Салон черной магии

Произнеся эти слова, Васик невольно оглянулся на дверь, за которой скрылась Нина. Женщина усмехнулась. Как-то странно усмехалась – уголком рта, чуть приоткрыв влажный рот и едва обнажив белейшие зубы. Как-то странно и вместе с тем безумно привлекательно усмехалась.

– Меня Катей зовут, – представилась она, – а фамилия моя Морозова. Помнишь, Васик, город Сочи, гостиницу «Лазурный берег»…

Васик внимательней вгляделся в лицо гостьи и вдруг тихо охнул.

– Катя… – прошептал он, – так это ты? Господи, никогда бы не узнал, если бы сама не сказала! Ты стала такая… такая… У меня прямо слов не хватает. А ведь столько лет прошло с тех пор, как мы с тобой… – Не договорив, он внезапно смешался и снова оглянулся на кухонную дверь.

– Шесть лет, – спокойно и устало проговорила женщина, – шесть лет.

– Ты… изменилась, – не зная, о чем говорить, как-то глупо произнес Васик. Катя снова усмехнулась уголком рта.

– А… А что же ты мне не звонила все эти годы? – Васик заговорил тише, поминутно оглядываясь на дверь кухни, за которой Нина нарочито громко звенела чайной посудой, словно пытаясь показать, что ни капельки не беспокоится и не ревнует – просто давняя знакомая зашла, что в этом такого. Как раз чай вскипел – можно и чаем гостью напоить. – Что же ты мне не звонила? – блуждая глазами по стенам, между тем продолжал Васик. – Ты ведь в Москве живешь? Ага, я помню… А мы условились, как только в Москву вернемся, тут же созвониться. Ты на две недели раньше меня уезжала. Почему же ты…

– Перестань, – негромко оборвала его Катя, и Васик тут же смолк. – Ты же мне телефон дал не свой, а какой-то химчистки на окраине города.

– Ну, правильно, ну, я помню… – смотря упорно в пол и дергая себя за спадающие на глаза пряди волос, бормотал Васик. – Я же тогда просто пошутить хотел, а потом… потом собирался тебе мой настоящий телефон дать… Ну и не получилось… Ты уж прости, – выдохнул он наконец и замолчал.

– Да я и не сержусь, – проговорила женщина.

Дверь в кухню распахнулась.

– Ну что же вы? – звонко крикнула от плиты Нина. – Чай давно уже на столе. Через несколько минут будут оладушки. Проходите! Васик, что там с тобой? Приглашай гостью…

– Оладушки, – робко пробормотал Васик, поднимая глаза на Катю, – они того… вкусные. Нина очень хорошо печет, – зачем-то добавил он.

– Значит, повезло тебе с женой, – расстегивая и снимая плащ, заметила Катя.

Васик с запоздалой прытью ринулся помогать. Он принял плащ из ее рук и повесил в шкаф, предварительно тщательно стряхнув с рукава почти невидимую приставшую пылинку. Покончив с плащом, он неуклюже рухнул на колени и сунулся было развязывать шнурки на сапожках женщины.

– С ума сошел? – усмехнулась гостья. – А если жена войдет?

– Она… она не жена, – проговорил Васик, поднимаясь на ноги и вытирая пот с совершенно пунцового лица. – Пока не жена.

– Тем лучше для нее, – непонятно высказалась гостья и отодвинула в сторону сапожки.

Васик пригладил волосы и безмолвно – жестом – пригласил гостью на кухню.

Рассевшись за столом, все трое некоторое время молчали. Нина, занимавшаяся у плиты приготовлением оладушек, несколько раз оборачивалась и удивленно смотрела на Васика, а тот каждый раз опускал глаза. Катя, попросив разрешение, закурила.

Через несколько минут Нина поставила на стол тарелку с оладьями и сняла фартук, оказавшись в строгом деловом костюме.

– Вы тут беседуйте, – сказала она Васику и обратилась к Кате:

– Попробуйте оладушек. Все говорят, что они хорошо получаются у меня.

– А ты куда? – не смотря на Нину, спросил Васик.

– На работу, – ответила она, – сегодня же пятница, а выходной – суббота – только завтра. Забыл?

Васик мотнул головой.

– Проводишь меня?

Васик покорно поднялся.

– Мне возвращаться? – негромко поинтересовалась Нина, одеваясь в прихожей перед зеркалом – Она видела выражение лица стоящего за ее спиной Васика в зеркале.

