Битва «тридцатьчетверок». Танкисты Сталинграда
- -
- 100%
- +
На проходной бдительная охрана проверила документы у гвардии старшины. И все это время остальные бойцы НКВД держали руки на кобурах с «наганами».
Миновав проходную, Степан Никифорович Стеценко пошел по широкой, как проспект, «улице» между гудящими и грохочущими цехами. Сейчас завод полностью был переориентирован на выпуск военной продукции. Из его механосборочных цехов выходили «тридцатьчетверки» и другие танки.
Гвардии старшина Стеценко нашел административный корпус, в котором размещалось конструкторское бюро. Здесь на входе ему снова пришлось предъявить документы. После придирчивого досмотра его пропустили внутрь.
– Я – главный конструктор Гриневич Петр Соломонович, – представился молодой человек в очках с круглыми стеклами в железной оправе. – Мы так рады, что вы присоединитесь к нам в испытаниях нового танка!
– Ну-ну, – только и ответил гвардии старшина. – Только вот у меня еще и предписание в школу младших командиров.
– Так это тоже при нашем же заводе! Так что будете совмещать.
– Есть!
– Мы тут ведем тематику совершенно нового танка! Вы ведь воевали на легком танке?
– Так точно. На Т-50, хорошая машина.
– Да-да! Я работал в Москве вместе с Николаем Александровичем Астровым, создателем этого и еще многих других танков. Теперь эту тему передали сюда, в Сталинград. И мы уже близки к завершению. Вот, посмотрите. – Конструктор развернул перед старшиной листы «миллиметровки» с чертежами новой машины. Новая боевая машина походила на легкий танк Т-70, только башня была другой и вместо пушки были установлены два крупнокалиберных пулемета Дегтярева – Шпагина.
Гвардии старшина хмыкнул. Ну-ну, посмотрим, что из этого выйдет.
Гвардии старшине еще предстояло где-то найти себе угол. Но сначала он зашел в военно-учетный отдел завода. Там Степан Никифорович сдал необходимые документы старшему лейтенанту-артиллеристу.
– А где тут на постой можно встать?
– Можно – в заводской общаге, но там сейчас яблоку негде упасть, много эвакуированных, – ответил старлей, поправляя пустой левый рукав неновой, но чистой гимнастерки с подшитым подворотничком. – Я бы тебе, земляк, присоветовал бы поискать угол где-нибудь в городе у сердобольной вдовушки.
Старлей подмигнул.
– А где тебя так?
– В сорок первом, под Киевом.
– Ну, бывай.
Гвардии старшина Стеценко шел по огромному городу и диву давался. За почти два года войны, а до этого – и еще около года, старый солдат отвык от нормальной мирной жизни.
А тут – высились пятиэтажные здания, по широким проспектам ездили автомобили, ходили рейсовые автобусы и троллейбусы. На одноколейке Ладожской улицы позвякивали на рельсах трамваи. На тротуарах тоже было довольно много народа, несмотря на будний день.
На площади возле старого, еще дореволюционного вокзала работал белоснежный фонтан с хороводом детишек вокруг поднявшего голову крокодила.
Вся Волга была заполнена плотами, весельными лодками, небольшими баркасами, колесными пассажирскими пароходами. Но почти все они были мобилизованы – на носу и корме были установлены зенитные пулеметы или легкие пушки. Среди гражданских посудин сновали хищные щуки бронекатеров Волжской флотилии.
Перед войной население Сталинграда составляло около полумиллиона жителей. Это был один из крупных промышленных центров, а также важнейший транспортный узел. Выплавка чугуна и стали из руды, которая доставлялась по широкой и полноводной Волге на баржах. Тракторы и танки, катера и буксиры, различные детали и агрегаты выпускались на заводах Сталинграда. Промышленность Сталинграда обеспечивала вооружением и боеприпасами практически весь Южный фронт.
С началом войны город на Волге стал крупным тыловым центром, куда стекались люди и техника из эвакуации. Сюда, в приволжскую степь, эвакуировались целые заводы, сотни и тысячи тонн грузов, станков, оборудования. Население Сталинграда выросло почти до миллиона человек. Город бурлил. На рынках торговали сахарными астраханскими арбузами – как раз сезон подошел, овощами, фруктами, воблой, пивом из огромных бочек.
