Война или мир

© Влад Савин, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Благодарю за помощь:

Толстого Владислава Игоревича – позволившего мне использовать в тексте переработанные отрывки из его романов с Самиздата.

Сухорукова Андрея – за очень ценные консультации по истории авиации.

Шопина Василия.

Товарища Н. Ш. – он знает, за что.

А также читателей форума Самиздат под никамиOld_Kaa, omikron, HeleneS, Библиотекарь и других – без советов которых, очень может быть, не было бы книги. И конечно же Бориса Александровича Царегородцева, задавшего основную идею сюжета и героев романа.

Также благодарю и посвящаю эту книгу своейжене Татьяне и дочери Наталье, которые не только терпимо относятся к моему занятию, но и приняли самое активное участие в создании образов Ани и Лючии.

Из ненаписанных мемуаров

Мир, где Великая Отечественная война кончилась на год раньше. Где наши дошли не до Эльбы, а за Рейн, включив в соцлагерь Германию целиком, а также Италию, Австрию, Грецию. А СССР потерял на шесть миллионов человек меньше.

История не знает сослагательного наклонения? А нам плевать! Параллельный это мир, перпендикулярное время – пусть о том спорят ученые! Нам же достаточно, что Советский Союз получил второй шанс. Чтоб не было никакой «перестройки». И не было – «капитализм есть высшая стадия общественного развития»!

Но, избегнув тех ошибок, не наделаем ли мы новых? И будет ли вообще жить этот измененный мир?

Здесь не было Хиросимы и Нагасаки – а были Сиань и Шанхай, обоюдные атомные удары в битвах Китайской войны (взамен отсутствующей Корейской). Столица Освобожденного района КНР – и порт, где разгружалась дивизия Армии США. Двести тысяч погибших китайцев – и тридцать тысяч американцев. И мир, только что переживший самую разрушительную в истории Вторую мировую войну, сейчас стоит на грани Третьей.

То, что получится в итоге – будет ли лучше «толерантного» мира начала XXI века? Кстати, слово «толерантность» в этом времени – медицинский термин, состояние ослабленного организма, когда он уже не может бороться с возбудителями болезней.

Мы – это экипаж атомной подводной лодки Северного флота, попавшей в провал времени, из 2012 года в 1942 год. И мы пойдем до конца с этим миром измененной истории – иной дороги нет.

Из сообщения ТАСС.

14 сентября 1950 года (альт-ист)

Продолжается героическая борьба китайского народа, под руководством Коммунистической партии Китая и при интернациональной поддержке СССР, против американских интервентов и их белокитайских пособников-прихлебателей. В провинции Шэньси идут бои между экспедиционным корпусом США и Китайской народной армией, поддержанной частями маньчжурских, корейских и советских добровольцев. В Среднем Китае коммунистический партизанский отряд под командованием товарища Ли Юншена захватил и продолжает удерживать авиабазу Синьчжун, до недавнего времени использовавшуюся ВВС США.

Над Китаем.

Ночь с 14 на 15 сентября

Мерно гудела шестерка двадцативосьмицилиндровых «Пратт и Уитни», методично рубя воздух огромными винтами диаметром в добрых три человеческих роста. Металлические лопасти отбрасывали взбудораженный и взбаламученный воздух, толкая вперед исполинский бомбардировщик. В спаренных мотогондолах дремали – пока что! – турбореактивные двигатели J47. Их час придет позже, когда настанет время уносить ноги…

Полковник Джеффри Ройс нервно облизнул губы. Он бы тоже был рад вздремнуть во время долгого полета, но напряженные как струна нервы не дали бы ему заснуть не то что в пилотском кресле или на жесткой подвесной койке в хвостовой гермокабине, но даже на мягчайших перинах в номере люкс… Впрочем, это было неудивительно, учитывая характер подвешенного в бомбоотсеке гостинца… Нет, умом-то Ройс понимал, что двадцать тысяч тонн тротилового эквивалента, таившиеся в тыквообразном, с уродливым стабилизатором, корпусе, просто так не взорвутся – сколько времени на инструктажах летчикам говорили о многоуровневой предохранительной системе бомбы? Но одно дело – понимать это умом. А вот душа упорно забивалась в пятки при мысли о чудище весом в десять тысяч фунтов, которое могло в мгновение ока испепелить немаленький город, вознеся в небеса его жителей в чудовищной гекатомбе.

