Рубежи свободы

© Влад Савин, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Благодарю за помощь:

Читателей форума Самиздат под никами Библиотекарь, омикрон, Old_Kaa, HeleneS и других – без советов которых, очень может быть, не было бы книги.

Товарища Н.Ш. – он знает за что.

И конечно же Бориса Александровича Царегородцева, задавшего основную идею сюжета и героев романа.

Также благодарю и посвящаю эту книгу своей жене Татьяне и дочери Наталье, которые не только терпимо относятся к моему занятию, но и приняли самое активное участие в создании образов Ани и Лючии.

Говоря о будущем, мы неизбежно обращаемся к прошлому. Вопрос о путях дальнейшего развития непрерывно связан с оценкой Октября. Но ни одна революция не проходит по заранее составленному плану, не дает в точности таких результатов, какие ожидали ее участники. И если с Октябрем связаны величайшие прогрессивные перемены в истории нашей страны, то нельзя избежать и вопроса о том, в какой мере нарушения социалистической законности, ущемление демократических прав граждан и другие негативные явления стали возможными в условиях нового общественного строя. Наше прошлое неоднозначно – в нем слились победы и неудачи, открытия и ошибки, светлое и трагическое, революционный энтузиазм и жертвы, великие надежды и разочарования. Весь опыт социализма представляет собой достояние человечества, его требуется глубоко изучать и осмысливать. Тогда не только победы, но и потери будут не напрасными.

Некоторые товарищи думают, что у Ленина была завершенная программа строительства социализма в нашей стране. На самом деле, напряженная работа и тяжелая болезнь не позволили Ленину написать научно обоснованную программу, он успел дать лишь первоначальные наметки кооперативного плана, связать идею культурной революции с кооперированием мелкого производителя и с изменением всех условий жизни. Как конкретно это осуществить, в каких организационных и социальных формах, Ленин проработать не успел, указав лишь подходы. И поиск этих форм и методов вылился в жестокую идейную и политическую борьбу, в обстановке внешней угрозы, остатков внутренней контрреволюции и нехватке самого необходимого. Те, кто обвиняют нас в «отказе от ленинских норм», забывают, что сами эти нормы, применительно к данному этапу построения социализма, не существовали. Мы были вынуждены прибегать к административным, даже диктаторским мерам принуждения, по отношению не только к бывшим эксплуататорским классам, но и к народу в целом – как, например, мобилизация в РККА, вместо добровольной народной милиции, или жесткое планирование промышленности и сельского хозяйства, с суровыми карами за невыполнение. Иначе – мы бы погибли. Также оказались неоправданными надежды на «отмирание» государственного аппарата с заменой его на самоуправление отдельных коммун, добровольно договаривающихся между собой в масштабах страны. В этом, и многих других вопросах, мы не могли опираться на Маркса – который предполагал, что пролетарская революция победит одновременно во всех или большинстве самых передовых промышленных стран. Империализм, в отличие от Марксова, домонополистического капитализма, делает наиболее вероятной победу революции сначала в одной стране, не обязательно самой развитой промышленно. Что означает – наличие лагеря социализма во враждебном окружении, обстановка «осажденной крепости» при постоянной угрозе капиталистической агрессии и обострения борьбы с контрреволюцией внутри. Военные говорят, что уставы пишутся кровью. Так и мы – своей кровью, ошибками, перегибами, определяли еще никому не известные законы построения социализма.

И эти законы – не есть что-то навеки застывшее и завершенное, как Катехизис. Подобно тому, как военное искусство постоянно развивается, с изменением общества, его производительных сил, появления новых видов вооружения. Так и социализм – нельзя построить, сначала выписав проект во всех мельчайших деталях, а затем сооружать все в точном соответствии с бумагой. Приходится творить вживую, на живом общественном организме – и при этом совершать ошибки. Но помнить, что каждая наша ошибка – это лишняя кровь, труд, время и затраты.

Так дерзайте, стройте – но анализируйте, как и почему. Ищите лучшие пути, задавайте вопросы. Не бойтесь ошибок – но и не медлите с их исправлением. Социализм – это более прогрессивный строй, чем мир капитала, и значит, никто не может помешать победе социализма, кроме нас самих.

