Космонавт и роза

– Знаешь, на старых снимках «Аполлона-11» небо на Луне чёрное. Да, совсем-совсем чёрное. Никаких звёзд. Спрашиваешь, почему так? Да потому что хотели фотографировать поверхность, и камеры настроили так, чтобы было видно каждую песчинку, а про звёзды забыли. У людей часто так. Я с детства хотел своими глазами посмотреть, какие они в космосе. Звёзды. Фотографии, фильмы, игры – всё не то, это как тигр. Пока сам в зоопарк не сходишь, так и будешь думать, что это просто большой полосатый кот. Так и со звёздами. Там, на Земле, они совсем другие, а здесь… Яркие как самоцветы в варварской короне, разноцветные как рыбки в аквариуме, смотришь и не веришь, что такие бывают. До первого полёта я думал, что красивее летнего крымского неба ничего не бывает.

Ядро кометы Галлея как застывший шторм в ночном океане. Небольшие ложбины тут и там сменяются валами. Возможно, именно этот океан тяжёлой пыли стал когда-то прародителем жизни на Земле. За миллионы лет странствий в немых глубинах Солнечной системы, пыль слежалась так, что стала прочнее камня. На антрацитовой поверхности почти не остаётся следов.

Человек в скафандре карабкается на самую высокую – дюну? сопку? скалу? – как жук-альбинос в чужом муравейнике, одинокий и упрямый. Он постоянно поглядывает на левое запястье, словно опаздывает на свидание. Серебристая палка в правой руке раз за разом впивается в склон. Чёрные облачка тяжёлой пыли вылетают из-под ног, висят в скучном раздумье какое-то время и оседают.

Комета Галлея небольшая, всего-то 15 километров по самой длинной оси, тут можно совершать кругосветное, точнее, кругокометное путешествие хоть десять раз на дню. Но ему столько не надо.

«Запас кислорода 65,2%» подсказывает экран на левой руке.

– А потом – космос. Когда попал в отряд, не мог своему счастью поверить. У нас в классе никто не мечтал стать космонавтом, только я. Все хотели в программисты или стримеры-ютуберы. В крайнем случае – в рэперы. А у меня отец вертолётчиком был военным, говорил, что лучше неба ничего нет. А ещё говорил – отступать нельзя, раз уж мечту выбрал. Ну, так я в училище и оказался. Как думаешь, вулканы тут есть? Вроде не должно быть, комета же. Но мало ли. Я ж на то и первооткрыватель, чтобы находить новое.

Сияние в небе тускнеет всё быстрее: комета убегает к афелию, и чем дальше она от Солнца, тем труднее звезде нагревать поверхность. Скоро температура упадёт, и антрацитовый панцирь сомкнётся, перестанет выпускать воду. Древний океан не терпит вмешательства и не желает расставаться даже с малейшими частицами. Он суров и холоден, беспощаден и одинок; маленькая серебристая упорно ползёт к вершине, потому что сдаваться нельзя.

***

В лиловых летних сумерках вязло всё: желание работать, способность мыслить, птичий щебет и белые как пивная пена, комки тополиного пуха. Солнечный свет лился как остывающее красное золото в форму, неспеша заполнял пространство, позволяя теням постепенно брать своё. Ветерок плавно качал ветки, отряхивал пыльный малахит листьев.

Антон сидел в кресле-качалке на веранде и слушал, как на другом конце деревни перегавкиваются собаки и как шелестят о чём-то своём старые деревья. Дедовское кресло уютно поскрипывало, а стакан с ледяным чаем будто сам прыгал в руку с плетёного столика, стоило только немного отклониться назад. Антон прикрыл глаза. Спать не хотелось, но извилистая река мыслей течёт намного приятнее, если может оттолкнуться от век.

«Хорошо, что родители вместо картошки посадили вишни, и теплицы не поставили – земной поклон», – подумал Антон. Он поднял высокий запотевший стакан, поболтал, прислушиваясь к мелодичному позвякиванию, глотнул и зажмурился от наслаждения. Всё-таки, по жаре ничего нет лучше зелёного чая со льдом и лимоном. «Может, пруд сделать? Иришка бы плескалась. Хотя нет – комары заедят, да и некогда. То старты, то испытания – а что делать, науку двигать можно только так. Чтобы быть первым, просто бежать изо всех сил недостаточно. Нужно нестись, лететь вперёд – для начала».

