Шанс. Выполнение замысла. Сергей Савелов. Книга 3

Приезд.

Второй раз за нынешнее лето выгрузился на Московском вокзале Ленинграда. Сегодня мне повезло – достался билет в купе, поэтому выспался. Привычно ищу глазами носильщиков. Наивный. Ушлых «портеров» не интересуют пассажиры обычного пассажирского поезда из провинции, в большинстве своем предпочитающие не расставаться с кровными рублями, а тащить свои узлы и чемоданы на себе. Потащил и я до камеры хранения. Мама не пожалела гостинцев для двоюродной сестры, тем более в период урожая и не подумала о любимом сыне, которому все это приходится таскать на себе.

Сегодня четырнадцатое августа, понедельник (который тяжелый), пусть будет только из-за моей ручной клади. Тетя Света явно на работе. Ее рабочего телефона не знаю, поэтому планирую появиться у нее с мамиными гостинцами только вечером. Надеюсь, она обрадуется мне больше, чем гостинцам.

К Андрею Малышеву, соседу по бараку сейчас ехать не надо. Еще дома узнал, что он на каникулы уехал к другу в Молдавию. Наверняка к Юрке. Вот винца вдоволь попьет! Говорят, что там вино пьют вместо воды, кваса, лимонада и чая.

После того, как избавился от груза ищу свободный телефон-автомат и нашариваю «пятачок». Эдику в Петродворец звонить можно только за пять копеек.

Помню, что на территории моего военного училища было два телефона-автомата и по вечерам возле них выстраивались большие очереди из желающих позвонить родным или подружкам, но вероятно, эти аппараты практически не приносили дохода, так как у каждого курсанта, которому приходилось часто звонить был просверленный пятачок на нитке. С помощью этой немудреной хитрости при некоторой ловкости получалось звонить бесплатно. Главное вовремя успеть выдернуть монетку после разговора. «Может тоже обзавестись таким «девайсом» пока нахожусь в Питере»? – появилась мысль. Ведь Эдику звонить придется часто.

К телефону подошел его отец. Моего друга дома еще не было. Это в двенадцать часов дня! Видимо у него роман с девчонкой – будущей женой из Сосновой Поляны в полном разгаре, а может тот и не у нее, учитывая любвеобильность Эдика. Он всегда был «многостаночником» и не смущался действовать одновременно на нескольких фронтах.

Отец не смог сообщить о времени появления блудного сына, но заверил, что тот дома появляется каждый день. По-видимому, физической пищей Эдика кормят только дома. Я пообещал перезвонить через пару часов.

Мне предстояло где-то «убить» это время. Решил, что в Новом Петергофе мне это будет сделать удобнее, поэтому отправился на метро на Балтийский вокзал.

Вновь прохожу мимо стен моего (или уже не моего) училища. Здесь сейчас пусто. Большинство курсантов в отпусках. Абитуриенты-первокурсники – в Учебном центре на полигоне. У них сейчас что-то типа Курса молодого бойца. Через неделю их привезут сюда и будут готовить к Присяге.

Среди них мой земляк Юрка Павлов. Познакомимся или познакомились (не знаю, как выразиться точнее) мы с ним в одном из моих отпусков, встретившись в военкомате, когда ставили отметки о прибытии в отпуск в Отпускном билете курсанта. Уже тогда у меня, как, наверное, у всех, кто носит или носил форму появилась привычка в первую очередь смотреть на погоны встречного военнослужащего, затем на петлицы, а уже потом на лицо. Так и мы с Юркой при встрече, увидев одинаковые красные погоны с золотистыми продольными просветами, желтой буквой «К» и «капустой» на красных петлицах заинтересовались друг другом и познакомились. Оказалось, что мы из одного училища.

Потом часто в училище встречались, оказывая друг другу различные услуги. Делились шерстяными носками, меховыми варежками и «вшивниками» для утепления перед полевыми выходами роты или батальона.

Юрка после окончания училища будет направлен в Афганистан. Однако на офицерских подготовительных курсах в Термезе он подхватит брюшной тиф и умрет. Вот так в конце двадцатого века при развитой Советской медицине не смогли спасти замечательного парня, молодого офицера и моего друга.

Возможно, я его спасу, как и многие тысячи офицеров и солдат, предотвратив Афганскую войну.

Эдик.

