- -
- 100%
- +
"Пушистое везение"
Тина была обычной с виду кошкой с необычными способностями. Она чуяла деньги. Оттого хозяин её, человек богатый и удачливый, по мнению окружающих, берёг Тину пуще своего богатства. Что то богатство, может и пропасть, мало ли, а вот кошка, умеющая его находить, это вам не урюк на базаре продавать.
Нет, Тина не ходила по заброшенным землям, не умела искать по нюху места с закопанными кладами: золотыми монетами и драгоценными каменьями. Она вообще была довольно домашней кошкой и за высокую ограду, что отделяла дом богача от остального мира, не совалась ни одной лапой. Нечего там делать маленькой кошке.
По правде сказать, ограда – высокая и надёжная, очерчивала немалое количество земли. Туда помещался большой дом, прилегающие к нему постройки и сад с прудом. Именно в саду больше всего любила проводить время Тина. Она неспешно выгуливала по дорожкам свою трёхцветную шкурку, ведя беседы с другом.
А другом Тины был, ни много ни мало, – охотничий сокол. Некоторое время назад он попал в переделку на охоте, покалечив крыло, которое так и не смогло восстановиться в полную силу. Теперь сокол Дамир жил в саду, изредка поднимаясь в воздух и обозревая свои владения с высоты полёта. Иногда мальчишки-помощники вывозили его в степи, и там он охотился на мелкое зверьё, насколько хватало силы крыльев.
О вольном ветре, об упоительной сладости охоты рассказывал Дамир Тине, когда они встречались среди пышных зарослей кустов и деревьев в глубине сада. Она же, прищуривая изумрудные глаза, делилась своим житьём-бытьем.
Их дружба была странновата и непонятна, на первый взгляд. Ну как так: птица и кошка. Оба хищники по сути, но один летает, вторая ходит по земле. Однако чужие измышления не волновали ни кошку, ни сокола. Тина вообще мало думала о том, у кого там что в голове. Она искренне считала: ничего плохого о ней подумать нельзя, только хорошее – она ведь великолепна.
Дамир и вовсе не заморачивался чужим мнением. Охотник по натуре, несмотря на травму, таковым и оставался. Смелость бурлила в его крови, ветер жил в душе, когда уж тут думать о других. Сокол ничего и никого не боялся. Случись что, он смог бы себя прокормить даже с таким слабым крылом, как сейчас, а всё остальное преодолимо.
В последнее время Тина вела всё больше сердитые разговоры. Раздражённо постукивая кончиком хвоста по земле, она рассказывала соколу:
– Ты представляешь, этот человек, который воображает, что он мой хозяин, ещё и перестал меня слушать! Он решил, что это он тут самый умный и без меня сможет разобраться, где есть деньги. Не слушает, что я ему говорю. Пришли к нему люди, с которыми он сделку собрался заключать. Я смотрю – людишки тёмные и дела у них такие же. А он, нет, ты представляешь?!
Взволнованная кошка подскочила и нервно прошлась туда-сюда под кустом, на котором сидел Дамир.
– Успокойся, – сказал сокол. – Ты кошка, а он глупый человек. Не трать на него время своей жизни. Она у тебя хоть и вторая, но не бесконечная же. Люди глупые, тебе ли не знать.
– Да, ты прав, – кивнула головой Тина, – люди порой такие глупые, совсем не умеют слушать. И слышать. Я уже и пошипела на них, и руку одного наглецу поцарапала, который ко мне тянулся. Погладить хотел. Фу, со своими немытыми руками к моей красивой шёрстке.
И кошка прошлась язычком по выгнутой спинке.
– Я даже пометила бумагу, на которой они делали расчёты! – продолжила Тина. – Я, воспитанная и культурная кошка, была вынуждена повести себя, как неразумный котёнок, лишь бы открыть глаза этому глупцу на сущность тех, с кем он собрался дела водить.
– И? – заинтересовано спросил сокол, на мгновение открывав прикрытые глаза.
– И он снял меня со стола, потрепал по затылку и сказал, что я стала старой, раз не могу добежать до места. Я – старая! Что бы он знал про старость, глупый человек. Ему пришла денежная удача, а он решил, что сам такой умный, разумный.
Да-да, Тина была кошкой денежной удачи, она видела тех людей, дружба с которыми способствовала обогащению, те возможности и пути, которые приносили звонкие монеты в мошну. И когда-то богач, будучи ещё юным, стройным парнишкой, очень оберегал свою Тину. Тогда он слушал все её подсказки и никогда бы не заключил договор с теми, кого кошка обшипела, поцарапала и тем более, пометила.