– То есть? – не понял Васик.

– Мне возвращаться? – повторила вопрос Нина. – Или пока пожить где-нибудь в другом месте? До тех пор, пока ты разберешься со старыми связями?

– С чего ты взяла, что она… что Катя – это… связь? – промямлил Васик, потирая лоб.

– Я что – слепая?

– Возвращайся, конечно, – почему-то шепотом проговорил Васик, – ты же здесь живешь… Со мной. А она… Я не знаю, зачем она пришла, но… Мы просто попьем чаю, а потом я к отцу съезжу, он просил меня приехать… Что-то с какими-то бумагами у него непорядок, нужен мой паспорт.

– Паспорт какой-то… – глухо произнесла Нина, – с каких пор твоему отцу понадобились твои документы?

– Долго объяснять, – Васик оглянулся на дверь кухни. Заметив это, Нина сжала губы и дернула на себя ручку двери, забыв отпереть замок.

– Ну, чего ты? – простонал Васик. – Я потом тебе объясню, зачем отцу мой паспорт. Я же все-таки его сын. Он мне доверять может? Ну и… всякие операции с моими документами будет проворачивать, чтобы от налогов больших откосить – обычное дело. Сейчас ведь предпринимателей знаешь как душат? Вот… А подробности я тебе потом объясню, Нин…

– Как хочешь, – отпирая наконец замок, проговорила Нина. – Я ведь знала, что все так и выйдет.

– Да как – так?! – воскликнул Васик несколько громче, чем требовалось.

Нина уже открыла дверь и говорила теперь, одной ногой переступив порог.

– Тебе, Васик, нужна девушка твоего же круга, – сказала она, – а я… Кто я такая? Будущего у меня нет. Прошлое… ты сам лучше меня знаешь, кем я была в прошлом. Кстати, не в таком далеком прошлом.

– Перестань! – внезапно охрипшим голосом сказал Васик. – Договорились же, что вспоминать не будем… о том, что было, а теперь ты первая начинаешь.

– Ничего я не начинаю, – устало проговорила Нина и шагнула за порог, закрывая за собой дверь.

Васик еще какое-то время постоял перед дверью, сжимая и разжимая кулаки – до тех пор, пока не вспомнил, что на кухне его ждет Катя. Он чертыхнулся и, круто повернувшись, протопал к кухне.

– Ну? – осведомился он, усаживаясь за стол напротив Кати. – Зачем ты пришла?

– С женой поругался? – поинтересовалась Катя. – Кстати, ты нас не познакомил.

– Ее зовут Нина, – проговорил Васик и отодвинул от себя чашку, да так резко, что горячий чай плеснул на стол. – А знакомить вас я и не собирался.

– Почему?

– А потому что незачем. Катя усмехнулась и с сомнением, как показалось Васику, склонила красивую голову.

– Так я спрашиваю, – заметно повысил голос Васик, – зачем ты пришла?

– Нина оладушек напекла, – спокойно проговорила Катя, – поешь, успокойся…

– Хватит! – заорал вдруг Васик, вскакивая со стула. – Чего приперлась, спрашиваю? Чтобы с Ниной меня рассорить? Откуда мой адрес узнала? Я за эти шесть лет сто раз переезжал с места на место… Чего тебе надо? Ну и что с того, что я когда-то там с тобой покувыркался на морском пляже? Был роман и все. А почему не позвонил, ты прекрасно понимаешь. На море, на курорте – одно дело, а в городе – совсем другое. И вообще – не помню я, что там у нас с тобой что-то было… Слишком много времени прошло!

– Не кричи, – слегка поморщилась Катя. – Голова разболится. А пришла я к тебе, Василий, чтобы сообщить кое-что.

– Что? – грозно спросил Васик, возвышаясь над столом, как переломленный башенный кран.

Катя отхлебнула чаю и аккуратно отставила чашку в сторону. Потом подняла глаза на Васика и так же аккуратно, как только что передвигала по столу чашку, проговорила:

– У тебя растет сын.

– Не понял? – открыл рот Васик.

– У тебя ребенок, сын, понимаешь? – повторила Катя, нисколько не изменившись в лице. – Мальчик. Петей зовут. Догадайся, сколько ему лет.

Васик еще секунду постоял над столом, потом упал на стул. Он судорожно сглотнул и дрожащей рукой убрал с лица прядь волос.

– А… почему – Петей назвала? – надтреснутым голосом произнес он.