Поболтавшись среди толп зевак по Нижнему Парку и перекусив в кафе, набираю телефонный номер Эдика снова. Тот дома, но уже спит. «Эх, тяжела активная половая жизнь!» – мысленно иронизирую.

Не выспавшийся и поэтому хмурый Эдик появился на крыльце своего дома, разбуженный младшим братом, но увидев меня, расцвел.

– Наконец-то, соизволил навестить! – воскликнул обрадованно. – Надолго? – интересуется.

Пожимаю плечами.

– Пойдем ко мне, – приглашает радушно, – есть не хочешь?

– Только что из кафе, – информирую.

– Зачем? – удивляется. – Пожрать можно было бы у меня, а в кафешке бы отдохнули просто.

– Нам и сейчас ничего не мешает это сделать. Заодно и поговорим, – улыбаюсь, радуясь встрече с другом.

– Тогда пойдем в «Петрович», – подумав, сообщает. – Что-то жажда мучает, душа пива просит, – жалуется.

Киваю. Пивной бар под народным названием «Петрович» мне нравился с курсантских времен. Несмотря на близость к Петергофским достопримечательностям это заведение было популярно только у местных жителей и, как правило, свободно от туристов, возможно из-за отсутствия горячих блюд. Зато здесь можно было выпить кружку-другую холодного свежего пива под соленую соломку или сушки. Может даже повезти и попасть на вареные раки. «Пейте пиво сраками!» – вспомнилась будущая шутка Эдика.

Прошу Эдика познакомить меня с родными, а то общаюсь с его отцом анонимно. Друг представляет меня полностью седому сухощавому мужчине, лет пятидесяти. Знаю, что отец Эдика военный пенсионер и инвалид. Подхваченная в период воинской службы «желтуха» посадила ему печень, а заработанная язва желудка уложила на операционный стол. Эти и множество других болезней не позволяли ему работать. С мамой Эдика познакомиться не довелось, так как она находилась на работе в школе-интернате «Красные Зори», расположенном на окраине Петродворца. «А родной младший брат на друга совсем не похож» – отметил мысленно при знакомстве.

В баре Эдик, недолго думая заказал сразу четыре кружки пива. Тарелочку с солеными сухариками из подсушенного черного хлеба прихватил я.

– Чтобы потом не бегать, – пояснил он, пояснил он свою жадность.

– Как у тебя прошло в прошлый раз? – поинтересовался моими делами, ополовинив первую кружку.

– Благодаря твоей и тетиной информации мне все удалось тогда, – польстил ему. – Вот сейчас пригласили на переговоры, – сообщаю часть правды, – и вновь понадобится твоя помощь. По всей видимости, мое пребывание в Питере затянется, а дома остались подружки и незавершенные дела, поэтому хотел бы воспользоваться вашим домашним телефоном для связи, – объясняю другу. – Если ты и твои родители не будут против, то по субботам во второй половине дня я сам или твои родные принимали бы телефонные сообщения с моей родины, – прошу.

– Нет проблем, – отвечает не задумываясь. – Ты и сам бы мог звонить, когда надо, – предлагает.

– Спасибо, но мне звонить некуда. У моих абонентов нет домашних телефонов, – выдаю часть легенды.

– Тогда можешь им сообщить дополнительно номер телефона моей подружки. Бабы быстро найдут общий язык, когда будут нас обсуждать, – смеется. – Сколько у тебя подружек? – вспоминает мою оговорку.

– Близких двое, которым оставил твой номер, – признаюсь. – Но они друг о друге не знают, – предупреждаю.

Эдик понимающе смеется:

– Здесь можешь еще пару завести. У моей Ленки свободных подруг полно. Сам иногда хочу сунуть той или этой.

За шутками и разговорами просидели до пяти часов вечера. Эдик замечательный, легкий и веселый собеседник. Мог «трещать» без остановок.

В училище он постоянно получал за это замечания командиров. Вместе с командой «Рота, подъем!» у него открывался рот и не закрывался до отбоя, с перерывами на лекции, занятия и приемы пищи. Его болтовня отвлекала от тяжести армейской службы, развлекала и забавляла.

В баре Эдик «усидел» несколько кружек. Пришло время мне двигаться за гостинцами на вокзал и к тете Свете. Эдик опять отправился провожать меня до Сосновой Поляны.

Тетя Света.