«Но этот уже не то юное создание», – думала про себя кошка. Этот грузный, пузатый человек средних лет привык, что не ошибается, зазнался и решил, что Тина вовсе тут не причём, а у него самого чуйка работает ого-го как. Оттого и перестал прислушиваться к её подсказкам.
Тина по-прежнему жила в тепле и неге, но богач все меньше уделял ей внимание, не брал на важные переговоры, не допускал в свой кабинет и вообще перевёл в разряд хоть и любимых, но обычных кошек, разом забыв про её прежнюю помощь. Да ещё вышло у него пару раз самостоятельно заключить пару удачных сделок, какое-никакое чутьё, хоть и слабенькое, он всё же имел. Вот и решил, что сам такой молодец, деньги в руки идут, зачем ещё какая-то кошка. Да и причём она тут, просто совпадение.
– Так бывает, его испортило богатство. Люди вообще слабые на это дело. Увидят золотой блеск и как с ума сходят, – сокол пытался успокоить рассерженную подругу.
– Я знаю, – кратко отвечала кошка.
Обернув лапки пушистым хвостом, она напряжённо думала о чём-то. И надумала, объявив в один из вечеров соколу:
– Я ухожу.
Тот аж подлетел от неожиданности, выпав на время из привычной полудрёмы, захлопал крыльями, чуть не свалившись.
– Что случилось?
– Надоело. Мне надоело, – объяснила Тина. – Он совсем ополоумел, всё-таки заключает сделку с этими мутными типами. Мои предупреждения не слышит. Вкладывается всем имуществом. Ну, пусть, я больше ни слова ему ни скажу. В конце концов, он уже не котёнок, хватит его опекать, пусть выбирается сам. А мне здесь больше делать нечего. Здесь скоро ничего не будет. Этим не нужен ни сад, ни дом, всё продадут в чужие руки.
И Тина, подняв хвост вверх, направилась к ограждающей сад стене, где у самой земли виднелась небольшая дыра – самое то, чтобы пролезть кошке. Ведь кошкам не нужен багаж, билеты, повозки и прочее, что сопровождает дорожные хлопоты людей. У них уже всё при себе: и лапы, и хвост. Кошки берут только себя и идут куда хотят. Сокол посмотрел вслед Тине, исчезнувшей в стене, подумал, распахнул крылья, стряхнув с одной когтистой лапы тонкую цепочку, которой на всякий случай его привязывали, чтобы не улетел. Замочек на ней давно разболтался и легко снимался. Дамир об этом знал, но раньше лететь было некуда. А сейчас? Сокол прислушался к себе ещё раз: «Да, пришло время. Пора».
В суматохе, воцарившейся на землях богача после неудачной сделки, никто и не заметил пропажи покалеченного сокола и трёхцветной кошки. Никто даже не вспомнил. Богач умер от огромной неудачи, свалившейся на него по причине его же глупости и недальновидности – успел осознать ошибку, прежде чем сердце остановилось, не выдержав накала эмоций. Слуги разбежались по другим домам и хозяевам. Кто бы там искал Тину и Дамира.
***
В большом городе на самом его краю жила цветочница. Она выращивала красивый сад и продавала цветы. Дела у неё шли ни шатко-ни валко, хватало только-только на жизнь, но она не унывала и продолжала заниматься своим делом.
Однажды к ней в дом попросилась трёхцветная кошка. Тина, а кто же ещё это мог быть, прихрамывала на одну лапку, путь был долгим, и цветочница пожалела странницу, налила молока и постелила спать у самой печки.
Следом за кошкой пришёл сокол. Именно пришёл, больное крыло совсем разнылось под конец пути. Проскользнул в приоткрытую дверь и уселся на лавку, по-хозяйски обозревая дом.
Цветочница, конечно, изумилась такому нашествию птиц и животных на свой дом, но быстро поняла, что парочка вместе и усмехнулась:
– То ни котёнка, ни ребёнка, то сразу двое. Ну, да ладно, кошку я прокормлю, а сокол, поди, и сам себе пропитание найдёт.
Так Тина и Дамир остались жить в маленьком доме с большим садом. А вскорости и дела у цветочницы пошли куда как лучше: нашлись и покупатели на цветы, появились предложения из цветочных магазинов на покупку её цветов, в ряд богатых домов стали заказывать живые букеты к праздникам и торжествам. Так что теперь легко хватало на всё необходимое, и ещё сверху оставалось. Сад стал больше, а отремонтированный дом превратился в настоящее домик цветочники, утопающий в красивых цветах.