Но покоившийся в бомбодержателе «Толстяк», как ни странно, тревожил полковника куда меньше, чем порученное его экипажу задание. Отбомбиться по макакам это ладно, китайцев много, никто не заметит и не огорчится, если сто или двести тысяч желтомордых одномоментно вознесутся на небеса – сколько миллионов своих перебили сами китайцы в бесконечной собственной смуте? Но все и в Японии, и на Окинаве уже знали, что стало с портом Нью-Шанхай – несмотря на старания контрразведки, пытающейся «пресечь распространение слухов». Русские – это не макаки, и если они так нервно отреагировали на потерю пары десятков своих штатских, что погибли в Сиани, то что же будет теперь? Не говоря уже о…

– Командир, десять минут до цели! – прозвучал в наушниках на удивление спокойный голос штурмана.

– Я понял, – ровным тоном ответил Ройс.

Он повернул голову и встретился взглядом со своим вторым пилотом.

– Ну что будем делать, Чак?

Глаза Чака лихорадочно блестели, на лбу поблескивали бисеринки пота. Он судорожно сглотнул и ответил, глядя в сторону:

– А что мы можем сделать?

– Чак, не юли. Передо мной не юли! – с металлом в голосе сказал Ройс. – Черт, ты же не эти… – он пренебрежительно ткнул пальцем за спину в сторону хвостовой гермокабины. – Мы же с тобой прошли через всё! Сколько ты со мной летаешь? С конца сорок второго? Господи, Чак, мы же горели вместе! Я думал, что мы – друзья! Мне нужна твоя поддержка, а ты…

Второй пилот снова сглотнул, поднял побледневшее лицо и тихо произнес:

– Я с тобой, Ройс… делай, что должен.

– Хорошо, – медленно проговорил Ройс. – Хорошо. Если только там русские, тогда делаем, как договорились…

Слово было произнесено, и хотя пока ничего непоправимого не случилось, и даже задание еще могло быть выполнено, но полковник буквально задницей чуял, что путь назад отрезан. И от этого, как ни странно, с души наконец-то свалился тот груз, что лежал с самого предполетного брифинга…

– Итак, – указка в руке генерала скользнула по карте, – ваша цель – база Синьчжун. Которая пять дней была захвачена отрядом макак. Красных, естественно, макак, – зачем-то уточнил он, хотя это было понятно и так. Свои макаки на такой фокус бы не решились. – Проблема в том, что там находилась эскадрилья новейших Б-47, ни один из которых взлететь не успел. Ясно, что Советы не упустят случая завладеть совершенно секретной техникой. Мы не можем этого допустить – потому самолеты надо уничтожить. Вместе с базой – по-другому не получится. Это и будет вашей задачей. Вопросы?

– Какое ожидается противодействие, сэр? – спросил Ройс.

Вопросов-то у него было много. Но не все из них он решился бы задать. А сейчас важнее всего детали, мелочи, в которых-то и кроется дьявол.

– ПВО базы была всего одна батарея «бофорсов», так что противодействия можете не опасаться, – скупо улыбнулся генерал. – Даже если комми ее захватили в целости, она вас просто не достанет.

– Спасибо, сэр. Еще вопрос… вы ничего не сказали о том, какие силы выделены для выполнения миссии. Ведь на истребительное прикрытие мы, разумеется, рассчитывать не можем?

Лицо генерала приняло неописуемое выражение: казалось, он хочет за что-то извиниться… и не может позволить себе этого.

– Участвовать будет только ваш экипаж, полковник.

– Но, сэр, для надежного достижения результата одной машины недостаточно!

– Сынок, – устало произнес генерал, – ты ведь помнишь, что было над Шэньдуном, совсем недавно? Мне тяжело это говорить, но боюсь, что в будущей войне В-29 – это всего лишь мишени. И стандартные В-36 недалеко от них ушли, а вот ваша «полуреактивная» птичка имеет шанс, особенно ночью. Но из трех полученных 11-й авиагруппой сейчас боеспособна только одна ваша машина – не мне тебе рассказывать, сколько проблем с новой, пока еще совсем «сырой» техникой, ты ведь помнишь, как мы укрощали первые В-29 в сорок третьем? Придется обходиться тем, что есть под рукой: В-47 на базе Синьчжун должны быть уничтожены во что бы то ни стало! Для этого решено использовать изделие[1]. Собственно, сейчас его и подвешивают на самолет. Mk-3 мощностью в двадцать тысяч тонн тротила. Ну, полагаю, вам о ней немного рассказывали…

Ройс переглянулся со своими вторым пилотом и штурманом и почувствовал, как у него под пилоткой волосы встают дыбом.