Но грозные приметы были повсюду. К вечеру огромный город на волжских берегах погружался во тьму светомаскировки, по ночам к Сталинграду прорывались отдельные бомбардировщики Люфтваффе, сбрасывали бомбы. Повсюду в парках и скверах раскачивались замаскированные стволы зениток. А на плоских крышах домов устанавливали счетверенные зенитные «Максимы» и крупнокалиберные «ДШК». В город были стянуты значительные силы ПВО. Этим командование старалось компенсировать слабость истребительного прикрытия.
Уже 1 января 1942 года над Сталинградом был сбит первый немецкий бомбардировщик. Начались налеты одиночных самолетов, а в ночь на 23 апреля в авианалете участвовало около полусотни бомбардировщиков 4-го Воздушного флота Люфтваффе. Кроме фугасок они сбросили еще и около полутора тысяч зажигательных бомб.
К весне все окна домов были оклеены крест-накрест бумажными лентами, а светомаскировка во всех домах появилась еще раньше. К лету уже в каждом дворе были вырыты и бомбоубежища.
Над Авиагородком, где был аэродром, постоянно гудели тяжелые транспортные самолеты. А за широкой балкой и крутым оврагом, совсем недалеко, находился большой и высокий зеленый холм с водонапорными башнями. На штабных картах он обозначался как «высота 102». Мамаев курган.
По улицам маршировали «коробки» пехотинцев, залихватски чеканили шаг морские пехотинцы с самозарядными винтовками на ремне и с гитарами за спиной. На пристанях разгружались баржи с пополнением и припасами. К Сталинграду стягивались потрепанные в боях войска. Здесь полки, в которых оставалась едва ли сотня человек личного состава, проходили переформирование, отдыхали, пополняли запасы провизии и боеприпасов.
Но, несмотря на грозные предзнаменования, город цвел в зелени садов. Туда, на местную «слободку», направился и гвардии старшина Стеценко. Обходя дворы, солдат приметил небольшую избушку, около которой колола дрова невысокая женщина средних лет. Несмотря на худоватую фигуру, с топором она управлялась умело.
– Доброго дня, хозяюшка!
– Здравствуй, солдат.
– С дровишками подсобить?
– Давай.
Степан Никифорович толкнул калитку. Скинул гимнастерку и молча забрал у хозяюшки топор. Сухие поленья разлетались под сильными, хорошо поставленными ударами.
– Водички не принесешь, хозяюшка?
– А может, молочка? У меня пара коз, и молоко свое, парное.
– Не откажусь! Звать-то тебя как?
– Варвара Захаровна…
– Варюша, значит. А на постой у тебя можно встать, красавица?
– Только что была просто – хозяюшка, а теперь уже и красавица! – фыркнула молодая женщина.
– Присмотрелся получше!.. – ответил Степан Никифорович, делая большой глоток прохладного свежего молока.
– Ладно уж, оставайся. Я тебе на лавке постелю.
Войдя в дом, солдат развязал вещмешок.
– Это тебе от доблестной Красной Армии! – Он достал сухпаек, выданный на дорогу: полторы буханки черного хлеба, кусок сала, несколько банок канадской «лендлизовской» тушенки.
– Доблестной? Ой ли!.. Так чего ж сейчас эта «доблестная» драпает от немца снова?!! Ради того мой муж голову под Москвой сложил, чтобы фашистские гады в мой дом пришли?!!
– Извини, хозяюшка, я бы сейчас сам бы стоял насмерть. Да вот приказ мне другой вышел. Но все равно – зубами буду грызть фашистских гадов! И не только я один.
– Ладно, и ты прости меня, солдат… Просто тошно стало. Оставайся.
19 мая 1942 года немецкая армия перешла в контр-наступление под Харьковом. Мотомеханизированные части вермахта охватили армию маршала Василевского, – второе наступление на Харьков провалилось. Полмиллиона красноармейцев были убиты или попали в плен. Немцы подловили наши войска на опережающем ударе. Следствием этого стал прорыв советской обороны на юго-восточном направлении. В начале июня 1942 года гитлеровцы захватили Воронеж, двинули войска на Ростов-на-Дону. Вермахт рвался в междуречье Дона и Волги.