Тетя, увидев меня, очень обрадовалась и даже прослезилась. За ужином рассказала свои немногочисленные новости и стала расспрашивать о наших. Мама вроде переписывалась с ней, поэтому выделенная вне очереди квартира нашей семье – не новость. Польстил ей, рассказав о радости отца от подаренного галстука. Сообщил о телеграмме Ксенофонтова П. П. с просьбой приехать в Ленинград.

– Странная телеграмма, – проявила житейскую мудрость тетя Света, перечитывая в очередной раз текст. – Мне казалось, что в подобных случаях должны вызывать по официальному поводу как-то по-другому, – удивляется. – Почему ты не сообщил о своем приезде, как здесь просят? – интересуется, взмахивая бланком.

– Потому что не могу заранее знать на какой транзитный пассажирский поезд смогу взять билет. У нас начинают продавать билеты за час до прибытия поезда. Может и не повезти, тогда приходится ждать следующего, а их всего два. В сезон это не редкость. Пользоваться Кассой предварительной продажи билетов нет резона. Вероятно, тогда смогу взять билет только на сентябрь, – посвящаю в реальность провинциальной жизни. – Из-за этого и сваливаюсь к вам без предупреждения, как снег на голову, – улыбаюсь виновато.

– Сваливайся, как хочешь, лишь бы почаще, – смеется и ерошит мне волосы. – Тебе в этот раз какая помощь от меня нужна? – спрашивает.

Пожимаю плечами:

– Спасибо, пока ничего не надо. Только стол и кров. Могу сам вам помочь, – киваю на капающий кран, – и еще по мелочам, требующих мужских рук.

– Не надо, сама справлюсь. Занимайся своими делами, отдыхай, гуляй по Ленинграду, – отказывается. – В выходные могу составить тебе компанию, – предлагает. – Век в музеях или театре не была, – жалуется и неожиданно загорается новой идеей:

– Лучше в субботу устроим вечеринку с твоими песнями и танцами. В прошлый раз ведь сорвался уик-энд из-за твоего скорого отъезда. Ты как?

В очередной раз пожимаю плечами. Тетю огорчать мне совершенно не хочется.

– Вот и договорились, – радуется. – Такой пир закатим! – восклицает. – Как же мои подруги будут шокированы, когда узнают, что у меня племянник такой талантливый! Я им уже говорила, но пусть сами тебя послушают, – заранее предвкушает.

Наутро, несмотря на тетин отказ от помощи, отправился в местную контору коммунального хозяйства. Женщина в сером халате, задерганная телефонными звонками и руганью с присутствующими слесарями и сантехниками, занесла мою заявку в какой-то потрепанный «гроссбух» и заверила, что направит к нам мастера, как только тот освободится. Дожидаться неизвестно, когда и кого не хотелось. Оглядел немногочисленный присутствующий пролетариат. Выделил молодого, одетого в чистую спецовку парня со спокойным взглядом, не участвующего в общем базаре. Подмигнул ему и кивнул на выход. Мои действия не остались незамеченными, и мужики недовольно заворчали нам вслед.

На улице представляюсь, объясняю свое положение и проблему. Прошу указать мне того, кто может незамедлительно помочь с ремонтом.

– Я тебя устрою? – спокойно спрашивает, улыбаясь. – Сейчас инструмент заберу, и пойдем, – сообщает, дождавшись моего кивка.

За сорок минут Вадим управился с кухонным краном, проверил и чего-то подправил в сливном бачке в туалете и осмотрел смеситель в ванной. В конце порекомендовал все же заменить кухонный кран. Рыскать по городу в поисках этого «девайса» меня не радовало, поэтому поинтересовался возможностями Вадима. Тот равнодушно сообщил, что у него нет проблем с всевозможной сантехникой, электрикой и прочими бытовыми мелочами. Достанет все, что угодно, вплоть до импорта, были бы деньги и желание у клиента.

Я загорелся идеей сделать тете Свете подарок и предложил Вадиму заменить в квартире все, что тот посчитает нужным, не считаясь с деньгами, но в пределах разумного. (Понимающе улыбаюсь). Попросил не наглеть и заверил, что если хозяйка останется довольна, то его деньгами не обижу. Сунул за сегодняшнюю работу «пятерку». Тот, удивившись, признался, что клиенты обычно стараются отделаться рублем или трояком. Расстались довольные друг другом, обменявшись телефонами.

Ксенофонтов.

Прихватив телеграмму отправился, наконец, по адресу, указанному в ней. Обдумывать и планировать свои действия не хотелось пока не выяснится, кто такой Ксенофонтов П. П. Может это какой-то мелкий клерк, которому мимоходом указали организовать встречу какого-то школьника из провинции?

