоле, – Григорий положил пачку сигарет на приборную панель. – На то он и Зевс – рвать и метать. Но пока аппаратура не даст гарантированно заданную точность, акт не подпишу.

– Подпишешь, – сказал Панкрат. – Шеф заставит. А потом будете еще полгода по башне Цандера вверх и вниз кататься, отлаживать калибровку.

У меня возникло странное ощущение. Я не понимал о чем они говорили, хотя можно предположить, что речь шла о какой-то исследовательской лаборатории, близкой сдаче важного проекта и связанными с этими треволнениями. Обычное дело. Но нечто в их разговоре царапало, беспокоило, раздражало.

– Вы простите нас, мы о своем, – вдруг сказал Панкрат, словно почувствовав мое состояние. – Но тут такое дело, понимаете?

– Понимаю, – согласился я. – Наука. Такое дело.

– А вы, простите, по какой части? – поинтересовался Григорий.

– По банковской, – сказал я. – Считаю деньги и, по большей части, не свои.

– В сберкассе, значит, работаете, – протянул Панкрат, как мне показалось с искренним сочувствием. – Счеты, железный Феликс, нарукавники.

Странные у него представления о современных банковских служащих, мелькнуло у меня. Но возражать не стал. Дух офисного прозябания передан безукоризненно. Однако Григорий тоже что-то почувствовал.

– Все работы хороши, – сказал он. – Выбирай на вкус. У нас ведь не медом все намазано. Порой в такую глушь сошлют, хоть волком вой. Позавидуешь даже работникам сберегательной кассы… – тут он сообразил, что вновь невольно поддел меня. – Простите, право. Я не хотел.

– А кем вы мечтали стать в детстве? – опять встрял Панкрат. Моя профессия не давала ему покоя. Похоже, он искренне не понимал, как подобным можно заниматься. – Не в банке же работать?

– Нет, не в банке, – усмехнулся я. Но отвечать не торопился. Задумался. А кем, действительно?

Астрономом? Да, было дело. Книжки читал про звездное небо. Фантастику глотал. В бинокль на Луну и звезды смотрел. Но все как-то несерьезно, все равно. Страсти не было, что ли? Странно устроена жизнь – мечтаем об одном, а делаем совершенно другое. Кто в детстве мечтал стать уборщицей? Или золотарем?

Словно угадав мои мысли, Григорий покачал головой:

– Ну, Панкрат, не максимизируй. Мало ли кто кем мечтал стать? На то они и мечты, чтобы не исполняться.

– Не суди по себе, – обиделся толстячок. – Вот я, например. Кем хотел, тем и стал.

– Инженером лифтов? – хмыкнул Григорий. – Однако…

– Космонавтом, – буркнул Панкрат.

– Вы – космонавт? – Я недоверчиво посмотрел в зеркало заднего вида. Панкрат поморщился.

– Не слушайте вы его, – сказал Григорий. – Лифтовое хозяйство – это еще не космонавтики. Как и собаководство.

– При чем тут собаководство? – не понял Панкрат.

– Ну, Белка со Стрелкой в космос летали?

– Летали.

– Вот, – веско сказал Григорий и постучал по пачке сигарет. Только теперь я обратил внимание на изображенную на ней собачью голову. Сигареты «Друг». Красная картонная коробочка, а не бумажная пачка в целлофане.

– Так что, по-твоему моряком может считаться только тот, кто пересек Атлантику под парусом, а кто переплыл ее на теплоходе вовсе и не моряк?

– Неточная аналогия, – возразил Григорий. – Не переплыл на теплоходе, а пересек на самолете. Ту сто сорок четыре.

Панкрат помолчал. Видно было – крыть ему нечем.

– А вообще, Дима, не переживайте, – неожиданно сказал Григорий. – Если работа нравится, так тому и быть. Надо ведь кому-то и в сберкассе пребывать… – последнее слово он сказал так невнятно, что мне послышалось «прозябать». Все же эти странные ребята меня искренне жалели.