Красная Армия откатывалась по выжженной степи между Доном и Волгой. Стояло иссушающе-жаркое лето 1942 года, лето, которое давало слишком мало дождя, слишком мало влаги. Но выжженная равнина была обильно полита человеческой кровью. Русские сопротивлялись отчаянно, но разрозненные, измотанные и обескровленные части, зубами вгрызающиеся в каменистую землю, могли только замедлить продвижение мотомеханизированных колонн вермахта. Сталинград – вот та точка на карте, которая приковывала внимание и простых солдат, и их командиров, вплоть до высшего командования, по обе стороны линии фронта.
Глава 3
Большие возможности маленького танка
Знаменитая «тридцатьчетверка» стала символом Великой Отечественной войны с самых первых грозовых ее дней. Но правда такова, что средний танк Т-34 в начале войны был не самым распространенным. Причин тому – великое множество. Это и просто чудовищные потери первых двух месяцев войны – достаточно вспомнить масштабное сражение в треугольнике Луцк – Дубно – Броды. Потери бронетанковой техники Красной Армии были огромны и росли с каждым днем. Кроме того, заводы эвакуировались на восток, и пока еще производство развернется на новом месте – пройдут недели и месяцы. Даже в условиях жесткой командно-административной системы военного времени требуется время для очень и очень многого. Разместить оборудование, людей, возвести здания цехов и необходимую инфраструктуру, наладить снабжение… И еще много всего, что необходимо сделать для нормального функционирования огромного промышленного предприятия.
А легкие танки были более технологичны, что в жестких условиях эвакуации было немаловажно. Да к тому же в начале войны еще были сильны взгляды, согласно которым броня и огонь должны служить прикрытием пехоты. Все же эволюция взглядов на военное искусство происходит не сразу и не вдруг. Время масштабных, заранее спланированных танковых сражений было не за горами. И в этом случае легкие танки оказались незаменимы. К тому же в Красной Армии кроме общепринятых в то время трех классов бронированных боевых машин – тяжелых, средних и легких – существовал и еще один тип – так называемые малые танки.
Собственно, это были танкетки с вращающимися башнями. Их роль сводилась к разведке, форсированию водных преград, обеспечению огневой поддержки передовым отрядам. В некоторых моментах боя такая огневая и броневая поддержка для пехоты значит очень многое.
В Советском Союзе конструированием легких и малых танков занимался Николай Александрович Астров. После окончания Московского электромашиностроительного института в 1928 году он стал конструктором на Московском электрозаводе. В 1929–1930 годах работал ассистентом в Московском электромеханическом институте.
В 1930 году Николай Астров был арестован по ложному обвинению. С декабря 1931 по май 1934 года работал инженером-конструктором, затем начальником (уже в качестве вольнонаемного) Автотракторного КБ Технического отдела Экономического управления (ТО ЭКУ) ОГПУ. Это была типичная «шарашка» того времени, где на полутюремных условиях под контролем ОГПУ работали конструкторы различных специальностей. Более благозвучно она называлась Подольским филиалом Автотракторного ОКБ Ижорского завода; конструкторское бюро «КБ-Т».
В эти годы Астров в качестве ведущего конструктора, вместе с заключенными-специалистами, осужденными по делу «Промышленной партии», работал над первыми советскими плавающими колесно-гусеничными танками ПТ-1 и ПТ-1А, принимал непосредственное участие в разработке среднего трехбашенного колесно-гусеничного танка Т-29.
В 1934 году после расформирования «шарашки» Астров был назначен главным конструктором Московского завода № 37, где под его руководством в 1935 и 1939 годах были созданы малые плавающие танки Т-38 и Т-40. В 1941 году были построены легкие танки Т-30 и Т-60, гусеничный полубронированный артиллерийский тягач Т-20 «Комсомолец».
Вскоре после начала войны тридцатипятилетнего Астрова назначили заместителем главного конструктора завода по танкостроению. Но свой рабочий стаж на Горьковском автозаводе Николай Астров исчислял с середины августа 1941 года, когда приехал в Горький из Москвы, управляя танком Т-60 собственной конструкции – из первой опытной партии. На броне были закреплены тросами две дополнительные бочки с бензином.