Место, откуда русские государевы люди впервые вышли в океан. Государевы – так как поморы ходили к Шпицбергену и Новой земле еще во времена Великого Новгорода. А здесь, на берегу Белого моря, в устье Северной Двины, стоял Николо-Корельский монастырь, упомянутый в летописях от 1419 года – и отсюда, при Иване Грозном, было снаряжено русское посольство в Англию (когда не было еще не только Петербурга, но и Архангельска). Это был первый русский морской порт (с причалами, складами и жильем на острове Ягры, где теперь судоремонтный завод «Звездочка»). С возникновением и развитием Архангельска монастырь постепенно приходил в упадок (хотя еще держался – в семнадцатом веке большинство зданий и стены были перестроены в камне, и именно отсюда с обозом в Москву отправился учиться поморский сын Михайло Ломоносов). Но на момент закрытия монастыря Советской властью, в нем оставались то ли шесть, то ли семь иноков. Деревянные постройки были снесены – хотя одна из воротных башен была аккуратно разобрана и перевезена в подмосковный музей в Коломенском. А каменные стояли брошенными, до 1936 года.

В этом году здесь был основан тогда еще не город, а рабочий поселок Судострой, получивший статус города и новое имя лишь через два года. Возникший подобно Петербургу, по «государеву указу», верфью среди болот. В уцелевших монастырских зданиях разместился один из цехов (деревообделочный), а на стапеле с русским размахом был заложен сразу линкор «Советская Белоруссия» (третий в серии «Советский Союз», по проекту один из сильнейших в мире среди своего класса), но с началом Отечественной войны работы были прекращены, до сорок третьего завод занимался исключительно судоремонтом.

Пока не пришла «моржиха».

Атомная подводная лодка «проект 949А». Которой в этом времени не должно быть – однако же она есть. Сейчас у стенки завода стоит – где еще осенью военного 1942 года оборудовали, насколько это было возможно, место для базирования, со всей обеспечивающей инфраструктурой.

Та самая «моржиха», уничтожившая на Севере весь немецкий Арктический флот. А в сорок четвертом совершила поход в Средиземное море и там приняла участие во многих славных делах. Еще было то, что навеки осталось тайной – как уран из бельгийского Конго вместо проекта «Манхеттен» попал к Курчатову, и при каких обстоятельствах утонул линкор «Айова». Но о том здесь никогда не узнают – участники не напишут мемуаров, а в архивных делах, даже высшей степени секретности, о таких операциях не пишут подробно. А всего лишь «задание в интересах СССР, за которое такие-то лица были награждены». Тогда и получил Лазарев Михаил Петрович (полный тезка того, кто Антарктиду открыл) первую Звезду Героя.

В командирской каюте трое. Сам Адмирал, выглядевший моложе своих пятидесяти трех (если в личном деле вписан год рождения 1900-й), подтянутый, черноволосый (ни одного седого волоса). Хозяин каюты, командир «моржихи» (с сорок пятого года, как Адмирал ушел на ТОФ бить японцев), контр-адмирал Золотарев Иван Петрович (очень редко бывает, чтобы адмиралы всего лишь кораблями командовали – в советском ВМФ в войну лишь Москаленко в этом чине был командиром линкора «Октябрьская революция», да сам Лазарев звание получил в сорок третьем, оставаясь командиром атомарины). И третий – инженер-контр-адмирал, невысокий, лысоватый и полноватый, в круглых очках – Сирый Сергей Николаевич, в войну был на «моржихе» командиром БЧ-5, а теперь в связке с Курчатовым работает в советском Атоммаше, Сталинскую премию получил. На столе бутылка водки, сало, хлеб. Но пили мало, больше беседовали.

– Ну, Михаил Петрович, рассказывай, как там в Москве. Просвети провинциалов.

– Серега, не прибедняйся! В одном доме живем, на Ленинградке. Который здесь, наверное, не «генеральским», а «адмиральским» назовут.

– Так по месту прописки бываю лишь наездами, последний раз где-то полгода назад. А так, с севера не вылезаю. Ну, и Настю сдергивать не хочется, она тут привыкла.

– Кстати, как она?

– Да вчера, как в роддом на Пионерскую увезли, пока новостей нет! Выходит, даже такой старик, как я, еще на что-то годится.

– Ну какой ты старик, на пару лет меня старше. Сына как назовешь?

– Владимиром. Ну, а если дочка – Анной. А как твои?