– Как хотела, так и назвала, – спокойно ответила Катя и отхлебнула глоток чая. – А как нужно было назвать – Васей? В честь родителя, которого Петька так никогда и не видел?

Васик молчал. Катя внимательно рассматривала интерьер кухни» то и дело переводя взгляд на неподвижное Васиково лицо.

– Ну и что ты от меня хочешь? – откашлявшись, заговорил наконец Васик.

– Почему ты решил, что я от тебя что-то хочу? – осведомилась Катя.

– А зачем ты тогда меня разыскала? – проговорил Васик. – Чтобы похвастаться, какой хороший мальчик вырос? Без отца? Если бы тебе нужен был отец, ты бы меня раньше разыскала.

– И что бы ты тогда делать стал? – приподняла уголок губы Катя. – Побежал бы в загс? Сколько тебе тогда было – двадцать? Девятнадцать? Да твой папаша мне бы тогда столько бабок отвалил, если б я захотела… Чтобы его сыночка раньше времени не захомутали.

Васик промолчал. Не говоря ни слова, он поднялся и вышел из кухни. Когда спустя минуту он вернулся с пачкой сигарет в руках, Катя тщательно разрезала лежащий перед ней на тарелке оладушек.

– Ладно, – закурив, сказал Васик. – Сейчас-то что тебе понадобилось? Катя отложила нож.

– И что, – поинтересовалась она. – Тебя совсем не волнует, что все эти годы – когда ты уже и думать обо мне забыл – где-то в городе, где ты живешь, растет твой сын? Твой наследник? Внук твоего отца? Семя от семени твоего? Плоть от плоти твоей?

– Между прочим, – мрачно проговорил Васик, – то, что это мой сын, – доказать еще надо. А то знаешь, как бывает… И вообще, я смутно помню, как у нас там с тобой было… И было ли вообще.

У Кати лишь слегка дернулась бровь.

– Генетическую экспертизу можно провести хоть сейчас, – чуть охрипшим голосом произнесла она, – только и без всякой генетики все ясно. Тебе стоит на лицо Петькино посмотреть – и все сразу ясно станет. Он же – вылитый ты.

Васик молча докурил сигарету, потом спросил:

– Ты все-таки не ответила мне на вопрос. Что тебе сейчас от меня надо?

– Деньги, – просто сказала Катя.

– А-а! – Васик с облегчением рассмеялся. – Тогда понятно. Тогда все понятно. – Потом, приподнявшись, посмотрел прямо в спокойное лицо Кати и, не повышая голоса, выговорил:

– Пошла вон.

Катя не шелохнулась.

– Ты что – не слышишь? – голос Васика окреп и стал угрожающим. – Я и не знал, что люди так поразительно могут измениться за… за несколько лет. Подумать только – была скромная девушка, стихи слушала мои… идиотские. Музыку любила, первый поцелуй чуть ли не с боем отдала. Не говоря уже обо всем другом… Этакий гадкий утенок. А теперь – пожалуйста. Явилась такой цацей и требует денег – неизвестно за что. Тебе на конфеты не хватает? Давай, я помогу тебе… парой-тройкой сотней баксов. Больше, извини, не могу. Сам безработный. Ты что – не понимаешь, что глупости говоришь?! – Васик уже кричал. – Столько времени прошло – теперь бесполезно что-либо доказывать! Где ты раньше была?

– Дурак ты, – сказала Катя и первый раз за все время встречи вздохнула. – Петька тяжело болеет. Ему жить от силы год осталось. Нужно аппарат из Швейцарии выписать, а это денег больших стоит. Вот я и пришла к тебе, может, пробьешь у своего отца деньги, а?

– Что-о? Васик замолчал и снова опустился на стул.

– Экспертизу надо сделать, – проговорил он, потирая лоб. – Черт, ничего не соображаю… И чего ты все сразу вывалила? Не могла по порядку сообщить? А я теперь как оглушенный. – Тут он встретился глазами с Катей и осекся: ни капли спокойного равнодушия теперь не было в Катиных глазах – только боль и страх. И еще мольба.

Васик залпом выпил чашечку остывшего чая.

– Значит так, – продолжал он, – экспертизу – это само собой. Самую строгую. Чтобы было предельно ясно, мой ребенок или нет. Потом… Потом нужно будет твоего… ре… нужно будет его врачам показать. Независимым, так сказать, экспертам. Чтобы они сказали, болен он или нет. И чем болен. Может быть, никакого аппарата и не понадобится. Может быть, его и так можно вылечить. Чем, кстати, он болеет-то?