– Сэр… бомба? – хрипло произнес он, не узнавая своего голоса. – Но… там же могут быть наши, пленные. Бомба ведь не разбирает, кто свой, кто нет…

Генерал как-то неловко переступил с ноги на ногу, закашлялся и посмотрел на хмурого типа в штатском, все это время безмолвной тенью сидевшего у окна.

– По нашим сведениям, наших там нет, – равнодушно сказал хмурый тип. – Уже нет. Макаки не любят брать пленных…

Когда экипаж прогревал моторы – длительная процедура, занимавшая до часа времени – в пилотскую кабину поднялся штурман.

– Командир, на пару слов…

– Валяй, – согласился Ройс.

– Командир, все это – большая куча дерьма. Ты всерьез думаешь, что макаки могли захватить нашу базу? Да ладно. Их талантов хватает на то, чтобы толпой бежать на пулеметы. Конечно, большой толпой можно и пулеметы, и зенитчиков затоптать… когда боеприпасы кончатся. Но наши бы уж всяко успели радировать. А тут раз – и тишина.

– Да-а? – Ройс с интересом посмотрел на штурмана, затем переглянулся с Чаком. – Полагаешь, там русские?

– А то нет… – невесело сказал штурман, – тоже пришли за новыми птичками. А еще там наверняка полно наших. Я бывал в России в ту войну, В-25 перегонял, с русскими говорить приходилось. Так вот они никогда не убивают пленных, кому повезло выжить после боя. Если только ты не эсэсовец, убивавший их гражданских, но это ведь не тот случай? Так что наших, скорее всего, посадили под замок. И… – он глубоко вздохнул, словно перед прыжком в холодную воду, – там и мой отец. Он – испытатель у «Боинга». Если русским нужны В-47, то без экипажей они никак не обойдутся. Сам же понимаешь – не так просто угнать совершенно незнакомый самолет. По крайней мере, я не верю, что русским удалось бы всего за пять дней поднять в воздух «сорок седьмые» – я слышал от приятеля, у них репутация сейчас еще хуже, чем у «шутинг старов» была в самом начале карьеры.

– Вот дерьмо!.. – пробормотал Ройс.

Неудивительно, что генерал выглядел словно нашкодивший кошак. Конечно, он не был рад, впаривая своим ребятам такую кучу дерьма. Не говоря уже о сомнительной славе того, кто отдал приказ сжечь своих… Ну да, официально наши все уже убиты, но сам генерал будет знать… да и не только он. А еще, когда и если всплывет, кто окажется крайним? Отчего-то всегда бывает – что тот, кто исполнял приказ, а не тот, кто его отдал!

– О боже! – выдавил бледный как мел Чак. – Сбросить это на наших… Джеф, что же нам делать?

– А что мы можем сделать? – механически спросил полковник. – Есть приказ…

– А еще есть Шанхай… точнее, что от него осталось! – с жаром возразил штурман. – Если русские так отомстили за Сиань, то что же будет, когда погибнет батальон-другой – сколько там нужно для быстрого захвата авиабазы – их осназа? Ты хочешь начать новую мировую войну, теперь уже атомную?

– Хорошо, – Ройс в упор посмотрел на штурмана. – Что ты предлагаешь, Майк? Что?

– Предлагаю чуть ошибиться и сбросить бомбу в районе цели, но в стороне – так, чтобы не попасть. Могли же мы промазать? Даже если это как-то выйдет наружу, ну выкинут нас в отставку в крайнем случае – и что, такие бравые парни и опытные летуны не смогут найти работу хоть в «Пан Ам»? Я и с Эндрю говорил, ему это тоже все не по нутру…

Ройс поморщился – вот уже и бортинженер вовлечен в заговор. Да-да, в заговор. Они же не дети, надо называть вещи своими именами. С другой стороны, штурман был прав: начинать Третью мировую войну ему не хотелось. И ходят упорные слухи, что Советы пригрозили ударить по прибрежным городам в Штатах – как в том нашумевшем фантастическом романе, изданном пять лет назад, о войне между Континентальным альянсом и Атлантической лигой; может, атомные суперторпеды в сто мегатонн и вымысел, но ведь на Шанхай с моря что-то прилетело! А у Ройса в Нью-Йорке семья – и страшно представить – атомный гриб над Большим Яблоком и обуглившиеся трупики дочерей на лужайке перед домом! Макаки в Сиани – это другое: общеизвестно, что у черной и желтой рас более примитивная душевная организация и простое отношение к смерти. Потому их гибель – это совсем не трагедия. Но смерть ста тысяч цивилизованных белых людей – это совсем другое!