– Владик уже в школе, первый класс закончит. Илюша малой еще. Ну, а Анну Петровну вы здесь уже видели – как она шороху навела на Севмаше. Она ведь у меня большой человек, всевидящее око партии. И если приехала – то будьте уверены, не со мной за компанию, а по приказу Пономаренко.

– Так что там наверху, на московском олимпе? Если не секрет.

– А тут микрофонов нету?

– Обижаешь, командир! Чтоб на моем корабле – и я не знал? Так все же, как Сам? Ты ведь к нему на доклад ездишь?

– Слушай, налей сначала, раз такой разговор. Расскажу.

Налили по стопке. Залпом выпили. Закусили.

– Не так часто я сейчас к Самому езжу, мужики, – сказал Адмирал, – кончилось время, когда мы для него были постоянным источником информации. Поскольку история стрелку уже перевела – и пошла текущая рутинная работа. Я так больше на Кузнецова замыкаюсь, делаю то, чему обучен – чтоб году к шестьдесят второму у СССР был атомный флот.

– А будет ли тут Карибский кризис? – произнес Сирый. – История уже сильно в сторону пошла. Победа на год раньше, в сорок четвертом. У нас и потери меньше, и не пол-Европы наши, а две трети, вместо «встречи на Эльбе» вышло на Рейне. Одна ГДР без всяких ФРГ, и Народная Италия с товарищем Тольятти, и Австрия с Грецией наши, Испания – «дружественный нейтрал», и Турция нейтрал, хотя и враждебный. Просоветский Израиль, просоветский Курдистан, в Сирии и Ираке наши войска стоят. НАТО есть, под именем Атлантического союза, вот только входят в него Англия, Бельгия с Голландией, Дания и пол-Норвегии. И на Дальнем Востоке Корея наша вся, не было там войны, как и Хиросимы с Нагасаки – зато Китай пятидесятого, Сиань и Шанхай. И Мао, сдохший от лучевки. А кто там в Пекине сейчас сидит – Ван Мин, он ведь просоветский вроде? В Индии змеюшник, шесть сторон дерутся вместо двух, в Африке творится черт знает что. Вся карта мира сильно поменялась, в сравнении с нашей историей. Так что кончилось наше послезнание, сейчас туда выходим, где нет уже маяков, зато и рифы, и мели, и минные поля…

– Летом и посмотрим, – ответил Адмирал. – Двадцать шестого июля, если не ошибаюсь, пойдет Фидель на штурм казарм Монкада? Будут ли в его команде ребята от Судоплатова, честно, не знаю – к высокой заграничной политике я сейчас лишь краем, иногда консультации даю, даже не Самому, а Пономаренко.

– Это верно, что Сам его в преемники метит? – спросил Золотарев.

– О том у Анюты надо спросить. Но похоже на то. Так как Сам знает, до чего страну его преемники из «стариков» довели. И похоже, поставил на молодых – Пономаренко, Мазуров, Косыгин. И даже примкнувший к ним Эрих Хоннекер, который в Москве времени проводит едва ли не больше, чем у себя дома. И поляк Берут в их компании тоже. Посвящены ли они в Тайну, не знаю – с этим строго. Сам условие поставил, что решает исключительно он лично. Равно как и полный перечень тех, кто посвящен – возможно, лишь у него в памяти.

– А Лаврентий Палыч? Он ведь тоже знает. И «самый эффективный манагер», раз три министерства в войну тянул на себе.

– Он на своем месте хорош, – ответил Адмирал, – а Первым – дров наломает. Как в нашей истории, хотел национальные армии и максимум самостоятельности республикам – боюсь, что так СССР и до девяносто первого бы не дожил. И там он тоже против Сталина что-то крутил под конец, опасаясь, что и его в расход. Здесь же в норме – как Сам с ним беседовал, не знаю, но судить можно, достигли они полного консенсуса: товарищ Берия вечно Второй, незаменимый и в этом качестве неприкосновенный. И явно дружественен «молодым». Ну, а стариков вроде Кагановича, похоже, будут постепенно оттирать от управления – с почетом, и на пенсию. Если уж Хрущев живой пока, а ведь я уверен был, что его исполнят! А он десять лет уже в Ашхабаде сидит, на радость туркменам. Так что Сталин вовсе не людоед. Не терпит, когда его обманывают, не прощает, когда предают, ну а кто из его доверия вышел, так навсегда. Но и бессмысленной жестокости за ним я тоже не замечаю.