Вот и Зойка об этом пилила. В том смысле, что не надо прозябать, а надо себя показать. Проявить в полный рост. Добиться повышения. Перевода в головной офис. А там… что там она не говорила, только глаза закатывала. А мне в голову немедленно проникала крамольная мысль – как хорошо, что мы не женаты. Одно дело – товарищеский совет, и совсем другое – совет супруги. Я ей даже боюсь про свой прокол говорить, когда столь досадно ошибся в расчете приехавшего из тайги парня. Он на всю бригаду деньги получал, а тут – конец дня, и не просто дня, конец рабочей недели, завтра воскресенье, все расслаблены и предвкушают. По-хорошему следовало его завернуть, приходите завтра, мол. Точнее – послезавтра. Но незадолго до его появления в офисе у меня состоялся разговор с начальником, в котором тот намекнул, что на меня имеются серьезные виды, вот я и размяк душой и сердцем. А заодно и разумом. Обсчитался и выдал лишнего. Хорошо, парень честный попался – пришлось слать в тайгу телеграмму с просьбой вернуть часть нажитого непосильным трудом дровосеков. Иначе пришлось самому туда тащиться. В глушь. В тайгу. Но после этого случая намеки со стороны начальства пресеклись. Наверное, передумали. Пока.

А что случилось, если бы действительно пришлось тащиться в тайгу?

– Здесь, – сказал Григорий, но, задумавшись, я проехал еще и только затем остановился на обочине.

– Извините, – сказал я, осматриваясь. – Не замечал раньше здесь развилку. И указателей нет…

– Ничего страшного, – весело запыхтел Панкрат, – вы нас здорово выручили! И… э-э-э… рубль совать вам как-то неудобно…

– Вы это прекратите, – сказал я как можно строже, – я же не из-за денег.

– По зову сердца, – сказал Григорий. Серьезно сказал, без намека на насмешку.

– Точно.

Они выбрались из машины, причем Панкрат возился долго, собирая выпавшие из лукошек грибы, и неторопливо пошли в сторону дороги, которая ответвлялась от шоссе и скрывалась в густом лесу. Сквозь морось и сумрак я видел стоящий автобус, ярко освещенный изнутри, словно в салоне установлены мощные лампы.

Странно, но я и впрямь не помнил этой развилки, хотя давно езжу по шоссе на дачу и в город. Впрочем, чаще всего я это делаю, когда на соседнем сиденье сидит Зойка и треплется. И не только треплется, но и спрашивает о том, о чем только что трепалась:

– Ты как думаешь? А твое мнение?

Причем, мое мнение и мои думы ее действительно интересуют. Даже не знаю – хорошо это или плохо. По моему мнению и по моим думам все Зойкины проблемы яйца выеденного не стоят, но ведь так не скажешь. Обидится. Надуется. Отвернется, замолчит, будет смотреть в окно и водить пальчиком по стеклу. Ни дать, ни взять, великовозрастный ребенок.

Я включил навигатор. Сигнал принимался уверенно. Местоположение машины – желтый треугольник. И никаких развилок. Прямое шоссе до самого города. Какие-то грунтовки, ведущие к далеким деревням и селам, что темнеют среди полей и холмов, поросших редкими перелесками, имеются, отмечены тонкими извилистыми линиями, а ответвления асфальтовой дороги от магистрали нет. Вот хоть тресни. Я зачем-то постучал ногтем по экранчику. Будто взывал к совести навигатора и заложенной в нем информации.

Ну, бывает. Верь, как говорится, глазам своим, а не навигатору. Автобус тем временем тронулся с места и неторопливо покатил по дороге, и только теперь я понял что это ЛАЗ-695, редкий зверь в наших временах. В нем все также ярко горел свет, виднелись силуэты людей. Где среди них и мои случайные попутчики – Григорий и Панкрат. Странные попутчики, надо сказать.

А ведь я так и не понял, чем они занимаются. Какие-то научные работники. Или инженеры. А может и то, и другое – научные инженеры. О чем они говорили? О космосе. И еще, почему-то, о лифтах. Какая тут связь? Хотя, если пофантазировать, то прямая. На чем космонавты поднимаются в ракету? На лифте!

Да-а. Я рассеянно взял коробку сигарет «Друг», повертел ее. На обратной стороне нашлась дата выпуска. И цена.

1967 год.

Табачная фабрика им. Клары Цеткин, Ленинград.

Цена 30 коп.

Раритет. И зачем Григорий таскал ее с собой? А потом от щедрот душевных забыл здесь?

Коробка не выглядела старой. Выглядела она так, будто вчера сошла с конвейера, или что там у них, табачной фабрики им. Клары Цеткин в Ленинграде. Словно путешественник во времени купил ее сегодня утром в табачном киоске на Невском проспекте, а сегодня вечером, сорок лет спустя, в другом мире и практически в другой стране оставил в качестве сувенира подбросившему до развилки водителя на древней «Волге». Кстати, тоже прикатившей из тех времен. Только не с помощью машины времени, а так, своим ходом.