– До цели пять минут, – сообщил штурман.

Ройс до боли в глазах всматривался в темноту, но впереди – там, где лежала база, не было ни проблеска света. Неужели Майк оказался прав? И это паскудное задание станет концом его карьеры?

– Сэр, нас облучают локатором, – встревоженно сообщил оператор РЛС.

– Может, это наши с базы? – для порядка спросил Ройс.

– Нет, сэр, наши радары используют другие частоты. Это определенно русский локатор!

Дьявол! Если есть локатор – значит, он дает целеуказание чему-то. Полбеды, если зенитки, даже тяжелые, попасть в одиночный бомбардировщик, летящий на десяти километрах, не так просто. А если истребители? Тем более что Ройс успел узнать, что над Синьчжуном уже пропал разведывательный RB-29.

– Диполи за борт! Огневые установки в готовность!

И летят вниз пачки фольги, рассеиваясь облаками, от которых на экране локатора сигнал, как от настоящего самолета. Правда, быстро отстают и вниз опускаются, так что опытный оператор радара помеху различит. По громадному фюзеляжу бомбардировщика прошла короткая вибрация, когда дистанционно управляемые турели двадцатимиллиметровых пушек выдвигались из походного положения в боевое. Наводчики всматривались в визиры – но в ночи ничего нельзя было разглядеть. Хорошо – значит, и нас не видят!

– И, я думаю, пора пришпорить нашу малышку.

С мягким свистом ожили до сих пор молчавшие J47. И словно могучая рука великана ухватила многотонную машину и повлекла ее вперед. Скорость увеличивалась, с крейсерских меньше четырехсот километров в час до максимальных шестисот пятидесяти[2]. Что давало хороший шанс на неуязвимость – Ройс знал, что на учениях в Штатах даже новейшие Ф-84 не могли перехватить В-36Е, идущий на полном газу на большой высоте. Скоро уже можно бросать – и домой, доложить, что задание выполнено. Ну а кто после предъявит претензию по точности бомбометания, тот пусть попробует бомбить ночью вслепую сам!

Двигатели выли и свистели, пищали сервомоторы, гудела вентиляция, даже несущие фермы фюзеляжа вибрировали и скрипели от нагрузки на максимальном режиме полета, как мост под тяжелым составом. Внезапно к шуму добавился отрывистый лай огневых точек. И крик оператора:

– Нас облучают! Это уже истребители!

Американские бомбардировщики заслуженно считались «летающими крепостями». Если В-17 в этом плане не отличался от других, выделяясь лишь числом стволов, то уже на В-29, затем на В-50 и В-36 сначала пулеметы кольт-браунинг, затем 20-мм пушки М24А1 наводились по данным радара заднего обзора, с помощью весьма совершенной для своего времени системы управления огнем, причем каждый стрелок-оператор мог вести огонь из нескольких турелей. Но сейчас созданная еще в 1943 году автоматика прицелов, рассчитанная на поражение японских «Зеро», уже не соответствовала эпохе, реактивные истребители были гораздо быстрее, и потому большая часть снарядов уходила в ночную тьму. Зато дульные вспышки и трассеры обозначили цель для русских – В-36 сейчас сверкал в ночи, как рождественская елка, стреляя из всех стволов. Ройс включил СПУ.

– Майк, бросай бомбу.

– Но…

– Нас атакуют. Нужно уходить. Приказываю: изделие сбросить. Немедленно!

Медленно, с натугой, раскрываются бомболюки. Бледный как смерть штурман нажал кнопку сброса. Плевать, куда упадет бомба – главное, выжить! И тут русские истребители открыли огонь, их пушки были дальнобойнее и точнее, снаряды кромсали фюзеляж и правое крыло, два самых крайних двигателя выбросили снопы пламени. Ройс рефлекторно рванул штурвал в сторону. Тяжелая, не израсходовавшая и половины топлива машина реагировала неохотно. В-36 был прочным и живучим самолетом, и вполне мог лететь даже на половине моторов, если налегке, без груза в бомбоотсеке. По крайней мере, можно было дотянуть до побережья, где велик шанс найти американские комендатуры и войска.