За создание легких танков Т-40 и Т-60 в начале 1942 года Николай Астров был удостоен своей первой Сталинской премии. С самим Иосифом Сталиным Николай Александрович общался девять раз. И не было случая после самой первой встречи, которая состоялась осенью 1933 года на демонстрации астровского плавающего танка ПТ-1, чтобы вождь, завидев Николая Александровича, непременно не подчеркивал: «Товарищ Астров, я вас помню!». Астров считал, что только одно слово Сталина: «Продолжайте», сказанное в 1933 году, оградило его от последующих репрессий. Дело в том, что еще в 1919 году его отцу, преподавателю Московского высшего технического училища, и брату инкриминировали участие в контрреволюционном заговоре, и они были расстреляны, а Николая вместе с матерью выслали из Москвы.
В Горьком Николай Астров руководил созданием легких танков Т-70 и Т-70М, Т-80, самоходки СУ-76М и ряда других опытных образцов танков и самоходок [8].
Конструкции Николая Астрова отличались простотой и эффективностью. Легкий танк Т-70 прошел всю войну и вместе с легкой самоходкой СУ-76 стал надежной опорой пехоте.
* * *Легендарные «тридцатьчетверки» и непобедимые «Клим Ворошилов» сводились в танковые полки, бригады, дивизии и армии. Это был бронированный кулак Ставки Верховного Главнокомандования, основа мощи Красной Армии. А вот пехоте нужны были простые и эффективные машины, которые могут поддержать огнем пушки и пулемета. И легкие боевые машины Николая Астрова весьма эффективно взаимодействовали с красноармейцами.
И если «в чистом поле» легкий танк весьма уязвим для немецких противотанковых пушек и «Ягдпанцеров», то в городе ситуация меняется с точностью до наоборот. Бронированный «бегемот» КВ-1 при всей своей огневой мощи и «неубиваемости» на узких улочках, что слон в посудной лавке. Его и подбивать особо не надо: снесет стену двухэтажки, а та на него же и обрушится…
А вот легкий Т-50 или Т-70 с полуавтоматической «сорокапяткой» в башне и спаренным пулеметом для вражеской пехоты был гораздо страшнее. К тому же к 1942 году уже худо-бедно, но наладили выпуск дорогущих бронебойных снарядов с карбидвольфрамовым сердечником и кумулятивных снарядов, которые прожигали броню направленным взрывом. А осколочно-фугасные и шрапнельные боеприпасы были в боекомплекте 45-миллиметровой танковой пушки «20К» всегда.
Многие танкисты воспринимали легкие танки с иронией, но только не гвардии старшина Стеценко. Степан Никифорович прошел ледяной ад ржевско-вяземской мясорубки и выжил. Он воевал на легком танке Т-50, лучшей боевой машине этого класса во всей Второй мировой войне. По совокупности огневой мощи, подвижности и бронезащиты ему не было равных. Надежность конструкции тоже не вызывала сомнений.
Сейчас гвардии старшине Стеценко приходилось много и упорно учиться. Это было непросто, но таков был боевой приказ, а приказы нужно выполнять. Но опытному воину к тому же было интересно. Днем он штудировал спецификации на новые танки в конструкторском бюро при заводе. А потом еще и учился в школе младших командиров. В принципе оба эти курса взаимно дополняли друг друга: устройство легких танков и тактика боевого применения.
Для начала Степан Никифорович осваивал легкий танк Т-70. Для старого, опытного танкиста это было не так уж и сложно. Ходовая часть была проще, чем у «пятидесятки», унаследованной от его предшественника, легкого танка Т-60. Подвеска машины – индивидуальная торсионная без амортизаторов для каждого из пяти опорных катков.
Броневая защита легкого танка Т-70 была дифференцированной и защищала только от пуль. Лобовые и кормовые бронеплиты имели рациональные углы наклона, борта вертикальные.
Гораздо больший интерес для механика-водителя представляла силовая установка легкого танка. Она состояла из спаренных рядных шестицилиндровых карбюраторных двигателей жидкостного охлаждения ГАЗ-202. Это была дефорсированная танковая версия автомобильного двигателя ГАЗ-11. Уменьшение мощности было сделано для увеличения надежности работы и повышения ресурса мотора. В итоге максимальная суммарная мощность спаренных моторов силового агрегата достигала 140 лошадиных сил при 3400 оборотах в минуту. На оба двигателя ставились карбюраторы типа «М». Системы зажигания, смазки и подачи топлива были свои у каждой «половинки» силового агрегата. В системе охлаждения водяной насос был общим, но водомасляный радиатор был двухсекционным, каждая секция отвечала за обслуживание своего двигателя.