Потом в голову пришла совсем дурацкая мысль: что случилось со мной и моей карьерой, если бы все же поехал в Сибирь, в тайгу, искать того парня со странной фамилией Дробот, дабы вернуть денежный излишек, который я ему ошибочно насчитал? Вдруг мне бы там понравилось? В суровом краю непуганных медведей.

Тоже ведь развилка.

Которой я не воспользовался.

Пропустил. Проехал мимо.

Я включил заднюю передачу и медленно поехал к повороту на дорогу, по которой укатил ЛАЗ. Вырулил на развилку, включил поворотник, но все еще не решался нажать педаль газа. Пощупал внутренний карман, где лежал телефон. Что-то ведь и про телефон говорили… как-то странно они отреагировали…

Позвонить Зойке? Сказать – так и так, собираюсь исследовать загадочную дорогу, которая ведет непонятно куда. На что Зойка начнет немедленно допытываться и выяснять в мельчайших подробностях – что произошло? И мне придется давать ей отчет в мельчайших подробностях. Процедура, по опыту знаю, изнурительная. Имелся у нее дар вытягивать из меня вместе с информацией жизненные соки.

Да и что там могло быть? Даже смешно. Какой-нибудь маленький городишко, сколок когда-то могучего архипелага литерных городов, в которых ковался щит и меч Отчизны. Я даже припоминал, будто кто-то о чем-то таком говорил. Мало ли таких городков разбросано по просторам страны?

Пока я так раздумывал, «Волга» уже катила по асфальтовой двуполосной дороге вслед за уехавшим ЛАЗом, в котором находились и двое моих знакомцев, наверняка обсуждавшими странную и непонятную мне связь между космосом и лифтовым хозяйством.

– Так тому и бывать, – сказал я сам себе. Никому звонить не буду. Сделаю хоть раз в жизни непредсказуемый даже для самого себя поступок. Не бог весть, конечно, поступок – вместо возвращения в город предпринять вояж по местам оборонной и научной славы, да еще на ночь глядя. Это когда домой вернусь?

– Плевать, – сказал я-отчаянный себе-послушному. – Подумаешь, не высплюсь! Первый раз, что ли? А может, наберусь храбрости, и останусь в литерном городке переночевать! А что? Гостиница у них должна быть. Для командировочных. С утреца пройдусь по городку, осмотрю достопримечательности – сталинский классицизм и хрущевские пятиэтажки. Вдруг, и музей сыщется? С образцами этого самого ракетно-ядерного щита.

Я зевнул и особенно остро ощутил окутывающую тишину. Шум двигателя не в счет. Нажал кнопку радио, покрутил настройку.

Радио жизнерадостно сообщило:

– Продолжается визит в нашу страну лидеров кубинской революции Фиделя Кастро и Эрнесто Че Гевары. Премьер-министр Революционного Правительства Республики Куба товарищ Фидель встретил самый теплый прием у строителей Братской ГЭС…

Я с изумлением прослушал эту и другие новости, из которых почерпнул о других ударных стройках Советского Союза, где трудятся бригады коммунистического труда, о засыпаемых в закрома родины миллионах тонн пшеницы, о гастролях Большого театра в Великобритании, где выступления наших балетных артистов собирают неизменные аншлаги самой прогрессивной общественности этой капиталистической страны.

Станция оказалась незнакомой, да я и не любитель радио. Здесь больше по Зойкиной части – она постоянно что-то выискивает на волнах радиоэфира, в основном сладкозвучное, слюнявое. Новый формат, наверное. Для ностальгирующих по временам Советского Союза. Ретро какое-нибудь ФМ. А что? Забавно. Почему песни шестидесятых не перемежать новостями тех же годов? Вот и посещают СССР лидеры кубинской революции, стартуют в космос героические космонавты, ссыпаются в закрома родины небывалые урожаи целинной пшеницы, встают на путь социализма все новые и новые страны Африки и Азии, освобожденные от оков колониализма.