Катя привычно выговорила длинное труднопроизносимое слово, состоящее чуть ли не из десятка латинских корней.

– Чего? – наморщил лоб Васик. – Не слышал о таком заболевании. Что это значит?

– Неважно, – устало качнула головой Катя, – важно то, что эта болезнь практически не поддается лечению. Только вот если аппаратом швейцарским попробовать…

Васик надолго задумался. Потом тряхнул лохматой головой и упрямо проговорил, не глядя на Катю, а куда-то в стол:

– Все равно… экспертизу и обследование. А потом будем решать, что делать.

– Хорошо… – услышал он в ответ и поднял голову. Так и есть, Катя тихо, почти неслышно плакала, прижав к красивому лицу нежные ладони.

Восходящее солнце задрожало в тонко зазвеневшем хрустальном небосводе и неожиданно рассыпалось мириадами полупрозрачных сфер, почти тотчас же образовавшими диковинный хоровод вокруг земного шара. Земного шара, который я в настоящий момент наблюдала целиком, со всех сторон сразу, как не может видеть нашу планету даже человек, находящийся в космосе.

Я и не была в космосе. Я была сама в себе. Для меня – это простейший способ познания чего-либо. Просто войти в транс и скользить по бесконечной реке своего собственного подсознания.

Я могла бы сейчас увидеть все, что ни пожелаю, из окружающего меня мира, но я сузила внутренний взгляд и сосредоточила его на самой себе. А потом, заставив хоровод полусфер, в который превратилось восходящее солнце, остановилась, погрузилась в мягкий полумрак и поплыла по течению, целиком отдавшись воле своего подсознания, которое само должно найти ответ на заданный мною вопрос: «Отчего меня мучают эти странные и страшные сны?»

И события былых периодов моей жизни потекли перед глазами… – Времени совсем нет… – шуршал почти неслышный голос моей сестры. – Бойся Захара, это страшный человек. Это общество, которое он возглавляет, на первый взгляд может показаться всего-навсего сборищем извращенцев, одной из специфических тусовок, которых так много в столице… Но это не так, я знаю, ты уже это поняла, Захар настоящий преступник, он действительно обладает экстрасенсорными способностями. И довольно сильными… А сейчас уезжай из квартиры! – вскрикнула моя покойная сестра, будто только что вспомнила то, что хотела мне сказать. – Немедленно уезжай и до утра не показывайся здесь. Тот, кто приходил за моей жизнью, придет и за твоей!

– Почему? – это все, что я смогла выговорить тогда.

– Я должна сказать тебе самое главное… – Голос становился все тише, превратившись в конце концов в шелест летящего по ветру невесомого хрупкого осеннего листочка. – Самое главное…

И снова мертвая тишина натянулась на мембране телефонной трубки.

Опустившись на колени, я разрыдалась – оттого, что была беспомощна и мало что соображала, ибо разговор с Натальей состоялся спустя несколько месяцев после ее гибели…

Волна памяти захлестнула это воспоминание, а меня несло дальше.

…Господи, как у меня кружилась тогда голова – это, скорее всего, от того, что я слишком резко вышла из транса.

Я шагнула к выходу из комнаты и мне пришлось взмахнуть руками, схватившись за спинку кровати, чтобы не упасть.

– Что за черт… – пробормотала я, – какая-то странная слабость… И голова кружится все сильнее и сильнее.

Я зажмурила глаза, снова открыла их и увидела, что кружится вовсе не моя голова, а вращается спальня; пляшут пол и потолок; кровать, где мирно спала Даша, кувыркается с невероятной скоростью.

Кажется, я что-то вскрикнула, когда оторвалась от кровати и сделала несколько шажков в сторону, чтобы ухватиться за полуоткрытую дверь, которая среди общей свистопляски вроде бы вела себя более менее спокойно.

И полетела в тартарары.

В отличие от Алисы, упавшей в кроличью норку, я не имела ни малейшего понятия, лечу я вниз или вверх. Как только погасла электрическая лампочка в спальне, кто-то со страшной силой выбил у меня из-под ног пол, и я полетела.

Нет, просто повисла в непроглядно черном пространстве.

Ничего не было слышно, кроме свиста рассекаемого моим телом воздуха – если в той страшной дыре, куда я неожиданно провалилась, был воздух.