На взгляд Степана Никифоровича, «спарка» из двух моторов была не слишком уж надежной, как всякая составная система. Не шибко нравилось ему и соединение коленвалов обоих двигателей муфтой с упругими втулками. Но зато если один из моторов будет поврежден, то второй может «вытащить» подбитый танк с поля боя.
Вообще-то переднее расположение трансмиссионного отделения, то есть ведущих колес, приводило к повышенной их уязвимости, ведь именно передняя оконечность танка больше всего подвержена обстрелу вражеских противотанковых пушек. С другой стороны, в отличие от «Клима Ворошилова» и «тридцатьчетверок», у Т-70 топливные баки находились вне боевого отделения в отсеке за броневой переборкой. Это снижало пожароопасность при поражении танка, которая была особенно высока для машины с бензиновым двигателем. К другим преимуществам выбранной для Т-70 компоновки можно отнести небольшую высоту и общую массу танка. Как следствие, возрастали динамические характеристики танка, и для него не требовался мощный специализированный двигатель.
Экипаж «семидесятки» состоял из двух человек – механика-водителя и командира танка.
Легкий Т-70 был сравнительно новой машиной в Красной Армии, опытный образец нового танка ГАЗ-70 был собран 14 февраля 1942 года и отправлен в Москву для показа и испытаний. В январе 1942 года Т-70 был принят на вооружение РККА, а его создатели – конструкторы Астров и Липгарт – стали лауреатами Государственной премии СССР.
А уже шестого марта 1942 года постановлением № 1394сс Государственного комитета обороны за подписью Иосифа Сталина новый танк был принят на вооружение Красной Армии под обозначением Т-70. В том же документе содержался приказ ГАЗу начать серийное производство «семидесятки». В процессе серийного выпуска легкого танка Т-70 был задействован не только ГАЗ, но и многие другие предприятия Поволжского и Вятского регионов страны.
Начиная с лета 1942 года легкие танки Т-70 принимали активное участие в боях Великой Отечественной войны. И прежде всего на подступах к Сталинграду.
По массовости, а всего было произведено 4883 машины, Т-70 в 1942 году занял второе место после «тридцатьчетверки». Легкий танк как нельзя лучше подходил для разведки боем, поддержки пехоты, для действий в лесисто-болотистой и резко пересеченной местности, недоступной другим танкам. Низкий силуэт и бесшумный двигатель делали Т-70 незаметным для противника, а высокая скорость и маневренность позволяли экипажам Т-70 поражать вражеские танки бронебойными снарядами в борт и корму.
Гвардии старшина Стеценко учился упорно, он знал, что новые навыки понадобятся уже совсем скоро.
В один из дней почти всех рабочих Сталинградского тракторного завода собрали на митинг. Перед ними выступил парторг.
– Товарищи! Сейчас наши доблестные войска сражаются в излучине Дона и Волги. В каменистых, иссушенных зноем степях красноармейцы наносят смертельные потери фашистскому зверю!
Обычных в таких случаях аплодисментов не последовало. Рабочие напряженно ждали, что же скажет парторг. Он был свой парень – работал в ремонтно-механическом цехе бригадиром слесарей-ремонтников оборудования. И никогда по его вине или вине его ребят ни один станок на заводе не ломался. А все поломки слесари из бригады парторга устраняли в самые кратчайшие сроки. Ему работяги верили.
– Я хочу вам рассказать об одном бое, который состоялся позавчера. Батальон морской пехоты 154-й Морской стрелковой бригады занял оборону на заранее выбранном рубеже в излучине Дона. Против него фашисты бросили целый пехотный полк при поддержке танков. Командир батальона морской пехоты старший лейтенант Иван Назарович Рубан разделил свой батальон на три группы. Используя одну из них как приманку, смелый командир заманил крупные силы гитлеровцев в засаду. После чего две остальные группы морских пехотинцев отважно атаковали врага. В ходе упорного и жестокого боя батальон старшего лейтенанта Рубана уничтожил более двухсот солдат противника. Действуя смело и решительно, морские пехотинцы подбили семь танков противника [9].
На этом рубеже гитлеровцы были остановлены. Смерть фашистским оккупантам! Ура, товарищи!
– Ура!!!