– Радист – передать домой: атакованы истребителями!

Ройс успел заметить тень, скользнувшую мимо, правее и выше. Русский ночной истребитель, реактивный, и крылья стрелой, но не «МиГ», две мотогондолы, как у британских «метеоров». Его не успели обстрелять, слишком велико было угловое перемещение, турели не могли разворачиваться так быстро, а прицелы отрабатывать данные стрельбы. Но русских истребителей было два, и второму повезло меньше. Сразу две турели бомбардировщика скрестили на нем трассы. Казалось, все будет хорошо – и даже карьера не загублена: атака ночных истребителей – это законный повод сбросить бомбу! А повреждения не смертельны – зато достаточное основание, чтобы на повторную миссию (если генерал не отступится) послали бы кого-то другого! Сейчас они скроются в ночи, уходя из зоны видимости русского локатора. А если внизу окажется китайская деревня – макакам точно не позавидуешь, но это их, макак, проблемы!

Это были последние мысли Джеффа Ройса за мгновение до того, как ведомый Як-25 врезался в бомбардировщик. Был ли таран осознанным, или пилот уже подбитого истребителя просто не сумел разойтись с начавшей маневр целью и не оценил ее размеры, этого никто не узнает. Но когда восьмитонный истребитель со скоростью восемьсот километров в час врезается в стотонный бомбардировщик, все еще идущий более чем на шестистах, это страшно!

Тел после так никогда и не нашли – десяти американцев и двух русских, капитана Александра Долинина и старшего лейтенанта Дмитрия Васютина. Успел ли кто-то выпрыгнуть с парашютом – не имело значения. Потому что бомба взорвалась прежде, чем кто-то из парашютистов мог бы приземлиться.

Ни штурман, ни Ройс с Чаком не знали, что уродская тыквообразная форма корпуса бомб типа Mk-3 и их стабилизатор, предназначенный не столько для стабилизации падения, сколько для его замедления, приводили к рысканью «Толстяка» по курсу и тангажу аж до двадцати пяти градусов. Даже на полигоне эта бомба практически никогда не попадала в цель, отклоняясь иной раз на расстояние до полутора миль от точки прицеливания. И волею случая взрыв на высоте триста пятьдесят метров был в трех километрах от периметра базы Синьчжун – почти точно над лагерем одной из «дивизий» генерала Мо, ведущих осаду.

Из сборника «В небе Китая».

Москва: Изд-во Военно-ист. литературы, 1970

Наш 37-й гвардейский истребительный полк был одним из первых на Дальнем Востоке, освоивших реактивные истребители. Уже летом 1949 года мы летали на МиГ-15, уверенно сдав весь положенный курс задач боевой подготовки. Причем почти треть пилотов – все комэски и большинство звеньевых – имели 1-й класс, что означает способность выполнять боевые задачи в сложных метеоусловиях, и ночью и днем.

Наверное, последнее и оказалось решающим, когда в апреле 1950 года пришел приказ срочно осваивать Як-25. Первоначально принятый нами без особого энтузиазма – «Як» в сравнении с «МиГом» был крупнее и тяжелее, да и в скорости уступал, был скорее на штурмовик похож, зато имел намного большую дальность и продолжительность полета, бортовой радиолокатор. Считалось, что маневренный воздушный бой не его задача, хотя, конечно, он хорошо бы мог работать на вертикалях против поршневых. Но главным его назначением у нас была служба перехватчиком ПВО – против тяжелых бомбардировщиков, прежде всего носителей ядерного оружия. Напомню, что США уже тогда держали эскадры своих «атомоносцев» в Японии, на Окинаве, имелись сведения, что и китайские авиабазы задействованы в качестве передовых. С учетом агрессивного курса американской политики это была реальная угроза, которую мы должны были быть готовы отразить.