Я так и не поняла, сколько времени продолжалось мое падение… Или полет… Но когда я вновь ощутила твердую опору под ногами, мне показалось, что прошла целая вечность. Только одна мысль у меня в голове еще всколыхнулась, словно от удара, при приземлении: чтобы такое больше не повторилось никогда.

Я застонала, чтобы отогнать это мучительное воспоминание, но через секунду снова погрузилась в глубь своего подсознания:

…Теперь вокруг меня было космическое пространство. Мне даже казалось, что кое-где я различаю мерцание далеких звезд. Но первое, что я увидела, было множество людей, вращающихся в состоянии невесомости вокруг меня.

Некоторые из них безвольно шевелили мертвыми руками, открывая и закрывая пустые глаза, на телах этих людей были заметны пулевые ранения, кровь из которых толчками выкатывалась наружу и, стекаясь в шарики, разлеталась прочь. Но большинство людей, оказавшихся не по своей воле в пространстве моей галлюцинации, были еще живы; они кричали, размахивали пистолетами и автоматами, явно не понимая, почему и как они оказались в этом странном месте…

И это воспоминание исчезло, как только я того пожелала. Волнообразные движения вокруг меня стали замедляться, и вскоре все замерло, а мой внутренний взгляд зафиксировался на одной только картинке, ярко сиявшей у меня в голове.

Это был Витя. Улыбающийся и радостный, как в тот день, когда я согласилась переехать в его квартиру.

Это и ответ на мой вопрос – почему меня мучают эти странные сновидения с паутиной и черной ямой?

Витя улыбался, просто и счастливо. Никаких отрицательных эмоций и мрачных ассоциаций эта картинка у меня не вызвала. Напротив, я отчетливо и ясно чувствовала излучавшееся от моего любимого счастье.

Я глубоко выдохнула, приготовившись к выходу из транса. И через несколько минут уже ощутила себя сидящей на полу возле постели, которую еще не успела застелить. Витя давно уехал, да и мне пора было собираться на работу.

Поправив подушки и одеяло, я накрыла кровать пледом и пошла в кухню. Включила кофеварку и уселась напротив нее, задумчиво глядя на вспухающие пузырьки подогревающейся жидкости.

Почему мое подсознание выдало мне в ответ на мой вопрос образ моего возлюбленного Вити? Ведь он… он никак не может быть причиной странных и страшных снов, каждую ночь посещающих меня. Не может хотя бы потому, что мое подсознание фиксирует идущие от его астрального образа импульсы и идентифицирует их как положительные. Только положительные – никакого намека на отрицательные. Как же тогда в таком случае расценить ответ моего подсознания?..

Я закурила сигарету и вдруг замерла, задумчиво глядя на огонек зажигалки.

Ну, конечно! Как это я раньше не додумалась до этого! Ведь причины могут быть не только объективные, но и субъективные. То есть Витя может являться причиной моих кошмарных снов только фактически. Если, например, кто-то, кто хочет отнять у меня Витю, насылает на меня эти сны…

Я зафиксировалась на этой мысли…

Ну, что ж, вполне может быть. Что мне известно о прошлом моего возлюбленного? Конечно, он рассказывал о своей первой женитьбе, говорил, что это случилось так давно… И добавлял, что уже и не помнит, как она выглядела, его первая жена.

Хотя, стоп, стоп…

Витя мне что-то такое говорил о той жене. Это были какие-то странные байки, которым я сначала не придавала значения. Что-то о том, что жена его была потомственной гадалкой. В роду ее были настоящие предсказательницы, а она никогда своим даром не пользовалась, потому что не умела. Так, что-то иногда получалось случайно.

Вот Витя и вспоминал какие-то комические истории, с этим связанные…

Да-да, надо бы порасспросить его хорошенько сегодня вечером, глядишь, и прояснится картина… А теперь пора на работу.

Я посмотрела на часы и охнула. Вот чертовщина, кофе не успеваю попить – у меня же важная встреча сегодня назначена на утро. Выключив кофейник, я бросилась в комнату одеваться.

– И что она от тебя хотела? – спросила Нина. – Кто вообще она такая?

– Я первый задал вопрос, – угрюмо напомнил Васик. – Почему ты так поздно сегодня пришла домой?

– Я тебе ответила, – сказала Нина, – потому что задержалась.

– Это не ответ.

– Ответ. Задержалась, потому что… прошла от магазина пешком несколько остановок, – объяснила Нина, – мне хотелось пройтись. Подумать немного.