Вот только цветочница правильно сопоставила своё везение и появление кошки в её доме. И зазнаваться не собиралась, а, наоборот, ещё больше холила свою пушистую красавицу, которую любила и просто так, без всяких денежных удач. Потому как там где по-настоящему любящее сердце, никакими деньгами его не испортишь.
"Вечный инстинкт"
У одной женщины жила кошка необычной породы. По правде сказать, женщина и сама забыла, как называется та порода, но чётко помнила, что не простая и часто этим фактом хвасталась перед подругами. Имя у кошки было под стать – Тильда. Да и внешний вид отличался от обычных беспородных мурлык.
Обычно Тильда и её хозяйка жили довольно мирно. Кошка, несмотря на немного диковатый вид, имела мирный нрав и шумным поскакушкам предпочитала дрёмушки на мягком диване или тёплых коленях хозяйки, пока та занималась вязанием и другими сидячими делами.
Тильда даже не бегала за клубком, так, иногда спрыгнет лениво на пол, потянется, тронет его изящной лапкой и усядется на своём любимом месте, на подоконнике, следить за миром снаружи.
Так они и жили тихо-мирно, две женщины: одна – человеческая, вторая – кошачья, за годы научившись понимать друг друга практически без слов. Или, как в случае Тильды, без мяукания.
От того-то, когда одним прекрасным тихим днём в комнате вдруг раздался грохот, хозяйка, готовящая в кухне обед, аж подпрыгнула от неожиданности. С ещё большим удивлением она узрела Тильду, почему-то висящую на шторах под самым потолком, и разбитый цветочный горшок на полу под окном. Видимо, подпрыгивая, кошка его уронила, а так как горшок был пуст и только готовился к наполнению землей, то и шум издал соответствующий.
Головой любимица была развёрнута к полу и что-то внимательно там отслеживала. Но хозяйка сначала не обратила на это внимания. Она заговорила с кошкой, пытаясь её успокоить, засюсюкала, как обычно, осторожно подходя ближе. Мало ли что той взбрело в голову? Внезапно вспомнилось, что в предках у Тильды ходили дикие пустынные кошки.
Тильда и ухом не повела на слова хозяйки, по-прежнему упорно смотря вниз, и та, наконец, тоже решила туда поглядеть. Удивление номер три встретило её в виде большой мыши, сидевшей прямо под окном, там, где шторы смыкались с полом. Мышь сливалась с шторами и оттого была заметна не сразу.
Тильду испугала мышь! Хозяйка от души расхохоталась, но мышь даже не дрогнула от звуков человеческого голоса, так и сидела на месте и что-то вынюхала. А вот кошка подняла голову и с укором посмотрела на веселящуюся хозяйку.
– Тильда, ну ты же кошка! Кошки ловят мышей, а не боятся их. Где твои охотничьи инстинкты?
– Мурк-мяу, – буркнула кошка и хозяйка явственно различила в её голосе недовольство. Та же в это время думала: «Вот глупая женщина. Как я должна понять, что это мышь, если я их никогда в жизни не видела? Сначала растят меня, как тепличное создание, а потом хотят, чтобы я мышей ловила».
По правде сказать, первичный страх Тильды, загнавший её на штору, прошёл, и теперь она примерялась, как бы половчее спрыгнуть вниз, чтобы неведомое ранее создание никуда не делось и его можно было поймать, а потом вволю с ним поиграть.
Съедать то, что оказалось мышью, да и инстинкт уже подсказывал, кто тут добыча, Тильда точно не собиралась. Воспитанные кошки всякой дрянью не питаются. А вот всласть погонять по полу, почти отпуская, а потом снова, цап-царап, и в коготочках – почему бы и нет. Несмотря на домашнее воспитание, древние инстинкты из кошачьей натуры никуда не делись и теперь, проснувшись в один момент, и требовали своё.
Так что хозяйка как раз застала момент, когда жертва переходила в роль охотника и собиралась повернуть ситуацию в свою пользу. Тильда подобралась, напружинилась и, выбрав правильный момент, прыгнула точнёхонько туда, где сидела мышь. Хозяйка даже не успела взмахнуть метлой, которую уже схватила в руки, чтобы прогнать непрошенную гостью. Кому гостья, а кому добыча.