С «МиГа» на «Як», двухмоторный и двухместный. Но конкретно летом 1950 года этому не было альтернативы. Миг-17П появился в строевых частях лишь в пятьдесят первом. Тогда же, через год, наши истребители получили и самые первые отечественные ракеты К-2, «воздух-воздух» – у немецких товарищей уже в сорок седьмом были приняты «Хеншель-298», так они были слишком громоздки и тяжелы даже для «Яка», их лишь «Сова», Не-215 поднимал, так это самолет размером со средний бомбер, крупнее, чем Ю-88. А война рядом шла, надо было границу прикрыть – и тут наш опыт полетов ночью и в плохую погоду, и высокий уровень подготовленности личного состава вообще сыграли большую роль.

Локаторы были еще не очень надежны. По факту это был радиоприцел-дальномер, работавший узким конусом вперед. А перехват скоростной и высотной цели, даже днем и при хорошей видимости, дело непростое. Вот представьте, скорость у вас под тысячу, у него пятьсот-шестьсот, и если на встречно-пересекающихся, то суммарно выходит как сверхзвук, или около того. А на какой дистанции можно визуально обнаружить цель – если идеальные метеоусловия «миллион на миллион» далеко не всегда? Несколько километров проскочишь быстрее чем за полминуты – и если с целью разминешься в неудачном ракурсе, не так просто снова в атаку зайти, радиус виража у реактивного куда больше, чем у «ястребков» времен Отечественной. Оттого и старались нас локаторщики выводить в хвост цели, тут работать гораздо проще. Методом «по кривой погони», это когда, грубо говоря, ваш нос на сближении направлен на цель – или «параллельного смещения», траектория более короткая, но рассчитать сложнее. И лишь при выходе на финишную прямую мы включали свой локатор, еще и затем, чтобы внезапности достичь, у американцев уже были приборы, наш сигнал обнаруживающие.

Вооружение – только пушки. Кстати, с К-2 тактика была той же, вышел на цель с ее хвостового ракурса и пустил, подсвечивая радаром, наведение было даже не полуактивное СН, а радиокомандное. Ну а полное, «пустил и забыл», это уже где-то середина 50-х. Но пушки были хорошие! Тридцатимиллиметровки, с лучшей баллистикой, чем стандартные для первых «мигов» калибры 37 и 23. В пятидесятом году уже были и Миг-15 с новым вооружением, но не на Дальнем Востоке, по крайней мере я про это не слышал. Европа тогда считалась приоритетным ТВД, если начнется, туда самое новьё и шло. Но на «яках» с самого начала стояли 30-миллиметровые, две штуки, по сто двадцать патронов на ствол. Пушка была – зверь: совсем немного уступала НС-37 по мощи снаряда, но по дальнобойности, скорострельности и точности намного превосходила.

Мы поначалу под Харбином стояли, его прикрывали. Неся всю тяжесть ответственности за зону целой дивизии «мигов» – летавших днем и в хорошую погоду. А ночью – все на нас. Рассредоточены были поэскадрильно, а иногда даже по звеньям, если командование что-то решало, у нас площадок было три основных, у каждой эскадрильи своя, столько же запасных и, наверное, с десяток маневренных, для подскока – на которых, однако, была какая-то инфраструктура: и запас керосина и БК, и хотя бы ремлетучка, и выспаться-отдохнуть. Хотя какой культурный отдых в маньчжурской глубинке – хорошо еще, если КВЖД рядом, а могли месяц на точке сидеть километрах в двухстах от железки. Зарплата, правда, с надбавкой шла, и срок выслуги с коэффициентом.

Мороки было! Як-25 с грунтовки летает плохо. Движки низко под крылом – механики не нахвалятся, после «мигов» обслуживать удовольствие одно. Но зато с полосы мусор сосут, даже камни, когда взлетаешь, – а лопатки в компрессоре алюминиевые, ломаются легко. До того доходило, солдат или китайцев с метлами посылали, километровую полосу мести! И все равно – в полку почти у каждого был хотя бы один случай, когда движок в воздухе ёк, и садиться приходилось на одном. И две катастрофы, без войны, в мирное время!

А вот воевать до того дня нам не приходилось. Мы же «ночники» и всепогодники – а гоминьдановцы ночью не летали совсем, так что против нарушителей границы, было в сорок девятом – пятидесятом несколько случаев, «мигов» поднимали, не нас. Знаю, что на морском фронте инциденты были и с американцами – так где мы, а где Тихий океан? А вот опыт работы со всяких там площадок, при походно-полевом базировании, накопили большой, как и дальних перелетов. Что тоже командование вспомнило.