С другой стороны дома, на улице, проурчал и стих мотор, открылись и закрылись ворота, хлопнула входная дверь. Приехали. Что-то быстро они. Антон поднялся и пошёл внутрь дома. Стоило ему оказаться в прихожей, как на него тут же обрушилось цунами. На детей умиротворяющая магия сумерек не действует: какое уж тут умиротворение, когда тебе почти одиннадцать.

– Пап, привет! Мы такого классного мишку видели! Он белый, а морда и лапы чёрные, панда называется! Мяяяягкий! Хочу такого же! С бантиком! Купишь? Купишь? Пожааалуйста!

Антон улыбнулся, обнял и чмокнул дочь в щёку.

– Я подумаю, Иришка. Беги ручки мыть, скоро ужин.

– Привет, муж, – Наталья прошла мимо, чтобы дотащить сумку до кухни, невысокой женщине пришлось немного наклониться вправо. Из сумки торчали луковые перья. – Там, в багажнике ещё сумки. Принеси.

Антон сходил к машине и принёс на кухню пять тяжёлых пакетов. Мясо, молоко, мороженое, чего там только не было; снеди хватило бы, чтобы неделю кормить роту солдат. Тем более удивительно, что через неделю запасы оскудеют, и придётся снова ехать в магазин. Антон аккуратно поставил пакеты на стол посреди кухни. Сейчас надо будет перегрузить их содержимое в холодильник, и помочь жене с ужином…

Светлые деревянные панели на кухонных шкафах словно потемнели, солнце спряталось за тучи, запах свежей зелени лез в ноздри. Наталья резкими движениями мыла овощи под краном. Антон вздохнул. Кто-то хорошо умеет ругаться матом, а его супруга матом умела молчать. Невысокая, с короткой стрижкой, в таком состоянии она напоминала рысь, готовую к броску.

– Наташ, мы же договорились. Пожалуйста, не нагнетай, хоть один вечер, мне ж завтра лететь.

Наталья ответила не сразу. От её молчания притихли даже холодильник и вездесущие мухи.

– Договорились, – большой красный помидор плюхнулся на разделочную доску. Поворачиваться к мужу Наталья не спешила. – Договорились, что ты в дочкин день рождения опять улетишь к чёрту на рога. У тебя наука, исследования. И что мне ей сказать? Как объяснить, что папе интереснее космические камни? Знаешь, как она ревела в прошлый раз!

– Строго говоря, комета Галлея – это не камень, а скорее пыль, плотно слежавшаяся…

– Ах, пыыыыль? – если бы сарказм был ядом, сейчас отравилось бы полпосёлка. – Ну, это всё меняет, конечно, я так Ире и скажу: папа улетел на кусок пыли.

– Наташ, ну хватит… Ты же знаешь, как это важно, туда ещё никто не высаживался, даже роботы. Это же великая честь, быть первопроходцем…

Массивный нож врезался в помидор. Надутый бок лопнул, по доске потёк густой сок.

– Наташ, ну чего ты… Это недолго, всего несколько дней… За мной будет смотреть весь ЦУП, ничего не случится, обещаю.

Раскромсанный помидор отправился в салатницу, нож принялся шинковать огурцы, замелькало лезвие, несколько зелёных кругляшей улетело на пол.

– А там я сниму видеопоздравление. На самую высокую гору заберусь, и там сниму. Представляешь, как Ира обрадуется: поздравление из космоса! Небось её одноклассников так отцы не поздравляют!

– «Небось», «авось» … Антон, что ты тугой такой?

Наталья замерла, и развернулась, наконец, подняла на мужа покрасневшие глаза. Говорила она очень тихо.

– У её одноклассников отцы каждый день домой возвращаются. И на работу они ездят не на бочках с керосином.

– Ну, Наташ… – Антон сделал шаг к жене, хотел обнять, но она отшатнулась.

– Что «Наташ»! – она не повысила голос, говорила чуть ли не шёпотом. Кричали карие глаза. – Тебе комета дороже семьи! Гагарин недоделанный! Хочешь оставить след на пыльных дорожках? Ну так, вали! Вперёд! Будешь первый после робота! Только Ире сам объясняй, понял?!