Мышь только пискнуть успела, когда кошачьи когти впились в мягкую шкурку. Это было интереснее, чем клубок. Добыча была настоящей. С Тильды мигом слетел весь налёт породистости, так долго прививаемой её предкам селекционерами. Она зарычала, ухватила добычу уже зубами, и начала извечный кошачий танец охотницы.
Поздним вечером, когда Тильда умывалась на диване, снова превратившись в добропорядочную кошку, хозяйка выбросила безжизненную тушку мыши в мусор и покачала головой.
– Даже не думала, – тихо проговорила она, – что моя Тильда может быть такой опасной. Хоть и только для мышей, но всё же. Откуда только что взялось? Но лучше так, чем по шторам вниз головой висеть. Виданое ли дело, кошка мышей боится. Но всё же, какова охотница, кто бы мог подумать.
Тильда по-прежнему приводила в порядок свою шкурку, смывая с неё запах недавней охоты, приводя в порядок разбушевавшийся внутренний мир. Ну, повисела вниз головой, побыла жертвой, подумаешь. Нужно же время осмыслить, разработать стратегию и потом действовать. Набраться сил перед рывком вперёд, а для этого можно и вниз головой повисеть, какая разница.
В конце концов, всё встало на свои места – кошка стала охотником, мышь – жертвой. Так, как оно заведено испокон веков. И неважно, что сначала всё было наоборот. Главное – результат. А результат, кошка прижмурила изумрудные глаза, результат великолепен.
Жаль, что хозяйка ничего не поняла, посчитала Тильду глупой кошкой. Кто тут ещё глупый. Это люди могут годами висеть вниз головой, оставаясь жертвой, а кошки-то точно знают, в какой момент спрыгнуть и взять управление в свои лапы. На то они и кошки.
"Ты только жди"
Принцесса ждала. День ото дня она стояла на замковой стене, невзирая на погоду. Светило ли солнце, шёл ли дождь, наступали ли холода – женская фигурка неизменно виднелась меж высоких зубцов. У воинов-часовых, прохаживающихся по стене, даже дисциплина поднялась. Если уж хрупкая девушка молча выдерживает капризы погоды, то им, сильным мужчинам, жаловаться и вовсе не пристало.
Беспокоясь за дочь, король-отец велел устроить что-то вроде беседки, в которой можно было спрятаться от дождя и снега, хотя сама принцесса ничего не просила. Она просто ждала. Того, кто обещал вернуться.
Король-отец теперь и сам был не рад, что отказал молодому принцу, попросившему руки принцессы. Конечно, род у принца не отличался знатностью, а королевство, хоть и имелось, но совсем крохотное. Оно и королевством называлось с большой натяжкой, скорее просто замок с земельным наделом.
Зато стоял тот замок очень удобно, точно на границе. Мог бы король выделить ещё немного земли и парочку замков дочери в приданое, ничего бы не случилось. Так нет же, упёрся, как баран в новые ворота, начал играть в деспота и тирана, дескать, вот сначала заработайте, молодой человек, а потом сватайтесь. А то у вас из королевского только титул.
Ну, и отдал бы дочь замуж, она всё равно младшая принцесса, от неё никто ничего особенного и не ждал, это старшие выходят замуж, женятся по велению родительскому да ради улучшения дел государства, а младшим можно и по сердцу выбирать. Теперь сидит бедная девочка на улице день и ночь, ждёт своего ненаглядного.
Вспоминал король, как сказал в приёмной зале, что дочь отдаст за принца только тогда, когда тот докажет свою состоятельность. И сможет дочь его достойно обеспечить. Тот весь побелел, разозлился, но виду не подал. Сжал руку в кулак и пообещал вернуться с богатыми дарами королю-отцу да своей невесте.
Побледнела принцесса, выцвела вся в один миг, прошелестела ненаглядному:
– Я тебя дождусь!
Тот голову вскинул, посмотрел на любимую, сказал твёрдо:
– Я вернусь!
И вышел.
Принцесса тоже выскользнула из залы тихонько, как только за принцем с его свитой немногочисленной высокие двери закрылись. К ужину кинулись её искать, а она на замковой стене стоит и вдаль смотрит, туда, где резвится море. Туда, куда ушёл корабль принца. В неоглядную синюю ширь.
Уж уговаривали, уговаривали её спуститься, да толку-то. Всё одно твердит:
– Я обещала дождаться и я дождусь!
Ночевать только в свою спальню спускалась, а всё остальное время на стене проводила.