Тем временем дорога продолжала оставаться пустынной. Лес вокруг становился гуще, и меж деревьев не разглядеть покинутую мной магистраль, по которой неслись многочисленные машины, возвращаясь с дач в город. И ни одного указателя. Даже знака. Например, впереди опасный участок. Или обгон запрещен. Нет, ничего. И автобуса не видно, хотя скорость я держал приличную. Приличную для моей «Волги», которая тоже из тех годов, шестидесятых. Чиненная-перечиненная руками деда и отца, верой и правдой стоящей на службе династии Гориных.

Династии, усмехнулся я. Трудовая династия бухгалтеров. Как-то не звучит. И словно в ответ радио разразилось песней о том, что ЛЭП-500 непростая линия. Интересно, а этот Дробот со товарищами тоже какую-то линию тянули? Или газопровод? Или нефтепровод? Вот ведь, не выходит из головы тот случай, вцепился в память как репей, не оторвешь.

Опять моросил дождь. Вяло и неохотно. Будто выполняя наскучившую обязанность. Лишь бы досидеть до конца рабочего дня и отправиться по своим делам. Я включил дворники, сбросил скорость.

И вовремя. За поворотом дороги открылся пост ГИБДД. Да не простой, а со шлагбаумом. Который был, к тому же, опущен.

– Приехали, – пробормотал я. Все же не судьба попасть в загадочный городок, где трудятся Григорий и Панкрат, проектируя лифтовое хозяйство для космических целей.

Пост представлял собой прозрачную будку, вознесенную высоко над землей. В будке горел свет и можно было разглядеть сидящего внутри человека. Инспектора, надо полагать. Вниз вела металлическая лесенка. Трап, поправил я себя. Наверное, надо преспокойно развернуться и ехать обратно, не солоно хлебавши, даже не вступая с дорожным инспектором в роскошь человеческого общения, но мне, почему-то, это показалось невежливым. Следовало испить чашу до дна.

Потому я остановился около шлагбаума и стал ждать. Сидящий в будке человек зашевелился, поднялся, облачился в плащ и стал спускаться по трапу. Только теперь я сообразил, что своим нежданным визитом в литерный городок не только прервал сладкий сон человека на посту, но еще заставил выйти из теплой будки под дождь, что наверняка не прибавило ему хорошего настроения.

– Старший лейтенант государственной автоинспекции Кондратий Хват, – представился он и наклонился к опущенному мною окошку. – Здравствуйте!

Имя и фамилия инспектора произвели должное впечатление. Но его «здравствуйте» окончательно выбило из привычной колеи общения с постовыми. И дело не в том, что он сказал, а как он сказал. Тепло и по доброму. Будто не по моей вине ему пришлось выйти под дождь.

– Здравствуйте, – сказал я и протянул документы. – Извините за беспокойство, – я решил не уступать Кондратию Хвату в вежливости.

– Ну, что вы, какое беспокойство! Это наша работа. Служба. Долг. Понимаете? – Он перестал разглядывать мои права и посмотрел на меня.

У меня возникло предчувствие – сейчас этот добрейший инспектор выпишет такой штраф, мало не покажется. За что? Мало ли. Нечего сворачивать с привычной магистрали туда, куда не приглашают.

Но инспектор отдал мне документы, опять наклонился к окну и доверительно поинтересовался:

– Хотите туда проехать? – Для пущей определенности махнул рукой за шлагбаум.

Все во мне взывало сказать: нет, не желаю. Свернул случайно, совершил глупость, и сейчас сделаю разворот на сто восемьдесят и двинусь домой, где ждет ипотечно-уютная квартира, уютная постель и всеми фибрами души любимая служба.

Но тут аккурат над головой наклонившегося инспектора вспыхнул огонек. Потом еще, еще, обозначая прямую линию, уходящую в небо. Наверное, их можно было принять за звезды, если бы не погода. Морось делала огни расплывчатыми, но они становились ярче и ярче, превращаясь в тонкую нить, соединившую землю и небо.

Инспектор тоже обернулся.

– По расписанию, – сообщил он, сверившись с часами. – Башня Цандера в это время маршрутный пропускает. Конечно, не так зрелищно, когда тяжелый состав идет, но впечатляет. Я поэтому люблю вечерние смены. И даже ночные – сидишь, смотришь на эту красоту!

Все же литерный городок, определилась окончательная мысль в ставшей набекрень голове. Секретные испытания сверхсекретного оружия. И тут я. Весь в белом. Пойди докажи, что ты после этого не верблюд, а заурядный банковский служащий.

– Все же решили проехать? – пробудил к жизни голос Кондратия Хвата.