После речи рабочие поклялись работать так же самоотверженно, как сражаются на огневых рубежах защитники Сталинграда. Фронт пролег не только по жаркой каменистой степи, но и через цеха и производственные линии заводов Сталинграда [10].
* * *После митинга гвардии старшина Стеценко с новыми чувствами приступил к освоению легкого танка.
Настал черед практики. Вождение он и так сдал на отлично, ничего нового для него в этом не было.
Но потом он пересел в башню. Здесь было тесно: одновременная стрельба из 45-миллиметровой пушки и спаренного с ней пулемета была невозможна. При стрельбе возникли определенные сложности, так как ось вращения башни не совпадала с плоскостью продольной симметрии машины, потому что по правому борту танка был установлен двигатель.
Но зато обзор с командирского места был даже лучше, чем в Т-50. В крышке башенного люка был установлен поворотный смотровой зеркальный прибор – это было сделано впервые на советских легких танках. В свою очередь, в люке был небольшой лючок для внешней сигнализации с помощью флажкового семафора.
* * *Освоив легкий танк Т-70, гвардии старшина Стеценко начал переучиваться на совершенно новый тип боевой машины. Легкий зенитный танк Т-90 стал развитием «семидесятки»: была улучшена ходовая часть, изменено бронирование, установлена новая башня. Полуавтоматическая «сорокапятка» «20К» была демонтирована вместе со спаренным пулеметом «Дегтярев-танковый».
Вместо этого в новой башне была установлена «спарка» крупнокалиберных пулеметов «ДШК» для стрельбы по воздушным целям.
Гвардии старшина Стеценко сначала с явным недоверием отнесся к отказу от пушки, пока лично не пострелял из спаренных пулеметов «ДШК» на полигоне. Тяжелые пули весом 52 грамма с легкостью крошили кирпичные стенки и пробивали борта трофейных немецких броневиков и легких танков. Их специально расставили по полигону для придания реалистичности испытаниям. Сроки были сжатые до предела, и для обучения и освоения новой техники использовали все средства.
Что подобные пули могут сделать с немецкой пехотой, воюющий с еще Финской танкист понимал прекрасно.
«Спарка» крупнокалиберных пулеметов снабжалась массивными дисковыми магазинами на тридцать патронов. В определенной степени это был шаг назад, поскольку именно из-за такой неудобной и громоздкой системы заряжания «Дегтярев-крупнокалиберный» и не был сначала принят на вооружение.
Каждый 12,7-миллиметровый патрон весил около ста пятидесяти граммов, а в диске их – три десятка. И общий вес составлял восемь половиной килограммов. А перезаряжать их нужно было не просто быстро, а очень быстро и практически «на автомате». У Степана Никифоровича перспектива таскать в одиночку тяжеленные патронные диски, и – в темпе, также энтузиазма не вызывала. Но для лент на полсотни патронов каждая в небольшой башне легкого танка просто не было места. Правда, сейчас пулеметы устанавливались с новой, более совершенной системой подачи патронов, поэтому и темп стрельбы был достаточно высок. Боекомплект крупнокалиберных пулеметов составил 480 патронов в шестнадцати дисковых магазинах.
Для сбора стреляных гильз справа от командира на вращающемся полу боевого отделения размещался ящик-сборник, в который они отводились при помощи матерчатых гибких рукавов – гильзоуловителей.
Дополнительно в башне легкого танка укладывался пистолет-пулемет «ППШ» с боекомплектом 213 патронов в трех дисках и дополнительно к нему – десять «лимонок» – ручных гранат «Ф-1».
Для стрельбы по воздушным целям «спарка» «ДШК» оснащалась коллиматорным прицелом «К-8Т». А по наземным целям командир танка целился с помощью телескопического прицела «ТМФП».
Со стрельбой по воздушным целям было похуже. Здесь главным было не умение, коего у опытного солдата было в достатке. Важны были знания: все эти мудреные арифметики и тригонометрии. Подготовленных специалистов катастрофически не хватало. На худой конец сгодились бы и студенты. Да вот только где их взять? Сгинули уж, поди, давно в яростных и смертельных штыковых атаках. С «мосинкой» и десятком патронов на нос много ли навоюешь?… Лежат теперь те студены в братских могилах – хоть на немного, но замедлили вы, ребята, продвижение стальной фашистской гадины.