Ей говорят:
– А коли он не вернётся? Сколько ждать-то можно?
А она посмотрит спокойным взглядом, улыбнётся и ответит:
– Он обещал вернуться. И вернётся, если я буду его ждать. Мы всегда возвращаемся, когда нас кто-то ждёт.
Рядом с принцессой неизменно находилась и её кошка – Мила. Изящная, небольшого размера, она усаживалась на выступ стены, достаточно широкий для кошки, оборачивала лапки хвостом и терпеливо сидела часами, вместе с хозяйкой вглядываясь в синюю даль. Время от времени оттуда приходили корабли, но ни один из них не был кораблём принца. И принцесса ждала дальше.
Мила мурлыкала ей песни, утешала в часы сомнений, молча слушала всё, что говорила хозяйка. А по ночам, когда принцесса засыпала, Мила отправлялась по своим кошачьим делам. Быстро-быстро пробегала по углам и закоулкам огромного королевского замка, выбегала на двор и тихонько выскальзывала за его пределы через лазейки, ведомые только котам.
Не просто так Мила бегала, вела разговоры важные. Долгие и обстоятельные, и не только с представителями своего племени, но с мышами, крысами, птицами и даже лесными зверьками, что в изобилии водились вокруг королевского замка.
– Ну, что там? – спрашивала Мила у толстого кухонного кота, вальяжно вылизывающего рыжую шёрстку.
– Пока ничего, – разводил лапами тот, и Мила спешила дальше.
– Среди ваших слышно что-нибудь? – пытала она пойманную за шкирку крысу, что рылась в мусорных отбросах на заднем дворе.
– Нет, нет, – отрицательно мотала головой та и убегала, не веря своему счастью, когда Мила отпускала её, брезгливо выплёвывая остатки крысиной шерсти.
– Что у вас? – поднимала кошка голову к ласточкам, быстро чиркающим воздух острыми крыльями, и серым воробьям, что бодро скакали по коньку крыш.
– Нет, нет, нет, не видели, не слышали, – отвечали те и уносились ввысь. Хоть и не трогала Мила ни крыс, ни птиц, кто ж её знает, кошка всё-таки. Пусть и воспитанная королевская. Вдруг инстинкты взыграют.
Мила искала весточку про принца, который уплыл и как будто сгинул в морской пучине. Но нет, если бы так случилось, печальная весть непременно дошла бы. А так…принц будто растворился в тумане. Поговаривали, что его корабль видели у Серых гор, печально известного места, куда немало смельчаков отправилось, чтобы головы свои там и сложить.
Древняя легенда гласила, что в Серых горах лежат несметные богатства, но добыть их очень трудно. Охраняют те богатства страшные чудовища и победить их не удавалось никому.
«Но если принц отправился туда», – думала Мила, – «как же мне помочь ему выбраться?».
Она прибегала к местной колдунье, та жила в хижине у самого моря, среди больших скал и обломков деревьев, что волны выбрасывали на берег. Старуха сердито смотрела на кошку:
– Ну, не могу я, не могу. И так плету ему дорожку, видишь?
Она кивала на небольшой ткацкий станок, где меж серых нитей была выткана красная дорожка. Неоконченная, она терялась в переплетении и кошка, вздохнув, выбегала из хижины, бежала домой, под бочок к принцессе, которая вскоре поднималась, и после завтрака выходила на свой пост вместе с Милой.
– Слышал, скоро будет, – однажды кухонный кот сказал непривычное и Мила аж подпрыгнула от удивления. К тому времени она почти совсем отчаялась и почти перестала ждать.
– Плывут, плывут, – пропищала серая мышь, не дожидаясь, пока Мила схватит её за шкирку.
– Уже близко, – пропели ласточки из вышины.
В то утро Мила вела себя странно: она нетерпеливо переступала лапками по стене, ходила туда-сюда, спрыгивала и снова забиралась на выступ. Принцесса косилась на неё и никак не могла понять, что так взволновало её доселе невозмутимую любимицу.
По правде сказать, она и сама сегодня была как-то неспокойна. Отчего-то саднило в груди, хотелось то плакать, то смеяться, совсем потерялся аппетит, и сны снились…необычные.
Из морской дали показались паруса трёх кораблей. С непривычными гербами на них, большие, тяжёлые, вон как глубоко сидят в воде. По бортам хищно блестели стволы пушек, а на палубе виднелась многочисленная команда.