– Так, может, оттого, что Сталин нашей истории и он же здесь, будущее узнавший и свое, и страны, это разные люди получились? – спросил Сирый. – Что бы про Виссарионыча в нашем времени ни говорили, но дураком его никто назвать не смел! Да и не мог бы дурак принять страну с сохой, оставить с атомной бомбой. А значит, обязан был он свою линию скорректировать. Если, вот кажется мне, или я ошибаюсь, свободой повеяло, как у нас в перестройку, ядри ее мать – гайки ослабляют понемногу: можно о том говорить, за что вчера бы за тобой пришли бы?

– Не ошибаешься, – ответил Адмирал. – Вот только… Есть уже такое понимание, на самом верху, что излишне жесткая система нежизнеспособна, что у нас и случилось. Значит, надо послабление дать, чтоб был реальный контроль снизу, творчество масс, живая мысль, а не догмы. А вот как конкретно, это пока не ясно никому. И «как бы чего не вышло»: помнишь, что у нас было в шестидесятые, «оттепелью» назвали? Так что, боюсь, еще весело всем будет жить, если опять начнутся метания, или чистку объявят и вычистят не тех. И все это на фоне нарастающих проблем, внешних и внутренних – бандеровщину и всяких «лесных» задавили, так в нацреспубликах творится черт знает что.

– Так там, считай, советской власти и не было, – сказал Сирый. – Общался я тут с товарищем из Ташкента, русским. Он рассказывал, что в двадцатые на полном серьезе предлагали басмачам: «Ну что ты, курбаши-юзбаши, стреляешь из-за дувала, а к нам иди, вступай в партию, станешь секретарем райкома, большим человеком!» В самом деле так, или врет?

– Было, – кивнул Адмирал, – мне Смоленцев наш рассказывал, как они там в сорок девятом… Началось все с «стране нужен хлопок», ради чего гнали в узбекские поля и старого, и малого, и больного – умри, но собери. С феодальным зверством, как при эмире бухарском – плохо работающих били плетьми: если в тюрьму, кто тогда работать будет, штраф взять нечем, ну а пороть прилюдно – лучший стимул не лениться. Причем наказывали даже не обязательно за невыполнение плана, а если ты хоть сто процентов сдал, но по выработке последним оказался, или среди трех, пяти, десяти последних.

– То же, что у нас, – кивнул Золотарев, – план по хлопку и приписки.

– И это тоже. План как товар: кто перевыполнит, мог часть своего хлопка переписать неудачливому соседу (конечно, не бесплатно). Потому начальство обращалось с колхозниками как с рабами. С силовой поддержкой не только местной милиции, но и банд собственных нукеров-надзирателей, обеспечивающих трудовую дисциплину (и вершащих самые грязные дела). И это сходило с рук в военное время – хлопок любой ценой.

– Может, в войну так и было надо, – произнес Сирый, – если у нас из хлопка порох и все сопутствующее. Когда, цинично говоря, надо было выбирать: или поднапрячься, или Победы не будет.

– Может, и так, – пожал плечами Адмирал. – На свет все выплыло уже после, когда домой стали возвращаться фронтовики, кто никак не хотел быть поротым рабом – тем более видя, что начальство про «труд на благо родины» кричит, а свою родню, своих деток, от каторги освободило, восток же! Ну, и если поначалу хлопковыми рабами были лишь колхозники, а русские, в подавляющем большинстве городские, ИТР и квалифицированные рабочие, этого не знали – то после и их коснулось, и через фронтовое братство, и через смешанные семьи (особенно военного времени – прежде, когда узбечки выходили за русских, то обычно уходили в город, а в войну стало, что и наши женщины из эвакуированных шли замуж за местных, и не только городских). А даже сталинский колхоз не идет ни в какое сравнение с тем средневековьем, что творили местные «баи» на хлопковых полях. И сила была у этих баев – если в городах, особенно таких, как Ташкент и Самарканд, в милиции и прокуратуре обязательно наличествовали и русские, то в деревне – исключительно местные кадры, да еще и нередко связанные с начальством родством.