Дом Ксенофонтова оказался современным двенадцатиэтажным, но не обычной архитектуры и расцветки. Вообще я обратил внимание, что в Питере стараются строить красивые и не стандартные дома, в отличие от типовых одинаковых пятиэтажек в моем городе. На звонки в квартиру никто не отзывался. «Как он собирался получать телеграмму и встречать меня?» – удивился.

К этому я оказался не готов. Чтобы убить время решил сходить в кино. У молодой мамы с коляской выяснил, где находится ближайший кинотеатр. Взял билет на ближайший сеанс фильма «Служебный роман». Две серии – то, что мне надо если предположить, что Ксенофонтов сейчас на работе. Если вечером самого не застану, то дома должен кто-то быть из его близких.

В ожидании сеанса в буфете кинотеатра купил три шарика мороженого с сиропом в металлической вазочке на ножке. «Вкусно, блин! Только ради мороженого стоит спасать СССР!» – мысленно иронизирую.

Наконец сижу в мягком кресле зрительного зала. Несмотря на разгар рабочего дня зрителей полный зал. Фильм недавно вышел на экран и сейчас набирает популярность. Слежу за развитием знакомого сюжета, периодически отвлекаясь мысленно. Мне, всегда нравился этот фильм с Мягковым и Фрейндлих в главных ролях. Мягкову удаются роли безобидных «недотеп», как в этом фильме или в «Иронии судьбы…». Подобран хороший актерский состав.

Задумался о Лии Ахеджаковой. Яркая, запоминающаяся актриса. Чего ей не хватало? Откуда у нее появилась такая ненависть к своей Родине, стране и русским в будущем? Значит и сейчас она живет, играет, пользуется заслуженной зрительской любовью простых людей и властей, а сама держит «фигу» в кармане! Та же Алиса Фрейндлих должна больше обижаться на Советскую власть из-за того, что вроде бы незаслуженно пострадала сама или ее родственники во время войны из-за немецкого происхождения. Однако она не отметилась ярой антисоветчиной и русофобией в будущем, когда разрешили всем открыть рты и гнать с экранов, страниц печатных изданий и в интернете любую грязь на страну и людей ее населяющих.

Нельзя отменять цензуру, если у отдельных популярных людей нет внутренней цензуры и понятий о примитивных правилах приличия. Я и, подозреваю, многие отвернулись от подобных лиц, стоило тем заявить во всеуслышание о своей позиции. Но у скольких простых людей они остались в любимых актерах, к которым прислушиваются?

Тот же Басилашвили, играющий в этом фильме. Как киноактер он мне не особо нравился, кроме как в фильме «Противостояние». Тоже в будущем проявился, как русофоб и активный противник интересов России. Сколько таких сейчас в стране?

Любимец молодых девчонок и женщин всех поколений Вахтанг Кикабидзе. Не являлся никогда моим кумиром, но признаю, что он замечательный певец и актер. Когда в будущем, как-то случайно послушал его интервью на телевидении, то был поражен его примитивным мышлением, отсутствием умного юмора, «плоскими» несмешными шутками и какой-то туповатостью. Все-таки играть сценарии и петь со сцены – это одно, а думать самостоятельно, иметь некоторый кругозор, способность анализировать и делать выводы – совсем другое. Как активно Кикабидзе поддерживал Мишико после «революции роз» и развязанной тем войны против осетин! Как тогда грозил, плевался и лил грязь на Россию! Заткнулся сразу после того, как сами грузины возмутились деятельностью его кумира Саакашвили и выгнали из страны.

А кумир нынешней молодежи Макаревич? Ему-то чего сделала плохого Россия? Понятно, что «рокинрольщик» изначально находится в оппозиции к любой власти. В молодости мы все бунтари и максималисты не довольные многими порядками в стране, но с возрастом должна же появиться некоторая житейская мудрость и понимание, что невозможно «весь изменчивый мир прогнуть под нас»?! Из-за чего он стал активным оппозиционером существующей власти и ярым противником интересов России на склоне лет? На что он рассчитывал? На что обиделся? Потерял незаконно приобретенную собственность в Крыму? Мало было денег? Рассчитывал, что, публично заявив о своей позиции против интересов страны толпы поклонников, как в молодости понесут его на руках в качестве знамени и пойдут за ним?