– Робот на комету Чурюмова-Герасименко садился, и это давно было, а я высажусь на комету Галлея, это очень важно для науки и…

Наташ со звоном швырнула нож на стол и выбежала в сад.

– Что «объясняй», пап? И что с мамой? Вы поругались?

Антон обернулся, как подошла Ира, он не заметил.

***

– Хорошо, что на кометах не растут баобабы – холодновато. Уж я бы точно не стал расти в таком месте, которое видит солнце раз в 75 лет. Да и пояс радиации – штука неприятная. Нет, точно, будь я баобабом, ни за что не вырос бы на комете Галлея. Мрачно тут и холодно, как думаешь? Марс тоже раньше такой был, а сейчас там картошка растёт, но Марс – планета. Я был там, на русской базе, и вот что скажу: если соберёшься снова путешествовать, постарайся не ошибиться, не спутать с Землёй. Марс теперь почти как Сахара, но змей и лис нет. Тебе там будет очень одиноко и грустно.

У космонавта подворачивается нога, и он кубарем катится вниз по склону. Почти у самого подножия он втыкает в чёрную пыль свою палку и ухитряется остановить падение. Он поднимается, протирает экран на запястье, а потом и снова отправляется к вершине, немного припадая на левую ногу.

«Запас кислорода 38,7%».

– Знаешь, Маленький Принц, хорошо, что ты заглянул. У моей дочери, Иры, скоро день рождения. Когда она была совсем маленькая, перед сном постоянно просила почитать про тебя, всё хотела новых историй. Я и сочинял, как мог… Где ты у меня только не был, даже на Солнце летал как-то раз… Ире сегодня одиннадцать. Я обещал снять для неё поздравление с самой высокой вершины кометы Галлея. Помашешь ей, ладно? Раньше она всё просила передать тебе привет, когда встретимся. Ну вот, передаю…

Космонавт ненадолго остановился и помахал кому-то рукой.

– Я всю жизнь хотел попасть в космос, Маленький Принц. Увидеть своими глазами звёзды и сделать что-то важное, нужное всему человечеству. Прогресс, понимаешь? Например, привезти домой немного этого чёрного песка. Ты не смотри, что в нём баобабов нет. Может быть, мы все из этого песка зародились. Да, у нас там, на Земле, людям плевать, но в этом и суть – расшевелить их всех, разбудить, доказать, что мы можем, что космос – это наше будущее, общечеловеческое, понимаешь? Маленький шаг для человечества…

Скафандр почернел, пыль липнет к стеклу шлема, как ни протирай. Серебристая трость несколько раз чуть не выпадает из пальцев.

– Прости, Маленький Принц, у меня нет для тебя барашка, и я больше не почитаю дочке про тебя. Пока афелий, пока возврат к перигелию… На всю канитель почти век уйдёт. Интересно, как правильно называется космонавт, умерший и похороненный в космосе? Буду не только первопроходцем, но и первомертвецом, хехе… Иришка вырастет и заведёт детей, а я будут где-то у Нептуна… Но это неважно, потому что она всё равно останется моей розой. Ты же понимаешь. Только ты свою розу закрывал стеклянным колпаком, а моей колпак не нужен. Пусть цветёт на вольном воздухе.

Космонавт преодолевает последние шаги до вершины. Некоторое время он стоит молча, потом с размаху, обеими руками втыкает в дюну серебристую палку и жмёт на кнопку. Вбок откидывается планка. Космонавт аккуратно достаёт из полого древка российский флаг, разворачивает и закрепляет его между планкой и древком. Потом встаёт по стойке «смирно» и отдаёт честь.

– Успел. Спасибо, Маленький Принц, без тебя я бы не дошёл.

Антон сел на чёрный песок и вытянул ноги. Поднял к шлему левое запястье. «Запас кислорода 4,2%» – надрывался покрасневший экран.

– А неплохо тут. Жаль, конечно, что так неудачно получилось. Ты правильно не верил счетоводам, Принц. В ЦУПе посчитали, что вероятность крушения при посадке всего около трёх десятых: новейшая нейросеть может мгновенно просчитать и выправить любую траекторию. Не смогла, как видишь. И вот я здесь. Первопроходец, тоскующий о розе.

Антон немного помолчал, дышать стало труднее.

– Принц, ты уж расскажи ей про меня, если свидитесь, а то мне всё недосуг было. И камера, как назло, сдохла.