– И пришлось нашему Юрке Смоленцеву поработать, как Гдлян с Ивановым в иное время, – усмехнулся Золотарев. – Читал в газетах про двести дорогих ковров в сарае секретаря райкома, или десятках закопанных кувшинов с ювелиркой. Там и в самом деле бои шли настоящие – говорят всякое, а вот о том не писали?

– Смоленцев рассказывал, случалось, – ответил Адмирал, – он же не один был, а за три сотни московских товарищей, кому поручили разобраться. При поддержке армейских частей ТуркВО и здоровых сил в местных органах, парт- и госаппарате. Ну а что вы хотите – когда до какого-то бывшего курбаши в секретарском кресле вдруг доходит, что он под вышак пойдет с конфискацией, то есть терять ему абсолютно нечего, а под рукой вооруженная сила? Хорошо, леса там нет, не попартизанишь. Но все равно потери были, и у спецгруппы, и у армейцев – если уж сам Смоленцев, который Гитлера брал, едва головы не лишился. Даже самая крутая подготовка не компенсирует незнания местных условий и обычаев. Когда пересечетесь, он сам вам подробности расскажет, если захочет, конечно. А то знаю я вас, вы своим благоверным расскажете, до Лючии дойдет, она своему муженьку устроит!

– Мы не расскажем, – сказал Золотарев, – вот клятву даю. Интересно же!

– Нет, – ответил Адмирал. – Не обижайтесь, мужики, но Юрке я дал слово.

Выпили. Закусили. Перевели дух.

– Слушай, Петрович, а что это за история с «пузырями»? И секретность вокруг. Я уж, грешен, сначала подумал, что за бессмыслица – у нас тут под плановые лодки стапелей не хватает, а тут еще кто-то додумался «бегемотов» лепить. Дизельная лодка в двадцать тысяч тонн – это что за неповоротливый монстр? И вдруг узнаю (только не спрашивай, как), что твоя была идея?

– Моя, – кивнул Адмирал. – Только замысел был другой. Не боевые лодки. Хотя в случае войны могут танкерами поработать, в море заправляя целый дивизион «двадцать первых». Ты макет помнишь, которым в Петропавловске-Камчатском японцев пугали, то ли есть тут вторая «моржиха», то ли нет? А это должны быть макеты, максимально схожие с оригиналом – чтоб и в море выходить могли, и погружаться на виду у какого-нибудь иностранца.

– Дорого, – сказал Сирый. – Там была просто старая баржа и оболочка аэростата на каркасе, а тут несколько тысяч тонн железа на верфь подать и качественно собрать, чтоб не утопло, это во сколько обойдется казне?

– Так безопасность СССР дороже. Ты вот не думал, что мы стали сдерживающим фактором – как в семидесятые, ракетно-ядерный паритет? И что там, в Вашингтоне, наш фактор обязаны учитывать? Мы – или те, кто будто бы за нами, если у нас с будущим есть связь. Вот и задумано – а если еще несколько «моржих» появятся, что там скажут?

– Все равно дорого, – не согласился Сирый. – Петрович, это, конечно, интересно, но ты понимаешь, что из-за этих «бегемотов» наш флот четыре лишние атомарины не получит? Или три – если по трудоемкости считать. У нас же ресурс не беспредельный – и построечных мест под такие объекты пока лишь два. И заняты оба – из дока готовую лодку вывели, с площадки туда вторую перемещаем, и на ее месте уже готовятся третью собирать, секции к подаче готовы уже. Как второй док будет готов, то и его загрузим по полной программе. Где тут еще две такие туши строить?

– Кузнецов сказал то же, – сухо ответил Адмирал. – Решили пока отложить. С перспективой возможной переделки под реакторы. Если корпус будет как у настоящего «949». Дать флоту больше «щук» сейчас важнее.

– Пока не «щуки», – произнес Сирый, – уже не «киты», но до «щук» все ж не дотягивают. Скорее уж к «ершам» близки[1].

– Главное, что не «ревущие коровы», – сказал Адмирал. – Уж сколько бились со снижением шумности! И покрытие, и амортизаторы, и винты. И никакой бодяги с нержавейкой в парогенераторах – только титан! Если «киты» на списание пошли в конце восьмидесятых, то эти, я надеюсь, до конца века в строю доживут. Как у нас в две тыщи двенадцатом были последние «щуки» в Седьмой дивизии в Гаджиево.