Раньше мне всегда нравилось его творчество. В будущем с удовольствием смотрел телепередачу «Смак» с его участием в качестве ведущего и другие репортажи о путешествиях и дайвинге, но после его публичных выступлений в поддержку «революции гидности» на Украине и против отделения Крыма от русофобской бывшей «братской» страны, он мне стал противен. Может у него наступил старческий маразм?

Сейчас Макаревич и его песни популярны у молодежи. Ребята в походе, на туристическом слете и в комсомольском лагере с удовольствием перепевали песни «Машины времени». Меня неоднократно просили их исполнить, но я никогда не соглашался на это без объяснения причин.

Из кинотеатра вышел задумчивым в отличие от большинства довольных зрителей и направился опять в адрес. Вторая попытка. Не хотелось бы, как в сказке ждать третьей.

На звонок дверь открыл высокий подтянутый седой мужчина лет пятидесяти пяти, одетый в мягкие фланелевые брюки, обычную рубашку с закатанными рукавами и в тапочках. На мое приветствие внимательно окинул взглядом и уточнил:

– Соловьев Сергей? Так и думал, что ты таким образом появишься, – констатировал. – Проходи, раздевайся, – предложил посторонившись, не дожидаясь моего ответа.

В прихожей оставил сумку и влез в предложенные хозяином тапочки. Не понравился мне взгляд хозяина. Холодный, изучающий, пронзительный. «Не он ли приезжал в мой город? Не его ли «урки» признали оперативником?» – закрались вопросы. Опасный «мэн»! С ним нужно держать «ухо востро»!

– Проходи на кухню, – радушно предлагает. – Составишь мне компанию за ужином?

– Извини, разносолов «нэмае». Ужин холостяцкий, – предупреждает, указывая на кухонный табурет у стола.

Сам надевает фартук на шею и поворачивается к плите, на которой стоит сковорода с жарящимися котлетами. Обычного беспорядка на кухонном столе, который всегда присутствует при приготовлении котлет, не замечаю. «Значит, котлеты куплены, как полуфабрикат или приготовлены заранее. Точно холостякует», – делаю вывод. Об этом же свидетельствует кухонная обстановка. Все по-спартански и функционально. Ничего лишнего. Даже цветов нет на подоконнике. На стене только безликий натюрморт с видом подсолнухов.

– Давно приехал? Как добрался? – проявляет традиционный интерес, скользнув по мне взглядом.

– Сегодня. Нормально, – отзываюсь.

– Остановиться есть где? Если что – можешь у меня. Места хватит, – проявляет гостеприимство, при этом останавливаясь взглядом на моем лице.

– Есть где, спасибо, – стараюсь ответить равнодушно.

«Ох, не нравится мне его взгляд!» – мысленно отмечаю в очередной раз.

– Можешь называть меня Петром Петровичем, – представляется.

Киваю.

– Хлеб пока порежь, пожалуйста, – просит.

Ставит передо мной разделочную доску с нецелой буханкой черного хлеба, пластмассовое блюдо и кладет длинный нож. Сам отходит к мойке и начинает мыть огурцы и помидоры с зеленью. Попутно рассказывает о Ленинградских новостях, периодически интересуясь моим мнением. Таким образом, он касается тем спорта и бокса в частности, современной эстрады, театра и кино.

«Похоже на скрытый допрос-изучение объекта!» – размышляю про себя.

Петр Петрович выкладывает на отдельную тарелку готовые котлеты, моет сковороду и вновь ставит на огонь. Добавляет растительного масла и вываливает из кастрюли макароны для разогрева. На обеденный стол водружает блюдо с салатом. Помидоры и огурцы порезаны крупно, как я люблю. «Майонеза бы к ним!» – мечтаю про себя. Будто угадывая мои мысли, хозяин достает себе и мне чистые маленькие тарелочки, банки с майонезом и импортным кетчупом.

– Делай для себя как хочешь, а мне острое и жирное противопоказано, – сообщает, потирая бок.

Выкладывает на тарелки готовые макароны и добавляет по две котлеты. Подумав, достает из холодильника начатую бутылку водки и ставит в центр стола. Достает из подвесного шкафа со стеклянными дверцами и ставит на стол ДВЕ рюмки.

– Спасибо. Я не пью, – отказываюсь.

– Совсем? – демонстративно удивляется.

Пожимаю плечами и признаюсь:

– Иногда приходиться поддерживать. Порой проще пригубить, чем объяснять, почему не пьешь.