Он молча сидит спиной к солнцу и смотрит на звёзды. Вниз Антон не глядит. К подножию чёрной сопки тянется длинная борозда, словно трактор прошёл. В начале борозда дважды прерывается – там корабль подбрасывало. По краям борозды поблёскивают куски металла, некоторые побольше, некоторые поменьше. Части антенны, сломанные опоры, куски обшивки. В конце борозды, уткнувшись изломанным бортом в сопку как сбитый самолёт, застыл корабль. Единственная уцелевшая опора зарылась в чёрную пыль, нацелив сопло двигателя в зенит. Истерзанные остатки солнечных батарей смотрят прямо в склон. Вдоль борозды, от остатков корабля и обратно тянутся цепочки следов.

Густая тень Пика Победы постепенно заливает следы крушения. Древний океан не терпит вторжений.

***

Когда корабль повело, Антон не успел среагировать. Всё произошло очень быстро: плавный спуск превратился в падение. Аппарат закувыркался. Видимо, зацепил опорой за какой-то камень. Кабина превратилась в бешеную центрифугу, перед глазами плыло, во рту стало солоно. Потом был удар. И – вроде бы – ещё один. Антон отключился, когда пришёл в себя, всё уже кончилось. Первая посадка управляемого аппарата на комету Галлея завершилась успешно. Относительно. Хвалёная нейросеть с управлением явно не справилась. Если бы не высокая чёрная дюна, корабль выбросило бы обратно в космос, как бильярдный шар мимо лузы.

Компьютер сдох, системы пришлось проверять вручную. Результаты проверки оказались неутешительными: рация отказала, двигатель не показывал признаков жизни. Научное оборудование почти не пострадало, но корпус был разгерметизирован; аварийного запаса воздуха хватило бы от силы дня на два.

Антон добирался до кометы неделю. Он не сомневался, что ЦУП встал на уши, как только прервался поток телеметрии, что спешно готовится спасательная экспедиция, но думалось об этом как-то отстранённо, словно о незнакомом человеке.

Антон посидел немного, ещё раз попытался оживить аппаратуру. Аккумуляторы выходили из строя один за другим.

Космонавт, покряхтывая, вылез, дошёл до обломков, попинал остатки антенны, вернулся к кораблю, осмотрел обшивку, заглянул в сопло двигателя. Вернулся в кабину, плюхнулся в кресло и сидел какое-то время молча. Когда датчик на руке пискнул, «запас кислорода 80,0%», он нашёл в грузовом отсеке флаг, открыл люк и снова выбрался наружу. В небе отцветало зарево – комета легла на курс к дому, за орбиту Нептуна.

«Какой тут период оборота? 52 часа вроде бы. Значит, слишком часто наблюдать рассвет не получится. Один раз в два дня – совсем негусто. Как там было у Экзюпери? То ли шестнадцать, то ли двадцать рассветов подряд, только стул переставляй. Хорошо быть Маленьким Принцем».

Космонавт стоял у подножия чёрной сопки, похожей на огромную вздыбленную штормовую волну доисторического океана. Когда он поднял голову, на стекле шлема отразились всполохи – с дневной стороны кометы вырывались водяные пары: солнце вновь побеждало океан.

«Назову её Пик Победы. Всё-таки, мы это сделали, добрались сюда. Впервые. Надо это дело обозначить».

Лезть вроде бы невысоко, но хватит ли кислорода? Ведь что там на склоне сходу не поймёшь – тени слишком резкие. Карабкаться не хотелось, хотелось уснуть в пилотском кресле, а проснуться в звёздном городке, а лучше – дома. Чтобы раннее утро, и вишни в окно, и Наташа тихонько сопит под боком, а Ирка за стеной давно проснулась. У неё день рождения, и сейчас она с нетерпением ждёт, когда мама и папа придут поздравлять…

Космонавт встряхнулся, помотал головой, сделал первый шаг к сопке. Он прикинул, что корабль проще будет обойти слева.

«Зато комета не большая, и никем не занята. Ни тебе королей, ни бизнесменов. Фонарщиков, и тех нет. Маленькому Принцу бы понравилось…»

Антон совсем не удивился, когда из-за разбитого корпуса появился белобрысый мальчик лет одиннадцати в старомодном фиолетовом кафтане.