– Ой, не сглазь, Петрович, – ответил Сирый, – как бы еще какие черти в эксплуатации не полезли. Прыгать через поколение в эволюции – всегда чревато.

– Видяев этим и занимается сейчас, – сказал Адмирал. – Первую лодку гоняет по-полной. Завидую человеку – особенно если повезет ему через Ледовитый до Берингова пролива идти. Если в Китае еще года два-три не завершится. Ну, а мне лишь учебник по тактике для него успеть написать – адмиралы в море редко выходят.

– Ну, Петрович, ты не прибедняйся. Как жизнь повернется, еще неизвестно. Может, ты нас еще в бой поведешь, против американцев – как в сорок пятом против самураев.

– Слушай, нам еще Третьей мировой не хватало!

– А что? Нет, командир, я понимаю, что «миру – мир». Но по мне, «человека с ружьем» этим лозунгом воспитывать – импотенция выходит! В идеале же служивые должны быть так задрючены боевой подготовкой, чтоб мечтали «ну скорее бы врага прибить и домой!». Как на Дальнем Востоке в сорок пятом.

– Это верно, пиндосы никогда нам друзьями не станут. Петрович, а в прошлом году ты и в самом деле собирался на Шпицберген лететь с инспекцией? Когда весь СФ поднимали по тревоге – и реально готовы были американцев топить?

– Мужики, вот честно, не знаю! Мне сказано было лишь: «Товарищ Лазарев, мы имеем серьезные основания считать, что американские палубные истребители получили приказ сбить ваш самолет». И настоятельно рекомендовали отложить инспекцию, пока их эскадра из Норвежского моря не уберется. А какие штирлицы доложили, этого мне никто не сообщил. Но думаю, что «жандарм» Кириллов зря паниковать не стал бы!

– И что янки получили от нас тогда ультиматум: «Если наш самолет будет сбит неизвестной стороной, то и вас атакует неизвестная подлодка, возможно, что с шанхайским подарком», – это тоже было?

– Иван Петрович, ну ты сам подумай. Что мы американцам свое требование как-то передали, вопросов нет. Ну а какими конкретно словами, это кто ж будет оглашать? Главное, подействовало, раз они поспешили уйти.

– Привыкли всех нагибать, сволота заокеанская! «У вас нет демократии – тогда мы летим к вам». А вот те шиш – обломитесь!

– Петрович, больше не наливай, хватит уже!

– Командир, ну еще по одной, на посошок.

– За здравие товарища Сталина! Эх!!!

– А все ж янки – большие сволочи! И сейчас, вот мы тут сидим, а они свои зловещие планы лелеют!

В настоящий момент гипотеза о наличии у СССР межвременной связи остается гипотезой при отсутствии прямых доказательств.

Абсолютно достоверен лишь факт появления с составе ВМФ СССР с лета 1942 года подводной лодки с уникальными боевыми качествами, далеко выходящими за технические возможности, доступные нам. В то же время точные пределы этих возможностей нам неизвестны. Однако само их наличие (движение под водой в течение долгого времени и со скоростью эсминца) однозначно указывает на атомную субмарину. Так как эксперименты с иными источниками энергии (трихлорид фтора, пентаборан) показали невозможность такого результата.

С учетом особенностей советской модели общества (предельная закрытость и возможность концентрации ресурсов на отдельных программах), теоретически допустимо, что открытие факта деления атомного ядра с выделением большого количества энергии было сделано советскими учеными в начале тридцатых годов (то есть задолго до Лизы Майер в декабре 1938 г.) и засекречено. Примерно тогда же началось строительство уникального подводного корабля по единичному проекту (возможно, с германским участием, как минимум в плане поставок механизмов – причем германская сторона могла и не знать об истинном назначении закупаемого Советами оборудования). И в 1942 году подводная лодка вступила в строй.

Высказывания о принадлежности этого корабля к серийным образцам (по причине доведенности конструкции и отсутствия у нее «детских болезней») представляются спорными, так как мы не имеем точных сведений о реальной надежности этой техники. Однако есть непроверенные сведения о происходящих на «моржихе» неоднократных авариях, в том числе и с человеческими жертвами, причем как минимум одна угрожала гибелью корабля. Вполне логичным выглядит замалчивание русских об этих фактах и представление ими своей сверхлодки как идеально работающей боевой машины.