– А сухого вина выпьешь? Отметим твой приезд, встречу и знакомство заодно, – настаивает.

– А сока нет? – продолжаю оказываться.

Как бы неохотно Петр Петрович поднимается и бормочет:

– Вино в малых дозах рекомендуют даже врачи. Вроде был где-то сок.

Достает из холодильника открытую трехлитровую банку яблочно-персикового сока. Ставит на стол и рядом стакан.

– Давай, сам распоряжайся, – кивает на банку.

Наливаю стакан и с удовольствием отпиваю. Пить все же хочется. Хозяин со скрытой усмешкой внимательно наблюдает за моими действиями и наполняет стопку водкой. Поднимает стопку на уровень глаз и произносит:

– За знакомство!

Повторил его движение и, кивнув, выпил сок. Сразу приступаем к ужину. Утолив первый голод, Ксенофонтов поинтересовался, глядя на мои руки:

– Ты написал письмо Григорию Васильевичу?

Положив вилку на край тарелки, смотрю на него и думаю: «С какой целью он интересуется? В какой степени информирован? Доверяет ли ему Романов?» Наливаю себе еще сока, выигрывая время для ответа.

– Вы меня пригласили на встречу. Зачем? – спрашиваю, не отвечая на его вопрос.

Некоторое время меряемся взглядами. Петр Петрович начинает в раздражении играть желваками. Поняв, что переглядывание ни к чему хорошему не приведет, первым отвожу взгляд и склоняюсь над тарелками.

Наконец он принимает какое-то решение и сообщает

– Он с тобой хочет встретиться и просил меня организовать вашу встречу.

– Я тоже этого хочу, – признаюсь. – Могу я вам задавать вопросы? – интересуюсь, глядя исподлобья и отметив его реакцию на мой первый вопрос.

– Конечно, – удивляется, – что тебя интересует?

– Это вы приезжали в наш город? – спрашиваю, внимательно глядя на собеседника.

Ксенофонтов чуть заметно смутился, вильнув взглядом и дернув краем рта.

– Должны же мы были понять, с кем имеем дело? Кто настолько оказался информирован о преступнике и откуда? – оправдывается. – Было мнение тебя поощрить за помощь, однако вижу, что ты не хочешь быть откровенным, – упрекает и смотрит испытующе.

Разговор начал меня утомлять. «Не пора ли откланиваться?» – возникает мысль.

– Петр Петрович. Вы доверенное лицо Григория Васильевича, раз знаете о письме, маньяке и ездили по его поручению на мою родину? Работаете вместе в Обкоме? – пытаюсь понять роль Ксенофонтова.

– Доверенное лицо? – переспрашивает, – пожалуй, – соглашается и кивает с улыбкой. – Мы хорошие знакомые еще с войны, а работаю я на заводе, – информирует.

– Вы меня упрекаете в скрытности, а сами…? – обличаю. – Мне сообщили, что вы из органов.

– Однако! – удивляется. – Кто сообщил? – спрашивает вкрадчиво, наклоняясь вперед.

– У меня много знакомых, – отвечаю уклончиво.

– Догадываюсь. От твоего блатного окружения? – пытается угадать и ждет подтверждения от меня.

– В моем окружении такие же люди, как и везде. Даже может более простые и честные, чем здесь, – отвечаю грубовато.

Меня почему-то задело такое пренебрежение к моим друзьям и знакомым.

– Жил бы я среди цветов, то пах цветами, но жить в грязи и не испачкаться…? – философствую. – Поощрение мне не нужно. Организуйте нашу встречу с Григорием Васильевичем, а после встречи с ним я уеду, и буду жить, как жил спокойно у себя в городе. Там грязнее, но чище, чем здесь, – сообщаю раздраженно.

– Извини, если тебя обидел, – отвечает спокойно, будто, не заметив моего раздражения. – Я не предусмотрел того, что в маленьком городе трудно что-то утаить. Все про всех там знают, – оправдывается. – Вот и я узнал, что ты с ребятами собираешь и торгуешь иконами. Тут до статьи недалеко, – угрожает.

– Ребята, да, занимались, – признаю, – но после того, как наша милиция стала таскать на допросы подростков из поселка по краже, то эта деятельность прекращена, насколько знаю, – сообщаю спокойно. – А я вообще к этому делу не имею отношения, да и некогда этим заниматься, – решительно отметаю подозрения.