– О чем подумать?

– А то ты не понимаешь, – усмехнулась Нина.

Васик вздохнул и отодвинул от себя тарелку с давно остывшим пловом.

– Понимаю, – глухим голосом проговорил он. – О нашей с тобой жизни, да?

– Васик… – Нина подсела поближе к нему. – Ты мне можешь четко и внятно объяснить, кто такая была эта девушка, зашедшая к нам утром, и что она от тебя хотела?

Васик некоторое время молчал.

– Могу, – сказал он наконец. – Отвечаю четко и внятно. Она пришла сообщить… – тут ему почему-то не хватило воздуха и пришлось сделать глубокий вдох, – она… Катя пришла сообщить, что… что у нее от меня есть… есть…

– Кто? – тихо спросила Нина, хотя, кажется, обо всем уже догадалась.

– Ребенок, – зажмурившись, произнес Васик, – сын. Мальчик, то есть. Зовут Петя. Ему шесть лет.

В комнате повисло молчание, гулкое и тяжелое, как безмолвный гонг.

– Шесть лет, – почти беззвучно прошелестела губами Нина, – Ты… с ней?.. Васик кивнул.

– Шесть лет назад…

Нина несколько минут молчала, неподвижно уставившись в свою тарелку с нетронутой едой, но потом ее словно взорвало:

– Я знаю, что ты хочешь мне сказать! – закричала она. – Прекрасно знаю! Васик удивленно поднял голову.

– Да! – всхлипнула Нина. – Какое-то время мне пришлось продавать себя, чтобы заработать… чтобы поддерживать жизнь в моем бывшем муже. Ты не понимаешь, что это такое! Ты… Я знаю, что ты хочешь сказать мне… Я не имею права ни в чем упрекать тебя, потому что сама… Потому что сама… последняя дрянь и тебя недостойна.

– Прекрати, – буркнул Васик, – зачем ты все сначала начинаешь? Мы ведь договорились!..

– К чертовой матери наши договоренности! – сквозь рыдания проговорила Нина. – Я знала, знала… Я догадывалась, что мое прошлое еще встанет между нами когда-нибудь, но не ведала, что так скоро. Еще и трех месяцев не прошло…

– Да перестань! – срывающимся голосом закричал Васик. – Я тебя ни в чем не упрекаю! Я никогда тебя ни в чем не упрекал и не собираюсь! Вспомни, через что нам пришлось пройти, чтобы сейчас быть вместе. И теперь все это разрушить из-за какой-то… Да я совсем не помню эту Катю! Вполне возможно, что ее ребенок это вовсе не мой сын. Вполне возможно, что она просто-напросто хочет заработать на мне деньги…

Васик уже стоял на коленях перед Ниной. Он обнял ее, а она положила голову ему на плечо. Васик почувствовал теплую каплю на своей шее, и у него мучительно перехватило горло.

– Нина… – тихо позвал он, – я ведь тебя люблю… И никого никогда не любил так, как тебя. И никому не дам разрушить то, что мы с таким трудом создали. Ну хочешь, я прямо завтра пойду на работу, а? Дворником? Или грузчиком? Я серьезно говорю, не думай!..

Нина уже не плакала.

– Ладно, – проговорила она осипшим от слез голосом и погладила Васика по косматой голове. – Что ты намерен предпринять?

– Пойду дворником, – решил Васик, – грузчики пьют много, а ты не любишь, когда я пьяный…

– Я не об этом, – улыбнулась Нина.

– А… Так это яснее ясного, – сказал Васик. – Сначала экспертиза, потом обследование… И, если выяснится, что эта Катя меня обманывала…

– Понятно, – кивнула Нина.

– Только вот еще… – Васик немного замялся.

– Что? – спросила Нина.

– Завтра у нас не получится никуда сходить, – виновато сказал он. – С утра Катя привезет мне сына… своего сына. А потом мы с ним отправимся в клинику.

– Ты и Катя?

– Я и Петя, – уточнил Васик, – если хочешь, поедем вместе с нами. Катя поехать не сможет, у нее работа какая-то важная – она мне говорила… Полчаса рассказывала о том, как необходимо для нее всегда быть вовремя на рабочем месте. Она неплохо зарабатывает, и деньги ей нужны для лечения Пети. Кстати, с клиникой я уже договорился. Мне сказали, что через два дня после экспертизы можно будет с точностью сказать – мой сын Петя или нет.

Нина ничего не ответила на это.