Принцесса задержала взгляд на переднем, где на самом носу стоял человек в камзоле и синих бриджах. Сердце толкнулось раз, другой и забилось часто-часто. Да, она не ошиблась. Там, на этом странном корабле непривычного вида, плыл её принц. Принцессе не надо было брать в руки подзорную трубу, своего принца она разглядела бы и за тысячи миль.
Удивлённые часовые только рот разинули, когда принцесса пронеслась мимо них быстрым вихрем, лишь юбки взметнулись. Рядом с ней, не отставая ни на шаг, неслась серой молнией Мила. Принцесса бежала по замку к выходу и люди бежали следом, всем было интересно, куда так спешит младшая принцесса. Верно, что-то случилось, раз уж она не на замковой стене.
Так что на причал встречать корабли выбежала целая толпа.
–Ого! – сказал помощник капитана и он же по совместительству друг принца, – какая толпа нас встречает. Где там твоя принцесса? Дождалась ли тебя?
Принц и сам смотрел во все глаза, боясь не увидеть ненаглядной. Мало ли, столько лет прошло, могла забыть, выйти замуж за другого, знатного, богатого. Хотя он и сам теперь богат, только что ему те богатства без любимой.
Они встретились на самом краю причала. Он бережно держал её узкие ладони в своих загрубевших и мозолистых руках, вглядывался в лицо, на котором время уже наметило тонкую сеточку морщинок, и видел там только любовь и нежность. Которые лились и лились из голубых глаз принцессы, освещая всё вокруг.
Она же, в свою очередь, вглядывалась в лицо долгожданного, страшась найти там холодность и безразличие. Но нет, хотя его черты и огрубели, потеряли юношескую округлость, а на щеке виднелся рваный шрам, он по-прежнему смотрел на неё с такой же любовью и нежностью, как и она сама.
– Ты вернулся!
– Ты дождалась!
– Я обещала ждать, я не могла иначе.
– Я обещал вернуться, я не мог иначе.
Свадьбу сыграли быстро, король, обрадованный больше дочери, препятствовать не стал. Радовали его вовсе не те дары, что выгрузили ему в сокровищницу, и не земли, которые принц прикупил на добытое в Серых горах золото. А то, что более младшая дочь его не будет сидеть на замковой стене, олицетворяя памятник надежде и ожиданию.
И жили они долго и счастливо. И Мила жила с ними, пока не кончился её кошачий век.
Это, конечно, сказка. И никто не гарантирует в реальной жизни, что надежда и верное ожидание может проложить дорожку тому, кто потерялся в тенях и туманах. Но кто знает, может именно тот, кто ждёт, спасает того, кто заблудился, возвращая его домой.
"Своё место"
Ночь неумолимо наступала на город. Укрывала бархатистым покрывалом темноты дома и улицы, занавешивала окна, зажигала светильники – лунный и звёздные, попутно протирая их от дневной пыли. Она разносила клубки снов неугомонным людям, напевая свои извечные колыбельные, и следила, чтобы все вовремя улеглись в кровати.
В крайнем доме, за которым уже не было ни домов, ни улиц, только необъятная, куда ни кинь взгляд, равнина с редкими рощицами деревьев, неспешно собиралась женщина. Складывала таинственные вещи в небольшой рюкзачок, негромким голосом перечисляя то, что надо взять, чтобы ничего не забыть. Свечи, котелок, книга в потрёпанном кожаном переплёте, нож в ножнах, мешочки с травами, серебристый кубок.
Кот, сидевший неподалёку и внимательно наблюдающий за сборами, одобрительно муркнул, когда последнее – несколько свечей, связанных вместе бечёвкой, заняли своё место в рюкзачке.
– Ну что, Мартин, пойдём волшебничать? – посмотрела на кота женщина. Или вернее, ведьма, как с некоторых пор Василина стала себя называть.
Кот поднялся с места и грациозно последовал к двери, пробежал по вымощенной камнем дорожке через сад и выскользнул в небольшую калитку, спрятанную за раскидистой яблоней. Василина шагала следом, придерживая постукивающий и побулькивающий рюкзак на плече.
Ночь уже совсем затянула мир в тёмные тона и теперь с интересом наблюдала за котом и женщиной, что целеустремлённо шли по равнине. Она видела эту парочку не в первый раз, была хорошо знакома с котом, который, казалось, жил здесь всегда, явно дольше, чем длится человеческая и, тем более кошачья, жизнь. Время от времени он менял обличья, доживая до старости в одной шкурке и возвращаясь в новой юным котёнком.